Клятва под алой печатью

Собор Сан-Сесиль де Цезарин зловеще высился передо мной во множестве своих шпилей, башен и полуарок. Витражные окна грозно сверкали в солнечном свете. Резные двери из розового дерева в белом камне распахнулись, когда мы поднялись по ступеням, и наружу выбежали несколько шассеров. — Веди себя прилично, — буркнул мой новоиспеченный супруг. От него так сильно несло горьким кофе, что у меня начало свербеть в носу. Его аура альфы давила, пытаясь заставить меня подчиниться, но я лишь хмыкнул и промолчал, подавляя в себе ответный рык. Один из шассеров шагнул ко мне. Он явно пытался принюхаться, но я слишком хорошо смыл с себя запах ванили, прежде чем нас притащили сюда. — Представьтесь. — Э… Мой муж чопорно опустил голову. Я видел, как на его шее вздулась жилка от ярости. — Это мой муж, Техьон. Я уставилась на него, изумившись, что Чонгук вообще ухитрился сказать хоть что-то, так крепко стиснув зубы. Как обычно, этот высокомерный альфа не удостоил меня даже взглядом. Шассер передо мной моргнул. Потом моргнул еще разок, переводя взгляд с сурового капитана на меня — омегу, который выглядел как ходячая катастрофа. — Ваш… ваш муж, капитан Чон? Муженек едва заметно кивнул, и я всерьез обеспокоился судьбой его зубов. Если он будет и дальше сжимать их как тиски, то точно все пообломает. — Да. Шассер осмелился посмотреть на меня внимательнее. — Это… весьма неожиданно. Архиепископ знает, что вы?.. — Он нас ожидает. — Конечно. — Шассер обернулся к пажу, который как раз возник рядом. — Сообщи Архиепископу, что прибыли капитан Чонгук и его… омега. Мальчик-паж убежал, а шассер опять украдкой покосился на меня. Я ему подмигнул, чувствуя, как внутри Чонгука закипает раздражение. Супруг нетерпеливо рыкнул — низкий, вибрирующий звук истинного альфы, — схватил меня за локоть и силком повел к двери. Я резко вырвал руку. — Калечить меня совершенно необязательно, — прошипел я. — Я же сказал тебе: веди себя прилично! — Умоляю, я же просто ему подмигнул, а не стал раздеваться и петь «Пышногрудую Лидди»… Где-то сзади послышалось волнение, и мы разом обернулись. По улице маршировали шассеры. Они несли на носилках нечто, завернутое в ткань, но мертвенно-бледную руку, которая свисала с краю, ни с чем перепутать было нельзя. Равно как и магические лозы, проросшие меж пальцев бедолаги, и древесную кору, покрывшую его кожу. Я наклонился ближе, игнорируя то, как Чонгук тянет меня назад за плечо. В нос ударил густой, приторно-сладкий запах гнили и магии. Любопытно. Один из шассеров быстро спрятал руку под ткань. — Мы нашли его за окраиной города, капитан. Чонгук, ничего не говоря, резко кивнул в сторону аллеи у церкви, и шассеры поспешили уйти. Он потащил меня внутрь, но я, вытянув шею, смотрел им вслед. — Что всё это значит? — Не твое дело, омега. — Куда они его несут? — Я сказал, не твое… — Довольно. — Архиепископ вошел в фойе и с отвращением оглядел лужу грязи у моих ног. Он, разумеется, уже успел переодеться в чистую рясу и смыть с лица пыль. Я хотел было оправить свой разорванный кафтан и пригладить пятерней спутанные волосы, но сдержался. Неважно, как я выгляжу, пусть Архиепископ идет к чертям со своим мнением. — В моем кабинете вас ждет свидетельство о браке. Откуда можно забрать твои вещи, Техьон? С деланым безразличием я отжал мокрые волосы, от которых всё еще едва уловимо пахло вишней. — У меня их нет. — У тебя… их нет, — повторил он медленно, с неодобрением оглядывая меня, словно я был самым неудачным приобретением в жизни его лучшего капитана. — Да, именно так я и сказал. Разве что вам с приятелями захочется прошерстить чердак «Солей-и-Лун». Я уже пару лет одалживаю там костюмы. Архиепископ нахмурился, его лицо исказилось в гримасе брезгливости. — Иного я и не ждал. Однако более приличный наряд мы определенно тебе подберем. Я не стану бесчестить Чонгука, позволяя его омеге выглядеть дикарем, пусть даже таковым ты и являешься. — Да как вы смеете? — Я подхватил полы своего промокшего кафтана, насмешливо изображая оскорбленный вид. — Я, между прочим, теперь богобоязненный христианин и добропорядочный муж… Чонгук утащил меня прочь прежде, чем я успел договорить. Клянусь, я услышал, как у него в челюсти что-то хрустнуло. Его аура альфы вспыхнула коротким, яростным импульсом, обдав меня волной горького кофе. Наскоро подписав свидетельство о браке в кабинете, муженек повел меня по узкому пыльному коридору, явно избегая людного фойе. В самом деле, упаси боже, если кто увидит его новую «пару». По Башне уже наверняка вовсю гуляли слухи об этом скандале: лучший мисливец ордена связан узами с отступником-омегой. Мое внимание привлекла винтовая лестница в конце коридора. Она была металлической и казалась чужеродной в этом старом соборе. Над ней витало нечто странное… Я потянул Чонгука за локоть и украдкой принюхался. Магия. — Куда она ведет? Он обернулся и проследил за моим взглядом, а затем резко качнул головой. — Тебе туда все равно нельзя. Дальше спален тебе ходить не дозволено. Чтобы подниматься на верхние этажи, нужно иметь особое разрешение. «Вот как. Значит, мне точно туда нужно», — подумал я. Однако больше я ничего не сказал. Мы поднялись по лестнице к простой деревянной двери. Чонгук толкнул её, не оглядываясь. Я задержался на пороге, глядя на высеченные над притолокой слова: ВОРОЖЕИ НЕ ОСТАВЛЯЙ В ЖИВЫХ Меня пробрала дрожь. Значит, вот она — печально известная Башня шассеров. Место, где альфы-мисливцы тренируются убивать таких, как я. Здесь не было тепла. Воздух казался холодным и стерильным — совсем как мой муж. Мгновение спустя Чонгук выглянул обратно и перевел взгляд с жуткой надписи на меня. — Что случилось? — Ничего. — Я поспешил за ним, стараясь скрыть мурашки ужаса. Теперь пути назад нет. Я оказался в пасти зверя. А скоро окажусь и в его постели. «Да черта с два», — огрызнулся я про себя. Чонгук шел впереди, намеренно стараясь ко мне не прикасаться. — Сюда. — Он указал на одну из дверей. Я протолкнулся мимо него в комнату — и застыл как вкопанный. Это была не комната, а спичечный коробок. Белые стены, темный пол. Кровать, стол — и всё. Ни книг, ни вещей, ни единого намека на то, что здесь живет живой человек, а не бездушная машина. Глядя на узкое окно под самым потолком, я почувствовал, как мой внутренний омега тоскливо завыл. Мой муж — самый унылый чурбан на свете. Дверь со щелчком закрылась за моей спиной. Звук тюремного засова. Краем глаза я заметил движение и резко обернулся, но Чонгук только медленно поднял руки, будто успокаивал дикую кошку. — Я просто снимаю мундир. — Он выпутался из промокшего одеяния, оставшись в тонкой рубашке, которая облепляла его широкие плечи. Его запах — насыщенный, жареный кофе — заполнил тесное пространство, становясь почти осязаемым. — На этом можешь остановиться, — сказал я, пятясь. — Больше… одежду снимать не надо. У него на лице заиграли желваки. — Я не стану брать тебя силой… Техьон. — Я Те, — поправил я его. Он ощутимо вздрогнул, когда я сократил имя. — Мне неприятно всё, что связано с тобой, — отрезал он, тяжело опускаясь на стул. — Ты преступник. — Незачем тут лицемерить, мисливец. Ты здесь оказался по своей воле, а не по моей. — Но виноват в этом ты. Я пожал плечами и уселся на его безупречно заправленную кровать. Он сморщился, увидев, как мокрая ткань моего платья пачкает его идеальное покрывало. — Надо было просто отвязаться от меня в театре. — Я не знал, что ты решишь меня оболгать перед всем орденом… — Я ведь преступник, — напомнил я, не желая объяснять, что всё вышло случайно. — Вот и веду себя соответственно. Чонгук сердито указал на мои синяки и сломанные пальцы. — И куда тебя завела твоя «преступная» жизнь? — Я ведь еще жив, верно? — Жив? — Он изогнул бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то пугающее. — Вид у тебя полумертвый. Твой запах вишни почти исчез под вонью сырости и страха. Я беспечно отмахнулся. — Профессиональный риск. — Теперь он тебе не грозит. Ни один мужчина больше не посмеет тебя коснуться. Ты — мой омега, пусть даже мы оба от этого не в восторге. После этих слов в комнате повисла тяжелая тишина. Воздух искрил от напряжения. Я встал и медленно подошел к столу, растягивая губы в улыбке. Чонгук сурово смотрел на меня, но когда я наклонился ближе, его дыхание сбилось. Запах кави стал резче — реакция альфы на близость омеги. — Вот и славно, — прошептал я. Прежде чем он успел шевельнуться, я выхватил нож у него на ремне и прижал лезвие к его горлу. Я вдавил кончик в кожу, ровно настолько, чтобы появилась капля крови. Рука Чонгука стальной хваткой вцепилась в мое запястье, но он не отстранился. Мы были так близко, что наши губы почти соприкасались. — Однако тебе стоит знать, — выдохнул я ему прямо в губы, — что если любой мужчина, даже «законный муж», коснется меня без согласия — я вскрою его как рыбину. Я провел ножом от его кадыка вниз по груди, к самому ремню. Чонгук громко сглотнул. — Мы должны консуммировать брак, — сказал он тихо, и в его голосе слышалась едва сдерживаемая ярость. — Если пойдут слухи, что это фикция, нас обоих казнят. Я оттолкнул его и, всё так же глядя ему в глаза, полоснул острием по собственному предплечью. Он дернулся, чтобы остановить меня, но кровь уже хлынула. Я сорвал покрывало с его священной кровати и обильно окропил белье красными пятнами. — Вот, пожалуйста, — я направился к умывальнику, игнорируя его потрясенное лицо. — Консуммировали. Наслаждайся «первой брачной ночью», капитан. Я смаковал боль в предплечье, наслаждался ею. Она казалась настоящей в отличие от всего остального, что произошло со мной в этот злосчастный день. Я нарочито медленно отмывал руку, а когда закончил, то замотал её в ткань, которую взял из шкафа в углу. Теперь я замужний омега. Если бы кто-то сказал мне сегодня утром, что к закату я буду связан узами с мисливцем, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. Рассмеялся и заодно плюнул бы в глаза. Чонгук постучался в дверь. — С тобой всё хорошо? — его голос прозвучал глухо, но я кожей чувствовал, как его кофейный запах просачивается сквозь щели, проверяя моё состояние. — Господи, да оставь ты меня в покое. Дверь скрипнула. — Ты в приличном виде? — Нет, — солгал я. Он всё равно вошел. Сначала только заглянул и нахмурился, увидев, сколько натекло крови. В тесном помещении сразу стало душно от его присутствия. — Неужели это было так обязательно? — Я абы как ничего не делаю, — огрызнулся я. Чонгук подошел ближе, бесцеремонно взял мою руку и начал осматривать порез. Я замер, уткнувшись взглядом прямо ему в грудь. Переодеться он еще не успел, поэтому мокрая рубашка липла к телу, очерчивая крепкие мышцы альфы. Это чертовски отвлекало. Я заставил себя смотреть в сторону, но мысли возвращались к нему. Какой же он всё-таки огромный. Слишком высокий для такой крохотной комнатушки. — Теперь все подумают, что я тебя тут убил, — проворчал он, меняя мне повязку. Его пальцы были неожиданно ловкими. Он взял тряпку, чтобы вытереть кровь с пола. Я начал ему помогать. — А с уликами что будем делать? — я вытер окровавленные ладони о подол своего платья. — Сожжем. Внизу есть печь. У меня загорелись глаза. Внутри сладко отозвалась магия, на мгновение наполнив воздух едва уловимым ароматом ванили. — Да! Я как-то поджег целый склад. Всего одна спичка — а полыхало-то как! Чонгук в ужасе уставился на меня. — Ты поджег склад? У них в этом ордене точно проблемы со слухом. — Я ведь так и сказал, разве нет? Он покачал головой и завязал тряпку в узел. — Твое платье, — сказал он, не глядя на меня. Я опустил взгляд. — Что? — Оно всё в крови. От него тоже нужно избавиться. — Вот еще! — я фыркнул. — У меня другой одежды нет. — Это твои проблемы. Давай его сюда. Я свирепо уставился на него. Он ответил мне тем же тяжелым взглядом доминанта. — У меня. Нет. Другой. Одежды, — повторил я медленно. — Стоило подумать об этом прежде, чем вспарывать себе руку. — Он требовательно протянул ладонь. — Ну что ж, ладно! — я безумно усмехнулся. В эту игру могут играть двое. Я попытался стянуть платье через голову, но онемевшие пальцы не слушались. Ткань застряла на шее, едва не придушив меня. Вдруг рядом возникли сильные руки. Чонгук подошел вплотную, и его аура буквально придавила меня к стене. От неожиданности я резко дернулся, и платье порвалось с треском, обнажая плечи. Я сконфуженно швырнул тряпье ему в лицо. Разумеется, голым я не остался — под платьем было легкое белье, но в глазах Чонгука промелькнуло нечто такое, от чего он тут же залился румянцем и отвернулся. Кажется, суровый капитан-альфа был куда скромнее, чем хотел казаться. — Там есть рубашка, — он кивнул на шкаф. — Я велю горничной принести тебе ночнушку. Не дай ей увидеть твою руку. Когда он ушел, я нацепил одну из его огромных рубах. Она пахла им — жареным кофе и сталью. Она доходила мне до колен. Убедившись, что муж ушел, я вскарабкался на стол у окна, чтобы проводить солнце. Даже здесь, в логове врага, закат был прекрасен. Вскоре пришла горничная — молчаливая, с промытыми мозгами. Она забрала кровавые простыни, даже не взглянув на меня. — У вас есть ночнушка? — спросил я с надеждой. — Рынок закрыт до завтра, мадам... то есть, господин, — чопорно ответила она и ушла. Одиночество. Они думали сломить меня тишиной? Смешно. Я начал рыться в столе Чонгука, надеясь найти хоть какое-то оружие. Вместо этого я наткнулся на кожаный блокнот. Когда я открыл его, на пол выпали листки. На моих губах расцвела улыбка. Любовные письма. Значит, у нашего ледяного альфы есть слабое место?

***

Той ночью меня разбудил резкий свет свечи. Чонгук ворвался в уборную, где я спал, свернувшись калачиком прямо в ванне. — Что ты творишь? — он ткнул меня пальцем в ребра, выглядя совершенно растерянным. — Что? — я сердито оттолкнул его руку. — Тебя не было в постели, и я подумал... подумал, что ты... — Сбежал? — договорил я. — Этот пункт всё еще в планах. Его лицо окаменело. Запах кофе стал горьким, тревожным. — Это будет ошибкой. — Почему ты лежишь в ванне? — спросил он после паузы. — Ну, в твоей кровати я точно спать не буду, верно? Ванна показалась мне безопаснее. — Тебе незачем здесь лежать, — пробормотал он, отводя глаза. — Можешь спать в кровати. — Нет, спасибо. Не то чтобы я тебе не доверял... хотя погоди, дело именно в этом. — И ты думаешь, что ванна защитит тебя от меня? — Хм-м, нет, — ответила я, засыпая на ходу. В воздухе снова едва уловимо потянуло сладкой ванилью — моя магия дремала вместе со мной. — Я могу и запереться... Минуточку. Я резко проснулся, едва не ударившись затылком о край ванны. — Но ведь я и так уже запер дверь! Как ты смог сюда войти? Чонгук улыбнулся, и я чертыхнулся про себя, чувствуя, как предательски дрогнуло сердце. Улыбка преобразила всё его суровое лицо, став похожей на… на солнце. Я нахмурился, скрестил руки на груди и поглубже закутался в его рубашку, которая всё еще хранила густой аромат кофе. Сравнение с солнцем было лишним, но теперь оно застряло в голове. И его растрепанные волосы — темные, как вороново крыло (хотя отблеск свечи делал их почти бронзовыми), — только подливали масла в огонь. — Где ты был? — рявкнул я, пытаясь скрыть смущение за агрессией. Его улыбка дрогнула. — Заснул в алтарной. Я… хотел побыть один. Моя аура была слишком нестабильной после обряда. Я нахмурился. Тишина затянулась, и в воздухе смешались наши запахи: его встревоженный кофе и моя сонная, едва уловимая вишня. — Так как ты сюда попал? — Не ты один умеешь взламывать замки, Техьон. — Неужели? — Мне стало любопытно, и я сел. — И где же праведный капитан-альфа мог обучиться подобному трюку? — У Архиепископа. — Ну разумеется, этот осел тот еще лицемер. Хрупкая близость между нами мгновенно рассыпалась. Чонгук вскочил на ноги, и его запах стал резким, почти обжигающим. — Никогда не отзывайся о нем неуважительно! Особенно в моем присутствии. Он лучший альфа из всех, кого я знаю. Самый храбрый. Когда мне было три года, он… Я тут же перестал его слушать и закатила глаза. — Слушай, Чон, ты мой муж, поэтому скажу честно: при первой же возможности я с удовольствием прикончу твоего Архиепископа. — Он сам убьет тебя прежде, чем ты успеешь шевельнуть хоть пальцем. — В глазах Чонгука сверкнул фанатичный блеск. — Его умения легендарны. Он казнил больше ведьм, чем кто-либо… — Да он же старикан дряхлый. — Ты его недооцениваешь. — Здесь, похоже, это обычное дело, — я зевнул и снова свернулся калачиком в ванной. — Здорово поболтали, но мне нужно поспать. Завтра я должен выглядеть шикарно. — Зачем? Что будет завтра? — Я вернусь в театр, — пробормотал я, закрывая глаза. — Мне нужно найти кое-кого… и закончить дела. Снова повисло молчание. Я украдкой посмотрел на него через плечо. Чонгук возился со свечой, а затем глубоко вздохнул, и его голос стал стальным. — Теперь, когда ты мой омега, тебе лучше оставаться в Башне мисливцев. Я резко сел, мгновенно забыв про сон. — А вот мне совсем не кажется, что так будет лучше! — Люди в театре видели твое лицо. И теперь они знают, что ты моя «пара». За тобой будут наблюдать все. Архиепископ тебе не доверяет. Он считает, тебе лучше сидеть под замком, пока ты не научишься вести себя как подобает мужу капитана. — Чонгук сурово посмотрел на меня. — И я с ним согласен. — Какая досада! А я-то думал, у тебя ума побольше, чем у твоего хозяина, — огрызнулся я. Воздух вокруг меня внезапно потеплел, наполняясь густым, приторным ароматом ванили. Моя магия искрила от ярости. — Ты не сможешь запереть меня в этой trou à merde! Я бы расхохотался при виде его потрясенного лица, если бы не был так зол. — Следи за языком! — Он поджал губи и раздул ноздри, вдыхая мой запах. — Ты мой муж. — Да, ты уже упоминал об этом! Муж, а не рабыня и не твоя собственность! Я подписал бумажку, чтобы избежать тюрьмы, а не попасть в другую! — Мы не можем тебе доверять! — Чонгук повысил голос, перекрывая мой запах своим доминантным рыком. — Ты преступник. Ты действуешь необдуманно. Не смей даже рот раскрывать за пределами этой комнаты! — Гадство! Гнидство! Бл… — Прекрати! — Он побагровел, тяжело дыша. — Господи, Техьон! Как ты можешь так выражаться? Тебе совсем не стыдно? Ты же омега! — Я здесь не останусь! — выпалил я, чувствуя, как ваниль застилает мне глаза. — Ты будешь делать, как велено, — отрезал он. Черта с два. Я открыл рот, чтобы высказать ему всё, что думаю о его приказах, но Чонгук уже выскочил из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что у меня чуть зубы не затырщились. В замке дважды повернулся ключ. Заперт. Снова. Но на этот раз у меня в руках были его любовные письма, а в венах кипела магия. Посмотрим, капитан, чья воля окажется сильнее.

***

Я проснулся куда раньше мужа. Все тело онемело и ныло после почти бессонной ночи, проведенной на жестком полу. Накануне я долго спорил сам с собой, убеждая, что Техьон сам выбрал в качестве постели неудобную ванну, но лечь в кровать я так и не смог. Он ведь был ранен. И мог проснуться среди ночи, передумать и захотеть нормального тепла. Нет. Раз я предложил ему постель, значит, она принадлежала ему. Мои инстинкты альфы, как бы я их ни подавлял, не позволяли мне спать с комфортом, пока мой омега — пусть и вынужденный, пусть и ненавистный — ютился в фаянсовой чаше. О своей галантности я пожалел в тот же миг, когда шагнул на тренировочную площадку. По Башне определенно поползли слухи. Один за другим братья-мисливцы выходили на поединок со мной, и в их глазах горел нездоровый блеск. Каждый нападал с несвойственной враждебностью, а воздух был пропитан тяжелыми, агрессивными запахами сотен альф. — Долгая была ночка, а, капитан? — прошипел первый противник, зацепив остриём моё плечо. В его голосе сквозила сальная, липкая усмешка. Второй ухитрился приложить меня в рёбра, а затем смерил взглядом, полным ледяного презрения — Недопустимо, чтобы через три двери от моей кельи спала эта преступник. Жан-Люк ухмыльнулся, вытирая пот со лба. — Сомневаюсь, что они вообще смыкали глаза. От тебя за версту несёт его вишней, Чонгук. Пропитался насквозь. — Он вскроет нам глотки, пока мы спим, — донеслось из толпы. — Он якшается с ведьмами. Пьёт из их чаши. — Это плевок в лицо самой природе — альфе брать в мужья такого отступника. — Это несправедливо. — Я слышал, его в каждом порту знают как последнюю шлюху... Последнего я ударил рукоятью меча по затылку прежде, чем он успел закрыть рот. Парень рухнул в пыль. Я широко развёл руки в стороны и медленно обошёл круг, бросая вызов каждому. Из рассечённого лба текла кровь, заливая глаз, а мой собственный запах горького кофе стал настолько плотным и давящим, что даже опытные бойцы невольно отступили на шаг. — У кого-то ещё есть вопросы к моей семье? — прорычал я, и в этом звуке не осталось ничего человеческого. Жан-Люк расхохотался. Казалось, он получал истинное удовольствие, наблюдая, как братья по оружию рвут меня на части. Пока не пришёл его черёд. — Ну давай, старик, покажи, осталась ли в тебе хоть капля силы после твоего «омеги». Я был старше его всего на несколько месяцев. Но даже избитый, изнурённый бессонницей и терзаемый внутренним зверем, я скорее сдохну прямо здесь, на этом песке, чем проиграю ему. Схватка была короткой и жестокой. Жан-Люк был быстрее, но я — тяжелее и злее. После сокрушительного удара он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Я сплюнул кровь из разбитой губы и рывком поднял его на ноги. — Нам всё же придётся прервать твой «медовый месяц», — прохрипел он, морщась от боли. — Нужно допросить твоего Техьона по делу дома Трамбле. Братья правы в одном: он по уши в магии. Архиепископ уверен, что этот омега — наша единственная нить, ведущая к ковену. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Запах вишни, прилипший к моей одежде, о котором твердил Жан-Люк, вдруг перестал казаться клеймом позора. Теперь это было напоминание: я отвечаю за того, кто заперт в моей комнате. — Я сам приведу его, — отрезал я, обводя толпу тяжёлым взглядом. — Но если кто-то из вас ещё раз посмеет осквернить его своим языком... вы будете иметь дело со мной. Не как с капитаном ордена. А как с альфой, который защищает то, что принадлежит ему. Я развернулся и зашагал прочь, чувствуя, как их ненависть жжёт мне спину. Но внутри было лишь одно — горькое предчувствие того, что Архиепископ не остановится ни перед чем, чтобы выбить правду из Техьона.

Я чуть не закатил глаза. Архиепископ уже посвятил меня в свои подозрения, но Жану-Люку я об этом не говорил. Ему слишком нравилось чувствовать своё превосходство. — Я знаю. Деревянные мечи трещали, братья вокруг бились друг с другом. Больше ко мне никто не подходил, но многие украдкой косились в перерывах между схватками. А ведь прежде они уважали меня. Звали другом. Всего за несколько часов всё переменилось — омега отверг меня, а братья прониклись презрением. И то, и другое ранило сильнее, чем я готов был признать. Завтрак был ещё хуже. Половина братьев жаждала пошлых подробностей моей «первой ночи» с преступником, а остальные делали вид, что я — пустое место. — Ну как он, капитан? — Тебе понравилось? Говорят, омеги с улиц знают такие трюки, о которых в Писании не поминают... — Только Архиепископу не говори, но… я как-то пробовал с одним таким. Разумеется, я не хотел консуммировать этот брак. Точно не с Техьёном. А братья… они смирятся. Как только поймут, что я никуда не денусь. Я пересёк двор и бросил меч на стойку. Братья расступались передо мной, словно море. Жан-Люк следовал за мной как тень. — Должен признать, я жду не дождусь, когда мы снова увидим твоего... мужа. — Он бросил свой меч поверх моего, вызывающе глядя мне в глаза. — После того зрелища на берегу я уверен — нас ждёт интереснейшее продолжение. — Он не такой, — возразил я негромко. — Давненько в Башне не жили омеги. Последней была жена Барра, но там и смотреть-то было не на что, а вот твой... — Жан-Люк принюхался. — Твой пахнет так сладко, что у половины парней на плацу крышу сносит. — Не смей говорить о моём муже. Это не касается ни его вида, ни чего бы то ни было ещё. Жан-Люк вскинул брови. — О, неужели проснулись собственнические инстинкты? Неужто так быстро позабыл любовь всей своей жизни? Селия. Её имя полоснуло по сердцу, как зазубренный нож. Прошлой ночью я написал ей последнее письмо. Она заслуживала узнать правду от меня. И теперь всё было кончено. На рассвете письмо забрал почтальон, унося с собой остатки моей прежней жизни. — Ты ей уже рассказал? — Жан-Люк не отставал. — Ты вчера ходил к ней? На последнее рандеву со своей дамой сердца? Я не ответил. — Не сильно она обрадуется, верно? Ты ведь по доброй воле отказался на ней жениться ради этой грязной уличной крысы, которая тебя подставила. Глаза Жана-Люка вспыхнули, он схватил меня за локоть. — Сложно не задуматься… С чего бы Архиепископу насильно женить тебя на преступнике-омеге, если ты ни в чём не виновен? Может, вы с ним в доле? Я вырвал руку, чувствуя, как внутри закипает ярость, а запах горького кофе становится удушливым. — Я невиновен. В фойе нас встретил Архиепископ. Мы поклонились. — Жан-Люк сообщил мне, что сегодня ты допросишь своего мужа о ведьме из особняка Трамбле. Обо всём докладывай мне. Мы должны приглядывать за ним, капитан Чон, дабы он не погубил себя и вас заодно. — Да, господин. — Что ж, веди его. Я буду в кабинете. Я поднялся в наши покои, готовый сорвать злость на Техьёне. Но в комнате его не было. Ни в спальне, ни в ванной. Ни во всей Башне. Клянусь, я его придушу. Я ведь велел ему остаться! Кипя от гнева, я сел за стол и стал ждать, читая про себя стихи о терпении. «Покорись Господу и надейся на Него...» Разумеется, он сбежал. Он ведь преступник. Обеты для него — пустой звук. Я закрыл глаза ладонями. Но перед глазами стояло его лицо. Его синяки. Его беззащитная шея омеги, которую я должен защищать. «Перестань гневаться и оставь ярость...» Мрачный голос шептал, что, может, так лучше? Пусть бежит. Но я дал клятву перед Богом. Если я потеряю честь, у меня не останется ничего. Если он не вернётся через час, я переверну весь город. — Какой забавный сюрприз. Услышав этот насмешливый голос, я резко обернулся. Облегчение обожгло меня, но тут же сменилось шоком. У двери, опершись о косяк, стоял Техьён. Он скрестил руки на груди, а под плащом на нём были… были… — Что на тебе надето?! — Я вскочил со стула, в упор глядя в его бесстыжие глаза. Техьён опустил взгляд на свои бёдра — стройные, обтянутые чужой одеждой, — а потом лёгким жестом распахнул плащ ещё больше. Воздух в комнате мгновенно наполнился дерзким ароматом вишни, к которому примешивался странный, будоражащий запах ванилі. Он вёл себя так непринужденно, будто не понимал, что его вид — прямой вызов моему самообладанию. — Тебе нравится, муж мой? — промурлыкал он, и я почувствовал, как мой внутренний альфа вздыбился от этой неприкрытой провокации. — Насколько я знаю, у вас, альф, это называется «штаны». Наверняка ты про такие слышал, — Техьон усмехнулся, глядя на меня сверху вниз. — Я… — Я тряхнул головой, заставляя мысли собраться в кучу. Нужно было смотреть куда угодно, только не на его ноги. — Погоди, какой еще сюрприз? Техьон спрыгнул с подоконника и, проходя мимо, намеренно задел мою руку кончиком пальца. По коже словно пробежал электрический разряд, а в воздухе снова вспыхнул сладкий аромат ванілі. — Ты ведь теперь мой супруг, дорогой. Что за омегой я буду, если не научусь говорить на твоем языке? — На каком еще языке? — На языке молчания. Ты им владеешь в совершенстве. Он сбросил плащ, запрыгнул на кровать и бесцеремонно вытянул ногу вверх, оглядывая её. Я уставился в пол. Тесные кожаные штаны облегали его бедра так плотно, что не оставалось места для воображения. — А я быстро учусь, — продолжал он. — Мы знакомы всего пару дней, но я уже читаю в твоем молчании гнев, сомнения и… очевидное беспокойство. Я растроган, капитан. «Перестань гневаться». Я разжал зубы. — Где ты был? — Ходила за булочкой. «Оставь ярость». Я вцепился в спинку стула так крепко, что дерево вонзилось в пальцы. — За булочкой? В таком виде? — Именно. Проспал утренний спектакль, потому что кое-кто разбудил меня ни свет ни заря… — Следи за языком! — Как скажешь. — Техьон неспешно потянулся, откинувшись на подушки. Мой стул жалобно хрустнул под пальцами. — Паж принес мне платье горничной с воротом до ушей. Я решил, что не надену этот мешок, даже если меня решат сжечь. Поэтому я уговорил мальчишку отдать деньги, которые Архиепископ оставил на одежду, и купил себе наряд самостоятельно. На штаны. Он потратил деньги Архиепископа на эти штаны, которые сидели на нем как вторая кожа. Я кашлянул, не в силах поднять взгляд. — А стражники? Они позволили тебе уйти? — Конечно. Мы ведь вчера договорились, что я не в тюрьме. «Перестань гневаться». Я медленно обернулся. — Я же велел тебе оставаться в Башне! Это было ошибкой. Техьон закинул ногу на ногу, выставив напоказ стройные бедра. Я тяжело сглотнул. Он прекрасно знал, что делает. Этот омега играл с моим самообладанием, как кошка с мышью. — И ты ждал, что я послушаюсь? — Он насмешливо фыркнул. — Уйти отсюда было слишком легко. Твои стражники почти умоляли меня убраться. Видел бы ты их лица, когда я всё-таки вернулся… — Но почему ты вернулся? — Слова вырвались прежде, чем я успел их сдержать. Внутренне я содрогнулся. Меня не должно было это волновать. Важно было лишь послушание. — Я же сказал, мисливец, — голос Техьона стал на удивление тихим. Я снова взглянул на него. Он перекатился на бок и смотрел мне прямо в глаза. Его аура омеги на миг стала пустой, лишенной привычного вызова. — У меня много врагов. Он не лгал. Маска равнодушия была слишком искусной. Он вернулся, потому что Башня, со всеми её цепями и запретами, была для него безопаснее, чем мир снаружи. Ему нужна была защита альфы. Моя защита. Я отвел взгляд. — Ты меня ослушался. Ты предал моё доверие. Стражники теперь будут бдительнее. Особенно когда Архиепископ узнает… — Неожиданно, но приятно. — Отныне ты обязан находиться только на нижних этажах, — процедил я. — В спальнях и столовой. Техьон сел, и в его глазах вспыхнуло любопытство, а аромат ванили стал чуть ярче. — А на верхних этажах у вас всё-таки что? Магические артефакты? Пыточные? — Тебя это не касается. Я направился к двери. Увидев в коридоре горничную Брижетту, я позвал её: — Одолжите моему супругу платье. Мы вернем его завтра утром. Когда она, краснея, убежала, я обернулся к Техьону: — Переодевайся. Мы идем в зал совещаний. Ты не можешь появиться перед моими братьями в «этом». Он не шелохнулся. — Перед твоими братьями? Зачем я им? — Они хотят задать пару вопросов о твоей приятельнице-ведьми. Ответ последовал мгновенно: — Нет, спасибо. — Это не просьба. — Нет. Я сверлил его взглядом, ожидая хоть капли кротости. Но передо мной был Те, вор и отступник. — Ладно. Идем так. Я не стал ждать. Я не знал, что сделаю, если он откажется идти. В голове всплыл образ Архиепископа, ударившего его. Кровь в моих венах закипела. Я поклялся себе: чего бы Техьон ни натворил, какую бы магию ни скрывал, я никогда не подниму на него руку. Никогда. Через несколько секунд за моей спиной в тихом коридоре послышались легкие, осторожные шаги. Слава богу. Я сбавил темп, позволяя моему омеге нагнать меня. К запаху кофе подмешалась его вишня, и на мгновение мне показалось, что эта вынужденная связь может стать чем-то гораздо более сложным, чем просто тюремный срок. — Сюда, — буркнул я, ведя Техьона вниз по лестнице. Я старался держаться на расстоянии, чтобы не коснуться его ненароком — его близость и так слишком сильно била по моим инстинктам. — В подземелье. Техьон встревоженно вскинул голову. — Подземелье? — В его голосе проскользнула нотка страха, и воздух вокруг него на миг стал тяжелым от запаха вишни и чего-то острого, металлического. — Зал совещаний находится там, — отрезал я, не глядя на него. Я толкнул тяжелую деревянную дверь. Внутри, вокруг огромного круглого стола, стояла дюжина моих братьев. Воздух в комнате был пропитан едким коктейлем из запахов разных альф — пот, сталь и табак. Стол был завален картами, вырезками и угольными набросками. — Так-так-так, уж не наша ли это воровка явилась? — Жан-Люк оглядел Техьона с головы до ног с неприкрытым интересом. Его взгляд задержался на обтягивающих штанах омеги. Он обошел стол, чтобы подобраться поближе. — Соизволил-таки почтить нас своим присутствием. Остальные мисливцы тоже подошли, полностью игнорируя моё присутствие. Я стиснул зубы. Меня разрывало от ярости: на Техьона — за его вызывающий вид, на братьев — за то, как они жадно вдыхали его запах, и на самого себя — за то, что мне было не всё равно. — Тише, Жан-Люк, — я шагнул вперед, инстинктивно встав у Техьона за спиной, закрывая его своей аурой. — Он пришел помочь. — Помочь? Уличные крысы ценят только свою шкуру, — ухмыльнулся Жан-Люк. — Мы ценим преданность, — ровно ответил Техьон, и в его голосе звякнула сталь. Техьон подошел к столу и уставился на рисунки. Десятки набросков одного и того же лица. La Dame des Sorcières. Госпожа Ведьм. Женщина с серебристо-белыми волосами смотрела на нас с бумаги с высокомерной насмешкой. Жан-Люк проследив за взглядом Техьона — Знаешь о Моргане ле Блан? — О ней знают все, — Техьон вздернул нос. — Даже отбросы. — Поможешь нам поймать её — и всё будет прощено. — Всё? — Техьон изогнул бровь и ткнул сломанным пальцем прямо в нарисованный нос Морганы. — Это что же, например? — Публичное унижение Чонгука, — Жан-Люк помрачнел. — Ты заставил его опозорить честь мисливца перед всем городом. Братья согласно заворчали. К собственному ужасу, я положил руку на плечо Техьона. Моя ладонь выглядела огромной и грубой на фоне его хрупкой фигуры. Я почувствовал, как он на мгновение замер под моим прикосновением. Я быстро отдернул руку, поймав на себе насмешливый взгляд Жана-Люка. — Мой супруг пришел дать показания против ведьмы из дома Трамбле. Не более, — я кашлянул, пытаясь вернуть себе самообладание. Жан-Люк картинно поклонился. — Что ж, прошу вас, Чон, просветите нас. «Чон». Этот титул, произнесенный вслух в этом холодном подземелье, ударил меня под дых. Реальность произошедшего наконец обрела вес. Теперь он — часть моей семьи, моей чести. — Я Те, — огрызнулся омега, отталкивая руку Жана-Люка. — Что ты знаешь о ведьмах? — спросил мисливец, перестав паясничать. — Мало. Техьон провел пальцем по карте леса Ля-Форе-Де-Ю, где были отмечены наши проваленные миссии. — Сотрудничать в ваших интересах, — вкрадчиво сказал Жан-Люк. — Только милость Архиепископа спасла тебя от костра. Пособничество магии — смертный приговор. Техьон долго молчал, переводя взгляд с одного альфы на другого. Я уже хотел вмешаться, но он вдруг тяжело вздохнул — Что вы хотите знать? — Имя ведьмы из дома Трамбле, — Жан-Люк подался вперед. — Александра. — Фамилия? — Не знаю. На Восточной стороне мы не задаем лишних вопросов, даже друзьям. Я отпрянул, почувствовав прилив отвращения. — Ты… ты действительно считаешь ведьму другом? — Да, — Техьон посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни капли раскаяния. — Где её убежище? — продолжал давить Жан-Люк. — Когда вы ворвались в дом Трамбле, мы все кинулись бежать! — рявкнул Техьон. — Я не знаю, куда она ушла. Мы с Жаном-Люком переглянулись. Техьон явно лгал. Я уже начал понимать, когда он говорит правду, а когда выстраивает стену из лжи. Но был другой путь. — Твої враги, — осторожно начал я. — Те, о ком ты говорил. Они и её враги тоже? — Возможно. — Имена. Техьон пожал плечами, принимая скучающий вид, и начал загибать пальцы — Андре и Грю, мадам Лабелль… У цей момент повітря навколо нього раптом стало густим і гарячим. Я знову відчув цей запах — ваніль, але тепер вона була не солодкою, а гострою, майже обпікаючою, як розпечений цукор. Це було дивно: зазвичай аромати омег змінюються від страху на гіркі або кислі, але цей запах здавався... живим. Він пульсував у такт його словам. Я нахмурився, вдивляючись у Техьона. Щось усередині мене затремтіло — стародавній інстинкт мисливця на мить підняв голову, розпізнавши в цьому ароматі небезпечну чужорідну енергію. Але я тут же відкинув цю думку. Магія? Ні, неможливо. Омеги — слабкі створіння, вони не можуть володіти силою. Мабуть, це просто реакція мого тіла на його близькість або відлуння тих зілль, якими він надихався у відьомському лігві. Проте, коли він вимовляв імена своїх ворогів, цей ванільний шлейф ставав настільки інтенсивним, що Жан-Люк на мить затримав подих і здивовано повів носом. Техьон явно брехав про відьму, але його страх перед тими, кого він називав, був справжнім — настільки справжнім, що він змушував саме повітря навколо нас вібрувати від невидимої напруги. Я мимоволі стиснув руків'я меча. Цей запах ванілі... він не просто лоскотав ніздрі. Він пробирався під шкіру, змушуючи моє серце битися швидше. — Мадам Лабелль? — Я нахмурился. Воспоминания о ночи в особняке Трамбле всплывали в голове обрывками. Та женщина утверждала, что оказалась там случайно, но... Пазл начал складываться. Печать на письме Архиепископа, которое он так поспешно бросил в огонь, была в виде розы. Ансель описывал даму, доставившую его: рыжеволосая и вызывающе красивая. Возможно, Лабелль была там не просто так. Возможно, она знала, что ведьма Александра будет в доме. И если это правда... Я многозначительно переглянулся с Жаном-Люком. Тот поджал губы и едва заметно кивнул — он тоже сложил два и два. Нам определенно стоит нанести визит в «Беллерозу». — Да, — Техьон замолчал, медленно выцарапывая ногтем глаза нарисованной Моргане ле Блан. Я удивился, как он не пририсовал ей угольные усы прямо на карте. — Она каждые пару недель пытается затащить нас на работу в свой бордель. А мы отказываемся. Её это бесит. Жан-Люк первым нарушил тишину, и в его голосе прозвучало неприкрытое, ядовитое веселье — Значит, ты и впрямь обычная привокзальная шлюха. Это было последней каплей. Воздух в комнате мгновенно наполнился моим горьким кофе, подавляющим и тяжелым. — Не смей, — тихо прорычал я, чувствуя, как внутри ворочается зверь, — называть шлюхой моего мужа. Жан-Люк вскинул руки, притворно извиняясь, но в его глазах всё еще плясали насмешливые искры. — О, конечно, простите. Как неучтиво с моей стороны. Прошу, продолжайте допрос, капитан. Только скажите… нам понадобятся тиски для пальцев? Или омега заговорит добровольно? Техьон ответил ему ледяной, почти змеиной улыбкой. — В этом не будет нужды. Я остро посмотрел на него. — Не будет? Техьон вдруг подался вперед. Его рука взметнулась вверх, и прежде чем я успел среагировать, он небрежно похлопал меня по щеке. Жест был настолько интимным и одновременно дерзким, что братья за столом замерли, перестав дышать. В воздухе снова приторно полыхнуло ваніллю. — Я с удовольствием продолжу рассказ… — промурлыкал он, глядя мне прямо в глаза. — Только скажи волшебное слово, дорогой. Не знай я его, я бы подумал, что это ласка. Но я чувствовал — это была чистейшая снисходительность. Даже здесь, в подземелье, окруженный моими братьями-альфами, он смел подначивать меня. Унижать моё достоинство капитана. Мой «жених». Нет. Те. Это имя подходило ему куда больше. Мужское. Резкое. Нелепое и сильное одновременно. Я перехватил его руку и предостерегающе сжал запястье. Кожа у него была горячей, почти обжигающей, а пульс бился часто-часто. Я чувствовал, как мои щеки пылают от гнева и смущения под взглядами дюжины мисливцев. — Мы пошлем людей допросить твоих врагов, — выдавил я, стараясь не обращать внимания на возмущенный шепот братьев за спиной. — Но прежде нам нужно знать всё, что случилось той ночью. До мельчайших подробностей. Я заставил себя сделать паузу, борясь с собственной гордостью, и добавил тише, так, чтобы слышал только он — Пожалуйста. На лице Техьона расплылась поистине пугающая улыбка. Улыбка человека, который только что понял, что держит в руках не только письма мужа, но и его самого.