Красота в глазах хотящего

      — Михаил, как прошла Ваша неделя? Как настроение?       На экране ноутбука было привычно открыто окошко Скайпа, в котором чуть подвисало изображение миловидной женщины лет тридцати. Кончики волос у неё были покрашены в розовый, сама она улыбалась и говорила с едва уловимым акцентом.       — Настроение…да нормально, ё-мое…всё путём вроде, нового ничего.       — Вас что-нибудь беспокоит?       Миха закусил губу и задумался. Вообще да, был один момент, но он настолько деликатный, что его даже с самим собой было неловко обсуждать, не то, что с какой-то американской девицей. Но странным образом получалось, что как раз ей и можно было доверить всё, что было на душе. Во-первых, это была её работа, за которую он ей немало платил. Во-вторых, формально она была ему никто и жила на другом конце света, так что стесняться было нечего. Даже если она кому-то что-то расскажет, кто его там знает?       — Да, на самом деле, есть кое-что…       Как бы это сказать? Надо слова подобрать какие-то, как-то поаккуратнее всё завернуть, чтобы не прям в лоб. На том конце терпеливо ждали.       — Я переживаю, что больше никогда не смогу заниматься сексом, — выпалил Горшок на одном дыхании. — Раньше мне это особо было неважно, а сейчас понял, что не хочу быть импотентом в сорок с небольшим, на самом деле.       Ответа не последовало. Мысль была ещё не закончена и мучительно формулировалась, вытягивая из Миши последние силы и загоняя в краску.       — Наверное, с этим к врачу надо идти, таблетки там пить всякие. Но я боюсь этих врачей теперь, ё-моё, нафиг, не хочу. А таблеток этих я и так кучу пью, скоро только ими и буду питаться.       — Но потребность в сексе у вас есть? Хотя бы психологическая? — наконец подала голос девушка на экране.       Миша снова пожевал губу. Как бы это всё объяснить так? Потребности в сексе как таковой не было, был Андрей. Он ничего не предлагал, ни на чём не настаивал, ни с чем не давил и был, кажется, вполне доволен их пуританским укладом жизни. Но иногда, глядя на него, Миша ощущал такое странное чувство, как будто у него есть самая дорогая в мире гитара и его просят на ней сыграть на самом главном концерте страны, а у него нет слуха, сломана рука и он боится сцены. Сравнение получалось дурацкое. Ну вот как будто у него есть торт, но нет рта, чтобы его съесть. Блин, да что за жуть в голову лезет? Нормально сказать можно? Короче, Андрей вызвал вполне конкретные желания, такие же, как и на протяжении всей их долгой и тернистой дружбы. Годы нисколько его не испортили, даже в чём-то пошли на пользу. Теперь у Миши было полное право доступа к телу, они состояли в установленных отношениях, жили вместе, одни…наконец-то можно было позволить себе дорваться до всего, чего не хватало все эти годы, ан-нет. Он не хотел давать Андрею ложные надежды, а потом обламывать, поэтому первый предпочитал держаться на пионерском расстоянии, от чего сам же и страдал.       — Милая, ну ты пойми, — наконец начал Горшок, страдальчески заломив брови.       — Михаил, субординация, — сказала она твёрдо, но улыбаться не перестала.       — Прости, прости…простите, миссис Коллинз. Понимаете, проблема в том, что сам по себе я не то чтобы чего-то хочу, но вот если с Андрюхой…       — Михаил, наличие влечения — это очень хороший знак. Возможно, медикаментозная помощь Вам не понадобится, если Ваш партнёр поддержит Вас и поможет раскрыть Вам свою сексуальность.       Ваш партнёр. Миху от этого слова аж передёрнуло. Нет, специалист был френдли-хуендли, Балу постарался, нашёл максимально тактичную даму. За что Миша был ему бесконечно благодарен, потому что сам он только через два месяца занятий признался, что он «ну не с женщиной, короче…есть друг у меня, Андрюха, мы с ним ещё с училища вместе, а потом как-то закрутилось ну и вот». Ему было важно в ответ на это не услышать, что он просто пидор, который тратит чужое время на своё нытьё (обычно сам себе он так и говорил), и миссис Коллинз оказалась действительно профессионалом своего дела и тогда коротко ответила: «хорошо, значит, Андрей», не изменившись в лице.       И с тех пор Андрею было присвоено гордое звание «партнёра» на всех этих сессиях, потому что, когда миссис Коллинз называла его по имени, Миха почему-то краснел и сбивался с мысли. Всё было максимально этично и выверенно, но это-то и бесило Горшка. Вот если бы она сказала как-нибудь типа: «ну вы там с Князем разрулите как-нибудь, нестоячка ещё не приговор», было бы как-то легче, душевнее что ли. А от такого серьёзного и пристального рассмотрения собственных проблем у Миши возникало ощущение, что он за деньги грузит бедную девушку всем, что накопилось в его нездоровой башке и она вынуждена проявлять к этому максимальное внимание и участие. Создавалось ощущение какой-то ментальной проституции.       Дальше сессия прошла по стандартному сценарию: Миша показал свой дневник эмоций, подробно рассказал про всё, что его злило, расстраивало, раздражало и даже иногда радовало. Зачем-то пятнадцать минут пересказывал фильм, который случайно посмотрел, когда зашёл на кухню и залип. Потом попросил закончить сегодня пораньше, потому что чувствовал, что моральные силы покидают его с каждой секундой всё больше. Миссис Коллинз попрощалась, сказала не забывать пить лекарства, контролировать эмоции и подбодрила перспективой встречи через неделю.       Миша вышел из комнаты, на автопилоте дошёл до ванной и поплескал себе в лицо холодной водой. Вроде немного отпустило. Потом он двинулся на кухню. Там сидел Андрей, он разговаривал по телефону и нахмурившись смотрел в раскрытый перед ним ежедневник.       — Бля, ну в первый раз что ли? — недовольно выговаривал он кому-то на том конце. — Ну а кто знает? Я этим должен заниматься или что?       Миха в нерешительности застыл на пороге. Было очень непривычно видеть Андрея таким… таким взрослым. Не то чтобы себя Горшок записывал в молодёжь, наоборот, после девяти клинических смертей он сам себе казался трухлявой развалиной, а Андрей в его глазах всегда был пацаном. И его не пропавшая с годами неуёмная энергия только подкрепляла это ощущение. Вдвоём они по-прежнему всё время дурковали, писали музыку, играли в приставку, спорили, кто будет мыть посуду и в порыве особо затянувшихся споров её же и били. Но это всё была исследованная территория, настолько привычная, что Миша иногда забывал, что Андрей может быть таким серьёзным. И когда Миша заставал его в таком настроении, ему сразу делалось как-то неловко и хотелось куда-нибудь убраться, пока как в детстве не отругали за то, что помешал отцу работать.       Андрей сбросил звонок и следом бросил телефон на стол, туда же полетели очки, которые он рывком снял с лица. Он зажал пальцами переносицу и зажмурил глаза, пережидая, пока раздражение отпустит.       — Заебали, — устало произнёс он себе под нос.       — Сделать тебе чаю? — Горшок решил, что стоять и просто наблюдать за ситуацией как-то нелепо, поэтому, не дожидаясь ответа пошёл к чайнику.       — О, Мишка, — Андрей поднял на него взгляд и его лицо мгновенно просветлело. — Ты уже закончил? Что-то рано сегодня, всё хорошо?             — Да, порядок, — ответил Миша, обходя его со спины и ставя перед ним кружку. — Дневник эмоций сказали на подпись маме отнести. А у тебя тут что?..       — Да ничего, — Андрей усмехнулся шутке про маму и дневник. — Мозги ебут с утра пораньше, причём, абсолютно на ровном месте. Но всё уже решилось, не хочу тебя грузить.       «Не хочу тебя грузить»… Интересно, а Андрей тоже считает его партнёром или так, от излишней сентиментальности в моменте приютил друга молодости, с которым теперь иногда сосётся по принципу «с паршивой овцы хоть шерсти клок»?       Миша опустил руки Андрею на плечи, потом переместил их ему на грудь, обнимая. Подумав, он пару раз поцеловал Андрея в макушку, а потом пристроил на ней подбородок.       — Да они охуели, ты им может ещё жопу подтирать должен? — Миха так и не узнал, что случилось, но выбрал универсальный вариант поддержки. — Они не знают, сколько ты делаешь, сами бы попробовали как ты, на самом деле…я бы на них посмотрел, они бы через день взвыли.       Андрей всем телом подался назад, подставляясь под Мишины прикосновения и стараясь сильнее прижаться к нему спиной. Потом он взял Мишины ладони в свои, повернул голову, потёрся носом о плечо и, чуть наклонившись, стал покрывать поцелуями предплечье.       — Ты молодец, — уверенно сказал Горшок, хотя прозвучало как-то нелепо, — ты отлично справляешься. Позитивное подкрепление, чтоб его. Андрей как-то активнее завозился в Мишиных руках, уткнулся лицом ему в сгиб локтя, глубоко вдохнул, огладил его ладони и вдруг сказал:       — На самом деле, я очень тебя люблю.       И в следующую секунду попытался неудобно запрокинуть голову, чтобы Мишу поцеловать.       — Я тебя тоже, — ответил Миша, наклонясь для поцелуя.       «Значит, всё-таки, не просто так всё» — удовлетворённо подумал Миха.       Со всеми своими проблемами Миша по-прежнему предпочитал справляться одни. По крайней мере, по началу. Этот порок из него было не вытравить, слава богу, хоть со временем научился просить помощи, хотя давалось ему это всё ещё со скрипом. Может этот вопрос с сексуальностью, чтоб её, тоже можно было решить самому? Чтобы сначала разобраться со всеми своими тараканами, а партнёру оставалось бы прийти на всё готовенькое. Миша решил, что сначала сам попробует всё решить и, если это получится успешно, будет чувствовать себя победителем вдвойне.       Вечером того же дня он заперся в ванной и стал придирчиво разглядывать себя в зеркале. Зеркало было большое, широкое. Не в полный рост, но в половину стены так точно. Даже подсветка имелась. Миша раньше думал, что такие зеркала для девушек и, наверное, так оно и было, но, когда делали ремонт, Андрей упёрся, что им нужно именно это зеркало. Ну конечно, кривляться после душа и пока чистишь зубы надо с максимальным комфортом. И с подсветкой. Да, зеркало Горшку нравилось намного больше, чем то, что он в нём видел.       Гордиться было нечем. Волосы седые, бока висят, тут складки, тут шрамы, там растяжки. В молодости он был худым и нескладным, но было в этом что-то привлекательное и Андрей постоянно отвешивал ему какие-то комплименты. Какие именно, Миша уже не помнил, но помнил, что было приятно.        К принятию своего тела Миша так и не пришёл, но он пришёл к смирению. Почти два десятилетия зависимости, образ жизни не то, что нездоровый, там, прямо скажем, ни образа, ни жизни, девять клинических смертей и постоянные мазохистко-суицидальные наклонности. И после этого коктейля Мишино тело всё ещё вполне уверенно функционирует и ежедневно тянет лямку уже десятой Мишиной жизни, позволяя Мише даже иногда получать от неё удовольствие. Да этому тему надо памятник поставить. Отдельно от запертой в нём личности. Такая выносливость, надо было космонавтом становиться, а не рок-звездой. Ну ладно, ближе к делу. И к телу. Всё это и так понятно, а что в этом во всём может нравиться, привлекать? Миша ещё раз окинул себя придирчивым, объективным и абсолютно непредвзятым взглядом и пришёл к выводу, что ничего. Ладно, а вот если посмотреть, как бы от лица Андрея? Ему, наверное, понравится видеть свои рисунки на другом человеке. Хотя за столько лет это удовольствие могло уже приесться…       — Мих, ну ты там скоро? — в дверь настойчиво постучали. — Не один живёшь, так-то!       В конце концов, Андрей Мишу любит. Миша чувствовал, что правда любит, не врёт, потому что тоже любил в ответ. Но любовь и секс в Мишиной картине мира были настолько разные понятия, что для него скорее противоестественным казалось их пересечение. Но он знал, что у нормальных людей ровно наоборот и Андрей был нормальным.       Андрей его любит, но он же не слепой. Целоваться — пожалуйста, но это хотя бы делается с закрытыми глазами. Миша уже явственно представил себе, как Андрей плетёт свою приторно-извиняющуюся речь, как делает всегда, когда не хочет обидеть, в которой, тем не менее, звучит твёрдый отказ. Мол, Миха, так и так, ты же знаешь, люблю не могу, ты мой самый дорогой и близкий человек, свет в оконце, пятна на солнце, но я с тобой не могу вот это всё, ты уж пойми. Как после нежно его обнимает, может даже целует, но с каким-то платоническим обожанием, не терпящем ни капли плотского.       Такая реакция казалась Мише самой реальной и объективной, но одна мысль о ней полоснула по самолюбию цирюльничьей бритвой. Это были факты, с которыми необходимо было смириться, но принять именно тот факт, что его просто не хотят и не захотят уже никогда было выше Мишиных сил. Наверное, именно поэтому он стал рок-звездой, а не космонавтом. С другой стороны, ему ведь и не нужно было, чтобы стадион визжащих девчонок закидывал его лифчиками, ему нужно было, чтобы Андрей, никогда в жизни не упускавший ни единой возможности заняться сексом, прямо сейчас увидел эту возможность в Мише.       Кроме того, Андрей после Мишиной последней клинички тоже начал пить таблетки, потому что без них он не засыпал, а если засыпал, то просыпался от кошмаров. Вся их сексуальная жизнь напоминала великие строчки Сплина — «двое не спят, двое глотают колёса». Может, у Андрея там в этой связи тоже на полшестого было. Миша как-то не интересовался этим вопросом, всё не до того было. А если реально так? Получается, Миша не только сам пополнил вялые ряды импотентов, но и Андрея за собой утянул… Тогда ему нет абсолютно никакого прощения и поделом ему всё, что с ним происходит.        Миша варился в подобных мыслях два дня и на излёте второго решил всё-таки последовать совету миссис Коллинз. В конце концов, она была профессионалом и советы давала хорошие. А не следовать им означало бы выкидывать деньги, которые Миша ей платил и время, которое он на всё это тратил. Опять же, через неделю она спросит, как успехи, надо же будет что-то ответить.       Миха сидел на краю кровати и пожирал глазами Андрея. Он жадно пялился на его спину и испытывал кисло-тянущее чувство, словно он опять в школе смотрит на старшеклассницу, которая ему нравится — «тебе не светит». Андрей никак не мог найти пижамную футболку и стоял перед шкафом в одних шортах, пока Мишин взгляд скользил по нему с головы до ног. Да, ноги у него выше всяких похвал, а эту задницу Миха прямо сейчас бы... Андрей наконец нашёл футболку и просунул в неё голову. Давай, Мих, сейчас или никогда, задержи дыхание и вперёд.       — Андрюх, — нерешительно позвал Миша, — как ты считаешь, я сексуальный?       — Да, — выпалил Андрей в ту же секунду. — Да. Очень.       Миша застыл. На такой быстрый ответ он не рассчитывал, уже начал корить себя за то, что как-то слишком прямо задал вопрос, получилось нелепо, неловко. Андрей обернулся и посмотрел на Мишу как-то дико. Потом в одно движение обошёл кровать, сел рядом и тяжело опустил руки Мише на плечи.       — А тебе зачем? — спросил Андрей и его голос звучал как-то непривычно низко.       — Да мне моя американская женщина сказала, что если я хочу секса, — руки на его плечах сжались сильнее, — то надо сначала, чтобы партнёр помог мне раскрыть мою сексуальность, а потом э-э-э…ну там с ним, короче…       Миха очень плохо соображал, всё его внимание было сфокусировано на Андрее, который сидел рядом и от него исходил какой-то непривычный жар. Футболку он решил до конца не надевать, а просто снял обратно, и Миша сейчас бесстыдно залип на его грудь.       — Мих, ты сейчас серьёзно?  — глаза у Андрея лихорадочно заблестели. — Ты уверен?       Миша ничего не отвечал, продолжая гипнотизировать Андрееву грудь и сползая взглядом на живот, руки сами собой тянулись к его бёдрам.       — Миш, можно? — на выдохе спросил Андрей.       Не понимая, на что даёт разрешение, Миша кивнул и в следующую секунду на него обрушился ураган из поцелуев, поваливший его на кровать. Андрей зацеловывал его шею и ключицы, шарил руками по телу, бесстыдно прихватывая задницу и бока, потом возвращался к лицу, лез целоваться и всё это время шептал что-то бессвязное. Миша бездумно водил руками по его спине и думал о том, что, наверное, они проскочили какой-то очень длинный замудрённый диалог и сразу перешли к действию. Вот за это он Андрея и любил — когда надо, он может говорить оттуда и до послезавтра, а когда слов недостаточно, он незамедлительно переходит к действиям.       Чуда не случилось и от осознания собственной сексуальности Мишины проблемы не решились сами собой. Но начало определённо было положено. Андрей на сегодня обошёлся самообслуживанием, кажется, даже бесконтактным, потому что его руки не отрывались от Миши не на секунду. Но по итогам вечера все остались довольны. Андрей положил голову Мише на плечо, закинул на него руку и любовно водил носом по щеке.       — Знаешь, я ещё тогда, в училище, так сильно в тебе влюбился, что у меня рядом с тобой всё время голова кружилась. Я сначала думал, что сотряс, мало ли, приложился где, а потом понял, что это только если ты рядом и особенно, если ты улыбаешься.       Мишу обсыпало мурашками. Он инстинктивно притянул Андрея к себе, неудобно обняв его обеими руками. Послеоргазменная князевская болтливость была ещё хуже его болтливости интервьюшно-концертной и стала притчей во языцех после того, как парочка фанаток поездили за ним по городам, ожидая, когда будет реализовано всё обещанное в минуты близости. Андрей делал круглые глаза, потому что ничего не помнил, а пацаны подкалывали его, что языком надо в процессе работать, а не после, тогда таких проблем не будет. Теперь Миша этих фанаток отлично понимал и очень надеялся, что сейчас Андрей запоминает каждое слово, которое он говорит.       — Это поэтому «от женщин кругом голова»? — хрипло спросил Миша, вынырнув из своих размышлений.       — Ну да, — Андрей усмехнулся и поцеловал его в шею, — не мог же я написать «от Михи кругом голова». Хотя хотелось.       Нет, это невозможно. Как он это делал, это просто возмутительно. Миша подтянул его к себе и поцеловал. А потом ещё. И ещё. У него таких откровений припасено не было и своей новомодной рефлексией он до этого ещё не добрался. В училище — да, было, как увидел Андрея и его рисунки, так сразу пропал. Говорить об этом так красиво и пробирающе до самого сердца он не умел, но это не значило, что чувств у него меньше и он хотел, чтобы Андрей это тоже понял.       — Мих, — Андрей отстранился, заглядывая ему в глаза.       — М?       — А что, тебе же, наверное, это упражнение про сексуальность не на один раз задали. Поди ещё оценку в твой дневник поставят, после того как сочинение напишешь. Не хочешь подойти к вопросу ответственно, — он поиграл бровями, — пошагово так сказать, вдумчиво изучить вопрос со всех позиций, тут без ежедневной практики никак нельзя.       Не-вы-но-си-мо. На ежедневную практику Миша был не согласен, задание было уж больно сложное. По одному разу в день точно ничего не получится, надо закреплять материал как можно чаще.