Последний курьер (Солнце взошло)

             Гоуст всегда ненавидел солнце и солнечные дни. А теперь Оно выжигало города, пока под покровом ночи гости шарились по укромным жилым островкам, разоряя малоэтажные постройки и временные пристанища.       Новый курьер — глоток свежего воздуха. Среди понурых и тупых рож, его непробиваемый энтузиазм заразил даже такого закостенелого пессимиста, как Саймон Райли. Уныние — это грех. И лейтенант предавался ему многие годы своей серой жизни, преуспел в этом направлении в совершенстве. Но когда армагеддон, который он так долго ждал, наконец наступил, Саймон вдруг с болезненной ясностью ощутил, какой ослепительно сочной может быть жизнь. У неё загорелая бронзовая кожа, чёрные выразительные ресницы и громкий уверенный голос.       В их первую встречу хозяин дома даже не поздоровался. Привык, что курьеры меняются чаще, чем постояльцы в его старой халупе на окраине. Но этот парень имел военную выправку, крупное сильное тело — следы отчаяния и голода не скрали его природной маскулинной привлекательности. Гоуст же… Плохо спал еще до всего этого пиздеца. В некотором смысле, конец света сделал его смирившимся. Остановил роящиеся без конца мысли про поиски предназначения, остановил вину за отнятые жизни, остановил стыд за то, что он отличается от невозмутимых и спокойных горожан. Сейчас все они в одной лодке. Пистолет в домашнем халате и нож под подушкой больше не делали его «неблагонадёжным». — Привет! Держи, твой кофе! — Спасибо. — Вроде сегодня солнце было не таким жарким, да?       Гоуст не знал. Он больше не выходил из дома. Увольнение со службы как раз совпало с чертовым солнечным апокалипсисом — так что он даже не скучал по мирной гражданской жизни. Как можно скучать по тому, чего не знаешь? Он неопределённо качнул головой. В прочем, днём в маске действительно было жарковато. Наверное, он выглядел как чудак в своей полностью закрытой одежде, перчатках и балаклаве, в то время как остальные приползали на его порог в майках, изнывающие от зноя даже в сумерках.       Его нового знакомца звали Джон. Джон МакТавиш. Джон «Соуп» МакТавиш. Такой же бывший военный, как и он сам, но совсем не утративший любовь к жизни. Отказался от вступления в ряды КЧС, чтобы взять на себя тяжёлую, но такую необходимую для человечества работу. В отличии от Саймона, похоронившего свой потенциал в четырёх стенах.

***

— Держи, твой энергетик. — Спасибо. — у тебя же всё нормально, да? У меня есть связи, если надо, я могу… — Всё под контролем. — он поймал обеспокоенный синий океан в свои чёрные, почти матовые омуты. И пропал. — Зайдешь?       Джон взъерошился, облизнулся как загнанный в угол пёс: не приближайся, или укусит. Неужели, Гоуст кажется настолько отчаявшимся? — Не, надо бежать, — подтянул лямки рюкзака, — Может, в следующий раз, — и подмигнул, смягчая отказ.       Но в следующий раз Саймон уже не решился предложить первым, и их короткие встречи начинались и заканчивались у порога. Иронично. Дармовая и не нужная, жизнь решила, что теперь за неё придётся бороться. Благо, патронов хватит ещё на целый отряд этих мимикрирущих тварей. Которые в прочем, попадали в дом по его собственному недосмотру…

***

— Привет!!! Держи корм. Ты что, завёл кошку?! — Джонни как всегда, не церемонился, а сразу приступил к обсуждению насущных тем.       Райли, помня прошлый отказ, сначала хотел проигнорировать возможность, но губы сами по себе растянулись в улыбке. — Нет, это мне. — Ха-ха! Как ты смел прятать от меня это божественное чувство юмора?! — Джон открыто смеялся. Достаточно громко, что бы по телу Саймона бегали приятные тёплые мурашки. И достаточно тихо, чтобы их не услышали за пределами крыльца. Гоуст внимательно следил за периметром — ни одно чудовище не подкрадется со спины, пока он рядом. С каждым разом отпускать Соупа становилось всё тяжелее. Ситуация в городе стремительно ухудшалась. — Я могу посмотреть? — хозяин дома молчал, залипающий на чужие обветренные губы — Только не долго…       Очевидно, молчание затянулось. Гоуст просто не был уверен, что сможет выпустить Джона, если он переступит порог. Возможно, тот тоже это чувствовал. — …Проходи.       Саймон нервничал. Соуп был в его ванне. Прямо сейчас. Несколько раз Райли подходил к двери, но силой воли возвращал свой зад в кресло. — Мне так неловко, что я разбил твой чайный гриб. — Гоуст сам виноват, что поставил его на край. — В следующий раз я принесу новый, — Блядский ад, до чего этот парень был хорошо сложен, — Обещаю…       Джон даже не сомневался, когда закинул свои кислые вещи в стирку, и вышел в одном полотенце, обернутом вокруг бёдер. Кажется, Саймон как личность закончился именно в этот момент. Да он даже не пытался скрывать, насколько ему нравится вид, насколько тянет в груди от демонстрируемого доверия. Не абсолютного — под махровой тканью, прикрытый рукой, притаился короткий клинок. Гоуст не утратил способностей к поиску скрытого оружия, но сделал вид, что ничего не заметил. Из вежливости. Постоянная бессонница и литры кофе делали белки его глаз полными красных венок. Зубы, в прочем, от природы были идеального белого цвета, и сохранились без изменений с молодости, не считая двух выбитых в драке (теперь металлических). — Просто впредь будь осторожней, Джонни. — голос низкий и хриплый. Голодный. Плевать. — Всё равно спасибо, что позволил привести себя в порядок — он крепко держал узел на полотенце, напрягая внушительный бицепс. Показушник, — В прошлый раз я едва успел до рассвета и немного обгорел.       Обгорел? Попал под солнце? Почти, почти попал. Возбуждение сделалось горьким, но сбить его уже было невозможно никакими мыслями. — У тебя есть мазь? — Есть. Помочь? — Какой прямой подкат: скучный, но взаимный.       Саймон даже сделал вид, что помогает. Руки и шея действительно обгорели, став ярко красным акцентом на роскошной богатой бронзе… Джонни глубоко дышал под его ладонями. Перчатки помешали бы чувствовать кожу, по этому Гоуст избавился от них. Балаклава мешала учуять запах, поэтому он откинул и её в сторону, по надлому чёрных бровей улавливая, что Джонни понравилось то, что он увидел. Райли не знал, насколько неаккуратно выглядит с отросшими волосами, и ему было плевать. Особенно, когда его рот накрыл собой чистую горячую кожу на шее, почти багровую от солнечного ожога. А Соуп под его жадными, шершавыми ладонями выгибался и так восхитительно тяжело сминался. Иногда выстанывая обрывок его имени: «Сай… Сай…». Гоусту хотелось упасть на колени и разрыдаться. Кажется, до этого момента он ни секунды не жил, а только ждал. Ждал, когда Джон зароется пальцами в его светлые спутанные волосы, не видевшие солнечного света больше десятка лет. Кому нахер нужен этот фонарь в небе, когда у него теперь есть собственное солнце, в его собственной спальне, в его постели?! Растревоженная, эмоциональность захлестнула, и он поднёс костяшки чужой руки к своим губам. Таким же истерзанным и сухим. Ему пришлось зажмуриться, иначе он бы просто ослеп. — Да ты романтик? — Соуп смущённо посмеялся, но Саймону было совсем не до флирта. Прямо сейчас он пытался удержать в своих руках сверхновую, уже заполнившую светом его жалкую душонку. — Ты мне нравишься, Джонни.       Гоуст не стал ждать ответ — не хотел обременять своими бесполезными чувствами даже себя, по большому счету, и просто впился в чужие губы. Плевать, возможно подумает о последствиях позже. Он вылизывал этот горячий восхитительный рот, пока не устал язык, пока его руки наконец не избавились от узла на полотенце, и от чёрного, острого как шило клинка. Саймон понимал — в условиях вынужденной изоляции люди часто сходили с ума. Или могли и вовсе не быть людьми. Минимальное вооружение являлось жизненно необходимым — нужно будет отдать Джону хотя бы пистолет…       Райли был страстным, но не торопливым. Нельзя чтобы всё закончилось слишком быстро — следовало помнить — это может быть разовая акция. Он припечатал Джонни к постели ладонью, пока оставлял на его теле вереницу засосов, терся носом о покрытый волосками живот и пока давился толстым увесистым членом, сыто причмокивая. Соуп старался быть тихим, но его дыхание сбивалось, и тогда он сдавленно мычал. Саймону было этого достаточно, однако Джон являлся сторонником парной игры: за шиворот затащил его на кровать неожиданно легко, вытряхнул из одежды, распаковывая как новогодний подарок; уселся сверху, по-хозяйски взял бледное лицо с глубокими теням под глазами в свои ладони, внимательно разглядывая. Он потерся о сочащийся член Гоуста, дразня. Тёмные невыразительные глаза закатились от острого удовольствия. Саймону оставалось лишь мять мускулистые большие бёдра, полностью отдаваясь в руки МакТавиша. Он был бы рад, даже если Соуп просто нагнул его и выебал, хотя никогда раньше не делал ничего подобного. Сознание плавилось, все мышцы тянуло и жгло до предела, но он держал себя в руках. Смотрел, как Джонни закусывает губу, как ломаются его брови, как он опускается, вбирая горячую плоть. Он подготовился. Он подготовился, пока был в душе. То есть, это действительно был план?.. — Черт, Мактавиш… — он мог только задушено стонать, скрючивая пальцы в кулаках, лишь бы не сорваться сейчас. — Саймон. — приглашение. — Джонни… — срыв чеки.       Гоуст погружался глубже, стараясь не отводить взгляд, но каждый толчок внутри скидывал его за грань, когда глаза закрывались, а дыхание кружило голову. Между вспышками удовольствия и забвения, он видел яркие образы: Джон выгибается, стонет, хватает его за грудь, ищет его бешеные мутные зрачки, дышит глубоко, кусается осторожно за колючий подбородок. Снова стонет, когда Гоуст хватает его за член, собирая пальцами капли смазки и отправляет их себе на язык. Он запомнит этот вкус надолго. Джон прижимает его к скрипящий койке до синяков на плечах, полностью отбирая инициативу. Делает несколько особенно глубоких фрикций, пока Саймон из последних сил оттягивает оргазм столь сильный, что в носу появляется запах крови. Джонни наконец выдыхается — Гоуст отпускает контроль, чувствуя каплю чужой спермы на подбородке, и судорожно сжимающееся нутро своего ослепляющего, до смерти прекрасного черноволосого солнца.       Райли скручивает до боли, до высокого умоляющего шёпота, которым он повторяет одно и то же имя, до полной потери ориентации. Ресницы слиплись от влаги, а Джон лёг на него всем своим немаленьким весом, не давая вздохнуть. Саймон хотел удержаться в сознании ещё ненадолго, но сон тяжелой периной накрыл его с головой, утаскивая в царство Морфея.       Соуп ушёл не сразу — ждал, когда закат разойдется в полную силу. Лейтенант достал лучшие консервы, последнюю партию копчёного мяса и самый вкусный листовой чай. Джонни смял всё подчистую, и, как хороший хозяин, Гоуст ещё раз сходил в подпол за добавкой. — Не хочешь остаться? — он уже знал ответ, но хотел обозначить свои намерения.       Мягкая сонная нега схлынула — Джон напряжённо взглянул на него, потом на еду, и спрятал руку под стол. Взял нож, Райли понял это по напряжению мышц. Боялся остаться взаперти? — Не, спасибо. Люди ждут меня, точнее, когда я доставлю их продукты. — Он натянуто улыбнулся, бегая глазами по комнате.       Вновь отвергнутый, Гоуст миролюбиво отошёл от дверного проëма, маскируя отступление под желание взять пиво из холодильника. Гость расслабился, но прежним — игривым и задумчиво улыбающимся — не стал. — Понятно. Пива? — Нет, думаю, мне пора уходить. Солнце ушло.       Саймон дал ему в дорогу маленькую банку зелёного горошка и два пакетика чёрного чая. Простоял на пороге долгое время. Хотел переступить, но не решился.       Да, солнце ушло.

***

      Соуп не приходил несколько дней. Когда наконец раздались знакомые шаги на крыльце, элти уже распахивал дверь. Рука Джона повисла в воздухе, так и не постучав. — … Держи. — он заторможено подал две банки корма из трёх. Раньше он никогда не терял заказы. — Джонни? — он выглядел осунувшимся, обезвоженным. — Ты в порядке? — Не уверен. Почти никого не осталось, приходится работать без выходных. — не жалоба, просто констатация факта. — Зайдешь отдохнуть? — Гоуст сделал это непроизвольно, искренне, без всякой грязи в мыслях. — Прости, не могу. — взгляд Джона сделался холодным и настороженным, — Я ещё не всё доставил. — Понял. — Саймон запомнил — уговаривать бесполезно. Чем больше он просил остаться, тем не доверчивей становилось синее море. — Погоди секунду…       Он даже не стал закрывать дверь. Оставил винтовку у входа, что бы Джон мог ей воспользоваться, если потребуется. Райли уже заранее собрал небольшую сумку. Такую, чтобы не помешала передвигаться, и чтобы неудобно было отказываться. Пару консервов с кониной, одна пластина с витаминами, гренки, бутылка минералки, один Глок и две обоймы. Оружия в доме хватило бы на небольшой взвод. Когда-то ему нравилось собирать припасы — удивительно, насколько уместным оказалось его дурацкое хобби в нынешних реалиях.       Отдал молча, кивнул на прощание; захлопнул дверь, в глазок подглядывая, как Джон отворачивается, прочесав пальцами волосы, жадно пьёт и уходит медленно, измотано. Но не оборачивается. Всё же не стоило его отпускать в таком состоянии. Нужно было пойти с ним? Навязать ему ПНВ? Затащить в дом и не выпускать, пока ему не станет лучше? Не похоже, что у него были силы сопротивляться.

***

На следующий день Джон не пришёл. И на следующий. Товары в магазин больше не поступали, линия постоянно обрывалась короткими гудками. Гоуст даже не знал, где он живёт. Не спросил. Почему? Часть домов на дальней улице полыхала, озверевшие КЧСники стреляли по разбегающимся жителям. Не мог ли среди них затеряться один ночной курьер?       Сняв фальшь стену в подполе, Саймон вытряхнул из сумки свою старую форму: черно-серая куртка, балаклава с черепом, бронежилет и каска с креплением для ПНВ. Ощущается всё ещё как вторая кожа. В ней легко переступить порог и исчезнуть в темноте заброшенных улиц, оставив ключи от дома одному из визитëров, а ключи от подпола — забрав с собой. Джонни понадобятся продукты, когда они вернутся.       Несколько ходок по соседям не принесли никакого результата. Кто-то отказывался отвечать на вопросы, Кто-то вовсе не знал никакого «курьера с ирокезом», иные дулом указывали направление, по которому стоит идти. Через несколько бесплодных ночей, Саймон вернулся домой — набить желудок, переодеться, проверить постояльцев. В домах, где он пережидал рассветы, не было даже лишней галеты, а свои продукты он раздал в качестве платы за вход.       Стук входной двери был едва слышен в экипировке, Гоуст чуть его не упустил из-за чавканья сухариками. Взял пистолет, опустил Балаклаву на место, подкрался к глазку. Сегодня он ещё успеет на разведку, если его не задержат слишком надолго. Твою мать! — Джонни! — Привет. — Он оглядел Гоуста как-то странно, вчитался в шевроны. Не испугался, даже не дёрнулся. Сразу узнал. — Тебя не было несколько дней. Я… — «пошёл искать тебя.» не стал проговаривать, это было очевидно. — Знаю. — Джон перебил, — Я очень устал. Хочу отдохнуть. Впустишь меня?       Выглядел он воистину дерьмово. Истощённо и побито, красные глаза едва фокусировались, костяшки стёрты, одежда вся в каких-то разводах. Казалось, он вот-вот упадёт замертво. — Заходи. Саймон позаботился: втянул в дом, закрыл дверь, помог Джону раздеться, отмыл его грязные руки и тело от земельной пыли, выдал свой халат и домашние тапочки. Быстро разогрел кашу, налил воду в стакан и щедро сдобрил её электролитами. Уже через пол часа Соуп выглядел сильно лучше. Ещё лучше он выглядел в кровати Гоуста, закутанный в одеяло как гусеница. Несколько часов лейтенант караулил у двери, но к рассвету сдался и лёг рядом. Уже без большей части экипировки, но с кобурой на бедре, с заряженным пистолетом. В его доме уже было несколько постояльцев, и Саймон не был уверен, правильно ли сделал, впустив их. Но с Джоном не было никакой ошибки. И не могло быть. В итоге Гоуст так и не смог уснуть. Лежал на спине, уставившись в потрескавшийся потолок, где в углу маленький паучок свил свои сети. Он жил тут ещё до апокалипсиса, наверняка ещё и до увольнения. Останется ли он здесь после? Джон дышал рядом, достаточно ровно для человека, который три часа назад выглядел так, будто его уже похоронили. Саймон считал вдохи, как патроны в обойме: один, два, три… На сорок седьмом Соуп шевельнулся, перекатился ближе и уткнулся носом в его плечо. Теплое дыхание скользнуло по коже, щекоча чувствительное местечко у ключицы, где раньше был край балаклавы. — Не спишь, да? — голос был хриплым от усталости, но в нём уже не было той настороженной пустоты. — Нет. Джонни поднял голову, синие глаза блестели в полумраке — из-за покрасневших белков они казались ещё ярче обычного. — Ты пошёл за мной. — Да. — Дурак. Мог бы остаться здесь, в своей уютной пятизвездочной вилле, — протянул руку и коснулся шрама на скуле Саймона — того самого, который появился ещё до апокалипсиса, в какой-то забытой войне, и бесил Райли уродским напоминанием о проваленной миссии. — Мы рады, что вам понравился наш сервис. — Пальцы были тёплыми, чуть шершавыми. Гоуст прижался к ним с глубокой нежностью. Он был парализован в своих желаниях: не мог попросить Джона остаться, не мог смять его в объятиях, не причинив беспокойства. Оставалось лишь принимать эту мимолетную искреннюю симпатию. — Я думал, что не вернусь, — признался Мактавиш тихо.       Саймон мягко сжал его руку, поворачиваясь лицом к лицу. Они лежали так долго — без слов, без движения, только дыхание в унисон и далёкий гул солнечного ветра за окном, который теперь казался не угрозой, а просто фоном. Где-то там, за стенами, солнце всё ещё выжигало города, Гости всё ещё разоряли целые поселения, а люди всё ещё умирали. Но здесь, в этой комнате, время остановилось. Смуглые руки скользнули по его плечам — крепкие, без той дрожи, которую он помнил у людей после длительного голода. Может, это и был тест: настоящие люди дрожали, ломались, а эти… Гоуст успел бы схватить нож, вонзить в плечо и посмотреть, что вытечет. Кровь или что-то чёрное, маслянистое? Но он ничего не сделал. Позволил Джону прижаться и почувствовать тепло, которое было ему так необходимо.       Лейтенант Саймон «Гоуст» Райли устал от одиночества в своей крепости Вечного Ожидания. Устал от бездействия и неопределённости. Джон встал первым. Нашёл в шкафу старую рубашку Саймона — слишком большую, но он надел её, как свою. — Пошли со мной? — спросил он, стоя у окна, где за шторами уже опустилась новая ночь. Гоуст сел, балаклава покоилась рядом. Маска, которая прятала его от мира. Он взял её в руки по привычке, повертел, а после небрежно бросил на тумбу. — Куда? — К тем, кто ещё держится. У меня есть точка — старая военная база на окраине. Там люди, которым не по нраву… режим КЧС. Учёные и их семьи в основном. Не много, но они ждут еду. И… может, кого-то, кто умеет держать винтовку. Саймон посмотрел на дверь подвала, которую заблаговременно перенес в свою спальню из общего коридора — туда, где лежали консервы, оружие, его бесконечно огромные и бессмысленные запасы. Потом на Джона — загорелого, румяного, с этим проклятым ирокезом, который каким-то чудом уцелел в аду и топорщился идеально ровно, как гребень боевого петуха. — Я не герой, Джонни. — Но мог бы им стать. — Соуп посмотрел на него решительно — Уже стал. Для меня.       Райли поднялся, сделал несколько широких шагов. Взял заросший щетиной подбородок в свои намозоленные оружием пальцы, заглянул в глаза цвета штормового моря, и поцеловал. Джон зарылся в его светлые волосы на затылке, кусая в ответ.       Они вышли вместе. Солнце уже полностью скрылось, окрашивая небо в кроваво-рыжий. Гоуст шёл чуть позади, с рюкзаком за плечами и винтовкой наготове, а Соуп впереди — чеканя шаг заводным солдатиком.                   Мир не стал лучше. Он всё ещё умирал.       Но в этом мраке теперь их было двое. И, чёрт возьми, это уже что-то.

Конец.