Вкус её тела

Вечер начинался с еды. Она сидела на краю кухонного стула, широкая, расслабленная, в одной длинной футболке, которая обтягивала живот и сползала с круглого плеча. Футболка была старая, выцветшая, ее. Он стоял напротив, между ее раздвинутых коленей. На тарелке остывала жирная лазанья, но они уже перешли к десерту. Точнее, к тому, что он называл «вишневым экспериментом» — банка маскарпоне, горсть свежей вишни, раскрошенное шоколадное печенье. Он зачерпывал ложкой густой крем и подносил к ее губам. Она открывала рот медленно, будто делала одолжение. Слизывала крем, оставляя на ложке след языка. Вишневый сок стекал по подбородку, и он ловил его пальцем, а потом давал облизать этот палец ей. — Еще, — сказала она, не открывая глаз. Она не спрашивала. Она требовала. Живот упирался в край стола. Он смотрел, как под тонкой тканью футболки перекатывается складка, когда она делает вдох. Как лямка бюстгальтера врезается в мягкую плоть на спине. Как бедра выходят за пределы стула, словно тесто, которое перелилось через край формы. Она была огромной. И он обожал это. Он зачерпнул еще крема, специально испачкал ей верхнюю губу. Она облизалась, усмехнулась. — Ты издеваешься? — Любуюсь. Она фыркнула, но по глазам было видно — нравится. Когда банка опустела, она откинулась на спинку стула. Футболка задралась, открыв низ живота — бледного, мягкого, с сеткой лопнувших капилляров на боках. Он провел ладонью по этому животу, надавил, утопил пальцы в тепле. — Спать, — выдохнула она. — Я сейчас лопну. — Не лопнешь, — сказал он. — Ты прекрасна. Она не ответила, только взяла его за руку и потянула в спальню. В спальне было душно. За окном шумел проспект, но здесь, в полумраке, существовали только они и старая скрипучая кровать. Она легла на спину. Пружины застонали. Футболка задралась до груди. Он стоял у кровати и смотрел, как расползается по матрасу ее тело. Бедра шире подушки, живот холмом, груди растекаются в стороны, почти касаясь подмышек. Она прикрыла глаза, положила ладонь на живот, погладила круговыми движениями. — У меня ноги затекли, — сказала она. — Сделай что-нибудь. Он понял без уточнений. Опустился на колени перед кроватью. Стянул с нее трусики — медленно, потому что резинка впилась в складку на талии, пришлось потянуть, чтобы освободить кожу. На бедрах остались красные полосы. Она раздвинула ноги. Он смотрел на это каждую ночь, но каждый раз сердце уходило в пятки. Не как у порнозвезды — у тех все подтянуто, выставлено напоказ. У нее было иначе. Плоть нависала, скрывала, но когда она раздвигала бедра шире, открывалось влажное, теплое, настоящее. Она была тяжелой. И когда он целовал внутреннюю сторону бедра, кожа под его губами была прохладной и плотной, как хорошо пропеченный хлеб. Он целовал медленно. От колена — вверх, к паху, обводя языком складочки, чувствуя ее соленый вкус. Она выдохнула и раздвинула ноги шире. — Не дразни. Он не слушал. Он целовал низ живота, щекой касаясь мягкой выпуклости. Зарылся носом в лобок, вдохнул запах — мыло, пот, что-то густое и терпкое, ее. Она дернула бедрами. — Я же сказала, не дразни! Он усмехнулся в кожу. И опустил лицо ниже. Она была мокрая. Он чувствовал это языком раньше, чем прикоснулся — влажность, жар. Когда он провел по складке, она выгнулась, схватила его за волосы, прижала сильнее. Он лизал. Долго. Медленно. Специально отстранялся, когда чувствовал, что она близко, чтобы снова услышать этот хриплый стон: «Не смей останавливаться». Ее живот ходил ходуном, дыхание сбилось. Она была такой тяжелой, что кровать скрипела при каждом ее движении, и этот скрип смешивался с влажными звуками его рта. Она кончила негромко — скорее выдохнула, чем закричала. Пальцы в его волосах разжались, упали на подушку. Он поднял голову. Подбородок блестел. Она смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша. Грудь поднималась и опускалась, живот перекатывался медленной волной. — Теперь моя очередь, — сказала она. Она села. Матрас просел под ее весом, он качнулся вперед, уперся ладонями в ее колени. Она взяла его за плечи, разворачивая, укладывая на спину. — Ложись. Он лег. Она нависла сверху — огромная, заслоняющая свет торшера. В полумраке ее тело казалось белой дюной, мягкой горой. Она оперлась руками о спинку кровати, перенесла вес, приподняла бедра. — Смотри на меня, — сказала она. И опустилась. Он не мог дышать. Не потому, что было тяжело — хотя вес чувствовался, матрас прогнулся, его ребра ощутили давление. А потому что это была она. Вся. Промежность на его лице, мягкие складки прижимаются ко рту, запах густой и терпкий. Она водила бедрами, потиралась о его язык, и он послушно вылизывал, чувствуя, как она сжимается и пульсирует. — Хороший мальчик, — выдохнула она. Она кончила снова, быстро, почти сразу — от позы, от чувства власти. От того, что он лежит под ней и даже не пытается высвободиться, только сильнее прижимает ладони к ее бедрам, словно боится, что она уйдет. Она скатилась вбок. Кровать жалобно скрипнула. — Спасибо, — сказала она, закрывая глаза. Он лежал рядом, тяжело дыша. Штаны давили. Он взял ее руку, положил себе на пах. — Не спи, — попросил он. Она приоткрыла один глаз. Усмехнулась. — Чего хочешь? Он молча расстегнул ширинку. Она села, опершись на локоть. Посмотрела на него — на влажное пятно на боксерах, на натянутую ткань. Медленно, дразня, стянула резинку. Член выскочил, тяжелый, с влажной головкой. Она не взяла его в руку. Вместо этого она села ровнее, взяла свои груди в ладони, приподняла. — Иди сюда, — сказала она. Он подался вперед, на коленях. Она обхватила его член грудями — они были большие, тяжелые, с темными сосками. Сдавила, сомкнула вокруг него мягкую плоть. Он застонал. Она двигала грудями вверх-вниз, медленно, с нажимом. Кожа скользила по коже, влажная от пота. Головка то появлялась между грудей, то исчезала в горячей тесноте. — Нравится? — спросила она. Он мог только кивать. Она ускорилась. Член скользил по влажной впадине, головка упиралась в ее подбородок. Она наклонилась, лизнула — раз, другой. — Кончишь мне в рот, — сказала она. Не спросила. Приказала. Он кончил почти сразу. Она поймала ртом, проглотила, облизнула губы. — Сладкая, — сказала она. — Наверное, от вишни. Она легла на подушку, отвернулась к стене, подтянула одеяло к подбородку. — Спокойной ночи. Он лежал, глядя в потолок. Сердце колотилось где-то в горле. Потом повернулся к ней. Она уже почти спала — дыхание ровное, ресницы дрожат. Он придвинулся вплотную. Коснулся бедром ее ягодиц. Они были огромные, мягкие, даже сквозь одеяло чувствовалось, как они занимают половину кровати. Он прижался сильнее. Она не открывала глаз, но он почувствовал, как уголок ее губ дернулся в улыбке. — Устал? — спросила она сонно. — Нет. Она помолчала. — Тогда давай. Он не понял сначала. А потом почувствовал — она чуть прогнулась в спине, отодвинула край трусов, приподняла бедро. Она раздвинула ноги, даже не глядя. Он вошел медленно. Сзади было уже влажно — с прошлого раза, с ее возбуждения. Она выдохнула, когда он заполнил ее целиком, уткнулась лицом в подушку. — Тяжелая, — прошептала она. — Тяжелая, да? Он не ответил. Он держал ее за бедра — они утопали в его ладонях, пальцы не смыкались. Он двигался медленно, боясь причинить боль, но она сама подавалась назад, насаживаясь глубже. — Сильнее, — попросила она. Он послушался. Кровать стонала в такт. Ее спина блестела от пота, позвонки прятались под слоем мягкой плоти. Он наклонился, поцеловал между лопаток, почувствовал соленый вкус. Она кончила последней — беззвучно, только сжалась внутри и замерла. Он вышел, лег рядом. Тишина. А потом она сказала, глядя в потолок: — Я перетрудилась. Он повернул голову. — Что? — Я. Перетрудилась. — Она выразительно посмотрела на него. — Я устала. У меня сил нет. Организм истощен. — Ты только что съела полбанки маскарпоне. — Это было до. А после секса нужны углеводы. На восстановление. Он смотрел на нее. Она смотрела на него. — Шоколадная паста есть? — спросила она невинным голосом. Он вздохнул и встал с кровати. На кухне она устроилась на барном стуле — он выдержал, хотя жалобно скрипнул. Она сидела в его футболке, босая, с влажными после душа волосами, и смотрела, как он достает из шкафа нутеллу, печенье, зефир. — Еще варенье, — сказала она. — Вишневое. — У тебя сахар подскочит. — У меня либидо упадет, если не накормишь. Он открыл банку. Она ела жадно, но медленно. Макала печенье в пасту, облизывала, откусывала, снова макала. Крошки падали на футболку, на живот, на бедра. Она не стряхивала. — Испачкалась, — сказала она и показала пальцем на пятно шоколада у себя на груди. — Слижи. Он наклонился. Кожа под языком была теплой, сладкой, чуть соленой от пота. Она откинула голову, подставляя шею. — Еще тут. Он слизывал шоколад с ее ключиц, с ложбинки между грудей, с живота. На животе паста затекла в пупок, и ему пришлось задержаться дольше. Она хихикала, когда язык щекотал. — Щекотно. Он поднял голову. Она смотрела на него, и в глазах стояло что-то темное, тягучее, как эта паста. — Знаешь, — сказала она. — Я так и пойду спать. — Грязная? — Вкусная. Она встала со стула. Футболка прилипла к животу, к бедрам, испачканная шоколадом, вареньем, крошками. Она не стала отряхиваться. Она взяла банку с остатками пасты, пальцем зачерпнула из банки, размазала по груди, по соскам, по внутренней стороне бедра. — Помоги, — сказала она. — Спина. Он провел пальцем по ее спине, оставляя шоколадный след. В спальне она легла на живот. Она была огромная. Распластанная на кровати, занимающая почти все пространство. Бедра шире подушек, ягодицы — два белых холма, в ложбинку между которыми затекла шоколадная паста. Он смотрел на это и чувствовал, как снова каменеет внизу живота. Она оглянулась через плечо. — Ну? — спросила она. — Или ты думал, я просто так намазалась? Анальный секс с ней был особенным. Не потому, что она была большой — хотя позиции приходилось подбирать, вес давил, ноги уставали. А потому, что она доверяла ему. Полностью. Когда она лежала на боку, поджав одну ногу к животу, и ждала, пока он войдет — она была уязвима, открыта. Он вошел медленно. Смазки хватало — внутри она была уже вся мокрая. Она застонала в подушку. Он двигался плавно, боясь причинить боль, но она сама подавалась назад, требуя глубже, сильнее. Ее ягодицы вздрагивали при каждом толчке, на коже оставались красные следы от его пальцев. Она кончила. Дернулась, замерла, выдохнула длинным хриплым стоном. Он кончил следом, в нее. Она лежала, не двигаясь. Потом перевернулась на спину. Шоколад размазался по груди, по животу, по бедрам. Она была сладкой, липкой, потной. — Пить, — прошептала она. На тумбочке стояла открытая бутылка колы — литр, почти полный. Он протянул ей. Она пила жадно, горлышко бутылки касалось губ, газировка стекала по подбородку, смешивалась с шоколадом на шее. — Еще, — сказала она, когда бутылка опустела наполовину. Он смотрел, как закатываются ее глаза, как вздымается грудь, как живот медленно поднимается и опускается. Она допила, отдала бутылку. — Спасибо, — выдохнула она. И посмотрела на его пах. — Ты снова хочешь? Вместо ответа он взял ее руку и положил себе на член. Она села. Медленно, с усилием. Живот качнулся вперед, груди легли на колени. — Ложись, — сказала она. — Я сама. Он лег. Она нависла сверху, огромная, тяжелая. Не села на лицо — просто наклонилась, оперлась локтями по бокам от его головы. Ее груди коснулись его груди, живот накрыл его живот. Она была горячей и липкой, шоколад таял от жара их тел. Она взяла его член в рот. Он застонал. Она делала минет медленно, со вкусом, смакуя. Водила языком по головке, брала в рот целиком, давилась, но не останавливалась. — Сладкий, — прошептала она, оторвавшись. — Еще слаще, чем в прошлый раз. Она снова наклонилась. — Слизывай, — приказала она, кивая на свою грудь. — Я не могу достать. Он послушно провел языком по шоколадному пятну у соска. Она дернулась. — Щекотно! — Ты сама просила. — Я просила слизывать, а не щекотать! Она рассмеялась — громко, заливисто. Ее живот трясся, груди колыхались, шоколадная паста стекала по ребрам. Она смеялась, и он смеялся вместе с ней, и член стоял между ними, забытый и уже неважный. — Все, — сказала она, отсмеявшись. — Я липкая. Я грязная. Я хочу в душ. — А я? — Пойдешь со мной. Будешь тереть спинку. В ванной было тесно. Она сидела на бортике, пока он настраивал воду.Душевая кабина была маленькая, для нее одной — едва хватало места. Для двоих здесь было откровенно тесно. Она залезла первой. Шоколад потек по ней ручьями. Он втиснулся сзади, обхватил ее руками, уперся подбородком в плечо. — Тесно, — сказала она. — Уютно. Она фыркнула, но откинулась на него, расслабилась. Горячая вода смывала шоколад. Он водил мочалкой по ее плечам, по спине, по бокам. Под пальцами чувствовал мягкую, податливую плоть, складки на талии, целлюлит на бедрах. — У меня кожа дряблая, — сказала она не оборачиваясь. — Я старею. — У тебя кожа мягкая, — поправил он. — Как шерсть у кота. Она помолчала. — Коты бывают толстые. — Самые лучшие коты — толстые. Она повернула голову, посмотрела на него. Вода стекала по ее лицу, ресницы слиплись, губы припухли. Он поцеловал ее. Не страстно, не торопливо. Медленно, смакуя, как тот шоколад, как вишневый крем. Она ответила, приоткрыла рот, позволила его языку скользнуть внутрь. Они целовались под шум воды, уставшие, разомлевшие, опустошенные. — Я люблю тебя, — сказал он в ее мокрые губы. Она моргнула. — Знаю. Помолчала. — Я тоже тебя люблю. Даже когда ты не кормишь меня сладостями. — А когда кормлю? — Тогда особенно. Она улыбнулась. В спальне было прохладно. Он расправил сбившееся одеяло, взбил подушки. Она стояла в дверях, закутанная в его халат — тот еле сходился на талии, полы расходились, открывая бедра. — Иди сюда, — позвал он. Она подошла. Легла на кровать — медленно, осторожно, словно боялась, что матрас не выдержит. Он накрыл ее одеялом. — Спать, — сказал он. — Спать, — согласилась она. Она повернулась на бок, подложила ладонь под щеку. Он придвинулся вплотную, обнял ее за талию, уткнулся носом в затылок. — Тяжелая, — прошептала она в подушку. — Я тяжелая. Он не ответил. Он просто прижался сильнее, вдыхая запах ее кожи — мыло, шампунь, что-то сладкое, что не смылось до конца. Она заснула первой. Он слушал ее дыхание, чувствовал, как поднимается и опускается ее спина, как вздрагивают во сне бедра. Кровать скрипела при каждом ее вздохе. Он лежал и думал, что никогда в жизни не спал на кровати, которая не скрипела бы под ней. И не хотел другой. Утром она проснется голодная, и он пойдет жарить яичницу с беконом, а она будет сидеть на кухне в его футболке, болтать босыми ногами и требовать добавки. А сейчас была ночь. Тихая, темная, теплая. С огромной женщиной в его кровати. С самой красивой женщиной в мире.