Сигареты после ночи

***

Проливной дождь барабанил по панорамным окнам пентхауса, расположенного в самом сердце Gangnam-gu. Капли стекали по бронированному стеклу мутными дорожками, размывая огни ночного Сеула в абстрактную акварель. В комнате было тихо, если не считать монотонного гула системы климат-контроля и редких щелчков дорогой фотокамеры. Ли Минхо стоял у окна, глядя на свое отражение в темном стекле. Высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой, которую вырабатывают годы занятий тхэквондо и бесконечные часы в тренажерном зале корпорации. Короткие черные волосы были слегка влажными после душа, темные глаза, обычно холодные и расчетливые на заседаниях совета директоров, сейчас были задумчивыми. Он рассеянно провел пальцами по своей сильной руке — руке, способной одним движением задушить конкурента по бизнесу или нежно прижать к себе самого дорогого человека. Этот человек находился в соседней комнате. Минхо чувствовал его запах даже через закрытую дверь — соленая карамель, терпкая, сладкая и влекущая. Запах его омеги, Хан Джисона. Они были женаты уже три года. Для альфы и омеги этот срок — лишь мгновение, но Минхо казалось, что он знает Джисона целую вечность. Знал, как тот морщит нос, когда читает криминальную сводку. Знал, как Джисон тихо смеется, уткнувшись ему в плечо, когда они смотрят старое телевидение. Знал, как пахнет его кожа после долгого рабочего дня в участке. Знал, как искусно его супруг скрывает свои истинные эмоции за легкой, немного саркастичной улыбкой. Последние месяцы Минхо все чаще ловил себя на мысли, что их идеально отлаженная жизнь стала слишком… пресной. Секс был хорошим, страстным, регулярным, но внутри самого Минхо жил голод. Ему хотелось большего. Хотелось исследовать границы, не только физические, но и эмоциональные. Хотелось увидеть Джисона по-настоящему раскрепощенным, лишенным масок. Он знал, что у Джисона высокий болевой порог. Это была не просто медицинская справка, это была черта характера. Однажды на отдыхе в горах Джисон порезал ногу о камень, поранился сильно, но даже не вскрикнул, лишь поморщился и попросил пластырь. Минхо тогда поразился его выдержке. И это знание не давало ему покоя, переплетаясь с интересом к теме, которую он давно хотел изучить — BDSM. Не как к способу причинить боль, нет. Как к способу подарить новое, неизведанное удовольствие, построенное на абсолютном доверии и власти. Сегодня вечером он решился. — Джисон-а, — позвал Минхо, не оборачиваясь. Дверь спальни бесшумно открылась. Джисон вышел, застегивая на ходу шелковую пижамную куртку. На его лице читалась легкая усталость после рабочего дня — сегодня он консультировал сложное дело о серийных поджогах. Черные длинные волосы, которые многие коллеги Джисона называли «непрофессиональными для детектива», были собраны в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на глаза. Он был ниже Минхо, стройный, но Минхо знал, какая сила скрыта в этом подтянутом теле. Джисон прошел через кулачный бой и огонь, прежде чем стать тем, кем стал. — Ты звал? Или разговаривал с дождем? — голос у Джисона был тихий, с хрипотцой, которая появлялась к концу дня. Он подошел к бару, налил себе немного виски. — Будешь? — Нет, — Минхо наконец повернулся. Его взгляд упал на тонкую полоску кожи на животе Джисона, которая открылась, когда тот потянулся за стаканом. У него пересохло во рту. — Иди сюда. Джисон подчинился, но с присущей ему грацией. Он поставил стакан и подошел к мужу, вставая рядом с ним у окна. Между ними было расстояние в полшага, но Минхо чувствовал тепло его тела. — Что-то случилось? — спросил Джисон, глядя на отражения. — Ты странно пахнешь. Минхо усмехнулся, уголок его губ дрогнул в саркастичной усмешке. — Я пахну табаком. Как и всегда. — Нет, — Джисон покачал головой. — Табаком пахнешь ты. А сейчас пахнет тревогой. Что ты хочешь мне сказать? Минхо восхитился его проницательностью. Джисон всегда читал его, как открытую книгу, хотя сам оставался загадкой. — Я хочу поговорить о нас, — начал Минхо прямо. — О нашей спальне. Джисон удивленно приподнял бровь, но ничего не сказал, ожидая продолжения. — Мне этого мало, — Минхо говорил спокойно, веско, каждое слово падало, как тяжелый камень в тихую воду. — Нам хорошо вместе, но я чувствую, что мы стоим на месте. Я хочу узнать тебя глубже. Хочу увидеть ту твою сторону, которую ты прячешь даже от меня. — Какую же? — в голосе Джисона проскользнули нотки любопытства. — Ту, где ты перестаешь контролировать всё вокруг. Даже себя. — Минхо наконец посмотрел прямо в глаза Джисона. — Я хочу попробовать BDSM. С тобой. Повисла тишина. Дождь барабанил громче. Джисон смотрел на Минхо, и его темные глаза ничего не выражали. Он молчал долгих десять секунд, что для него было вечностью. Минхо уже начал подбирать слова, чтобы отступить, объяснить, что это просто мысль, но Джисон опередил его. — Ты думаешь, я не выдержу? Или не смогу тебе довериться? — спросил он. — Я знаю, что у тебя высокий болевой порог, — ответил Минхо. — Я не хочу делать тебе больно. Я хочу доставить тебе удовольствие. Но для этого мне нужна полная власть над тобой. В определенные моменты. И твое полное доверие. Джисон отвел взгляд, уставившись на свои пальцы, сжимающие стакан. Минхо видел, как в его голове идет работа. Он анализировал, взвешивал риски, как на работе. — Это опасно, — наконец сказал Джисон. — Если ты сорвешься. Если я не смогу сказать «стоп». — Поэтому будет стоп-слово. И мы будем учиться. Осторожно, — Минхо шагнул к нему, сокращая расстояние. Его запах табака стал сильнее, окутывая Джисона. — Я никогда не сделаю тебе больно по-настоящему, Джисон-а. Ты знаешь. Джисон поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то, похожее на азарт. Тот самый азарт, с которым он брался за самое запутанное дело. — И что ты хочешь делать? — спросил он тихо. — Всё, что ты позволишь, — прошептал Минхо, наклоняясь к его уху. — Связывать тебя. Контролировать твои ощущения. Доводить до грани. И возвращать обратно. Он почувствовал, как Джисон вздрогнул. Не от страха, от предвкушения. Запах соленой карамели стал гуще, насыщеннее. — Хорошо, — выдохнул Джисон. — Давай попробуем. Но если мне что-то не понравится, я ухожу. Без обид. — Без обид, — согласился Минхо, чувствуя, как внутри разливается горячая волна.

***

Подготовка заняла две недели. Минхо, как любой уважающий себя руководитель мегакорпорации, подошел к вопросу основательно. Он изучал форумы, читал книги по психологии отношений, консультировался с анонимными специалистами (разумеется, через подставных лиц и защищенные каналы связи). Джисон, в свою очередь, читал статьи о безопасности, анатомии и нервных окончаниях, относясь к этому как к еще одному расследованию. Они выбрали стоп-слово. «Сеул». Если кто-то из них произносил это слово, всё останавливалось немедленно. Без вопросов. За неделю до «часа икс» Минхо улетел в короткую командировку в Токио. Вернувшись, он привез небольшую, но тяжелую коробку из дорогого бутика для взрослых, замаскированного под антикварный магазин в районе Дзидай. Вечером пятницы они остались вдвоем. За окнами гудел мегаполис, но здесь, в их убежище, время словно замерло. Минхо попросил Джисона принять душ и надеть только длинный шелковый халат, который он купил ему в прошлом году в Париже. Сам он надел черные широкие брюки и простую белую рубашку с закатанными рукавами, открывающими предплечья. Когда Джисон вышел из ванной, влажный, пахнущий карамелью и гелем для душа, Минхо сидел в кресле у окна. В ногах у него стояла коробка. — Подойди, — голос Минхо был низким и спокойным. Джисон послушно подошел. В его глазах читалось легкое волнение, но он умело его скрывал. — Встань на колени, — сказал Минхо. Это был первый тест. Джисон колебался долю секунды, а затем медленно опустился на мягкий ворсистый ковер перед креслом мужа. Минхо смотрел на него сверху вниз. Длинные волосы Джисона рассыпались по плечам, шелк халата блестел в приглушенном свете. Он был прекрасен. — С этого момента, пока мы здесь, ты будешь делать только то, что я скажу, — начал Минхо. — Ты будешь говорить мне всё, что чувствуешь. Если тебе будет что-то непонятно — спросишь. Если захочешь остановиться — скажешь слово. Ты помнишь его? — Сеул, — тихо ответил Джисон. — Хорошо. — Минхо наклонился и открыл коробку. Внутри лежали аккуратно упакованные предметы. Первым он достал кусок мягкой, но прочной черной ткани. — Это шелковая повязка на глаза, — пояснил он. — Чтобы обострить твои остальные чувства. Ты будешь чувствовать только меня. Слышать только меня. Ты согласен? Джисон кивнул. Минхо осторожно завязал ему глаза, убедившись, что повязка не давит, но свет полностью перекрыт. Джисон вздохнул, мир вокруг исчез. Остались только запахи — табака, кожи Минхо, легкий аромат кофе из его дыхания. И звуки — шорох ткани, его собственное сердцебиение. — Руки за спину, — скомандовал Минхо. Джисон послушался, чувствуя, как его запястья обхватывает что-то мягкое, но плотное. Кожаные наручники, подбитые мехом. Минхо застегнул их, оставляя небольшую свободу, чтобы не нарушить кровообращение, но лишая возможности освободиться. — Теперь ты полностью мой, — прошептал Минхо ему на ухо, и от этого шепота по спине Джисона пробежали мурашки. — На сегодня. Минхо отстранился. Он дал Джисону минуту, чтобы привыкнуть к беспомощности. Наблюдал, как подрагивают его ресницы под повязкой, как он прислушивается к каждому шороху. Затем он включил музыку — тихий, ритмичный эмбиент, который заполнил комнату. — Ляг на ковер, на спину, — приказал Минхо. Джисон осторожно лег, чувствуя спиной мягкий ворс. Его халат распахнулся, открывая бледную кожу груди и живота. Минхо опустился рядом с ним на колени, нависая сверху. Он не касался его кожей несколько минут. Просто смотрел. Водил пальцами в миллиметре от губ, от шеи, от сосков, создавая поток воздуха, заставляя Джисона выгибаться в поисках прикосновения. — Что ты чувствуешь? — спросил Минхо. — Возбуждение, — честно ответил Джисон. Его голос чуть дрожал. — И нетерпение. — Потерпи, — улыбнулся Минхо. — Сегодня ты получишь всё, но только тогда, когда я разрешу. Наконец, он позволил себе прикоснуться. Кончиками пальцев провел по шее Джисона, нажимая на пульсирующую точку. Джисон выдохнул, запрокидывая голову. Минхо проследил линию челюсти, спустился к ключицам, к груди. Он играл с его сосками, то слегка сжимая, то поглаживая, пока они не затвердели до предела. Джисон кусал губы, пытаясь сдержать стоны. Минхо видел это. — Не смей сдерживаться, — приказал он строго. — Я хочу слышать тебя. Каждый звук, который ты издаешь. Он наклонился и взял сосок в рот, одновременно проводя рукой по животу Джисона вниз, к паху. Джисон дернулся и застонал — громко, отрывисто. Минхо довольно хмыкнул, чувствуя вибрацией его тела. Он продолжал ласкать его, доводя до грани, но как только чувствовал, что Джисон близок, прекращал. Отстранялся. Смотрел, как мечется под повязкой его омега, как тяжело дышит. — Пожалуйста, — выдохнул Джисон. — Минхо… — Пожалуйста, что? — переспросил Минхо, проводя ногтем по внутренней стороне бедра Джисона. — Не останавливайся… — прошептал тот. Минхо наклонился и поцеловал его в губы — глубоко, жадно, властно. Джисон отвечал так же отчаянно, насколько позволяло его положение. — Сегодня я не остановлюсь, — пообещал Минхо, отрываясь от его губ. — Но мы только начали. Он поднялся и подошел к коробке. Вернулся с флаконом смазки и небольшим вибратором — изогнутым, предназначенным для стимуляции простаты. — Расслабься, — прошептал он, обильно смазывая пальцы. — Доверься мне. Он вошел в него пальцем. Джисон был уже влажным, готовым, но Минхо действовал медленно, осторожно, растягивая его, готовя к большему. Он добавил второй палец, третий, находя тот самый заветный бугорок внутри и нажимая на него. Джисон вскрикнул, выгибаясь дугой. — Вот здесь? — уточнил Минхо, снова нажимая. — Тебе нравится? — Да… — выдохнул Джисон. Минхо убрал пальцы и взял вибратор. Включил его на минимальную мощность и медленно ввел внутрь Джисона. Тот закусил губу до крови, сдерживая крик от распирающего чувства наполненности и вибрации, которая разносилась по всему телу. Минхо закрепил вибратор, чтобы он не выпал, и сел рядом, просто наблюдая. — Просто лежи и чувствуй, — приказал он. Джисон лежал на спине, связанный, с повязкой на глазах, с вибратором внутри, пульсирующим и сводящим с ума. Каждая секунда длилась вечность. Он чувствовал, как возбуждение нарастает, как тело плавится от ощущений. Минхо наблюдал за ним, завороженный зрелищем. Его омега, обычно такой собранный и контролирующий, сейчас был полностью открыт, беззащитен и прекрасен в своей уязвимости. Он взял фотокамеру, которая лежала на журнальном столике. Это была его страсть — запечатлевать Джисона. Он знал, что Джисону это не очень нравится, что тот смущается, но никогда не показывает этого. И именно это желание запечатлеть момент было сильнее его. Он сделал несколько снимков. Джисон на темном ковре, белая кожа, черная повязка, приоткрытые губы. Щелчок затвора прозвучал громко. — Минхо… — тихо сказал Джисон, услышав знакомый звук. — Тш-ш, — ответил Минхо, делая еще кадр. — Ты невероятно красив. Он не стал продолжать съемку, убрал камеру и снова сосредоточился на Джисоне. Он увеличил мощность вибратора. Джисон застонал громче, начиная терять контроль. — Минхо, я… я сейчас… — выдохнул он. — Нет, — жестко сказал Минхо, выключая вибратор. — Еще нет. Джисон всхлипнул от неудовлетворенности, от резкого прекращения почти-оргазма. По его щеке скатилась слеза. Минхо наклонился и слизнул ее. — Терпи, — прошептал он. — Доверься мне. Я знаю, что делаю. Он дал ему минуту отдыха, поглаживая по животу, по груди, шепча что-то успокаивающее. Затем вынул вибратор. — А теперь — самое главное, — сказал Минхо, расстегивая свои брюки. Он не надел презерватив. Они никогда их не использовали, доверяя друг другу и принимая лекарства, подавляющие течку и нежелательную беременность. Минхо любил чувствовать его кожу, его жар без барьеров. Он смазал свой член, приставил к входу и одним плавным, но сильным движением вошел в него до конца. Джисон закричал. Громко, не сдерживаясь. Ощущение было ошеломляющим — Минхо был большим, заполнял его целиком, задевая простату. Минхо замер, давая им обоим привыкнуть. Он дрожал от напряжения, сжимая зубы. — Ты такой узкий, — прохрипел он. — Такой горячий. Мой. — Минхо… пожалуйста… — взмолился Джисон. — Что, малыш? — спросил Минхо, начиная медленно двигаться. — Скажи мне. — Сильнее, — выдохнул Джисон. — Грубее. Не жалей меня. Эти слова сорвали последний предохранитель в голове Минхо. Он начал двигаться жестко, глубоко, вбиваясь в него с силой, от которой ковер под ними сминался. Он больше не контролировал себя полностью, ведомый инстинктами альфы, запахом карамели, стонами омеги. — Ты мой, — рычал он. — Только мой. Слышишь? — Да! — кричал Джисон, не в силах сдерживаться. — Да, твой! Сильнее! Минхо схватил его за связанные руки, используя их как рычаг, чтобы входить еще глубже. Он кусал его плечи, оставляя следы, лизал кожу, чувствуя соленый пот. Комната наполнилась звуками — шлепки тел, влажные хлюпающие звуки, громкие стоны и крики, которые не могли заглушить даже стены пентхауса. Оргазм накрыл Джисона неожиданно, мощно. Он закричал, выгибаясь, кончая на свой живот и грудь, сжимаясь внутренними мышцами вокруг члена Минхо так сильно, что тот не выдержал. Минхо зарычал, в последний раз жестко войдя в него, изливаясь глубоко внутрь горячими толчками. Он рухнул на Джисона, тяжело дыша, прижимая его к себе. Несколько минут они лежали неподвижно, приходя в себя. Первым пришел в себя Минхо. Он осторожно поднялся, расстегнул наручники, снял повязку с глаз Джисона. Глаза омеги были влажными, зрачки расширены, он смотрел на Минхо с такой смесью любви, усталости и удовлетворения, что у Минхо перехватило дыхание. — Прости, если было слишком, — прошептал Минхо, убирая мокрые волосы с его лица. — Не извиняйся, — улыбнулся Джисон слабой улыбкой. — Я просил не жалеть. И ты не пожалел. Минхо улыбнулся в ответ, наклонился и поцеловал его — нежно, ласково, заботливо. Затем подхватил на руки, отнес в ванную, несмотря на слабые протесты Джисона. Он сам помыл его, смывая пот и следы их страсти, снова целуя каждый синяк, каждую царапину, которую оставил. Он умазал его успокаивающим кремом, надел на него чистую пижаму и уложил в кровать. Джисон провалился в сон почти мгновенно, обессиленный, но с легкой улыбкой на губах. Минхо долго лежал рядом, смотрел на него, слушал его ровное дыхание. Чувство покоя и глубокой связи затопило его. Он сделал это. Они сделали это. И это было правильно.

***

Ночь опустилась на Сеул черным шелком, расшитым миллионами огней. Минхо спал глубоким сном человека, который хорошо поработал и удовлетворен результатом. Он лежал на спине, раскинув сильные руки, его грудь мерно вздымалась. Джисон не спал. Он лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Тело ломило, между ног саднило, но это была приятная, томная боль — напоминание о том, что произошло несколько часов назад. Воспоминания вспыхивали в голове яркими кадрами: повязка на глазах, голос Минхо, вибрация игрушки, его жесткие, почти грубые толчки. И щелчок фотоаппарата. Джисон поморщился, но не от физической боли. Он повернул голову и посмотрел на спящего мужа. Минхо был красив даже во сне — черные ресницы отбрасывают тени на скулы, губы чуть приоткрыты. Джисон любил его. Любил до дрожи в коленях, до боли в груди. И именно поэтому он никогда не говорил Минхо, как его расстраивает эта привычка — фотографировать его в самые интимные моменты. Он понимал. Минхо был фотографом в душе, он запечатлевал красоту. Для него это было частью процесса, способом выразить восхищение. Но для Джисона, человека, привыкшего контролировать свой образ, свои эмоции, свою жизнь, каждый такой снимок был маленькой трещинкой в броне. На фото он был настоящим — без масок, без защиты. И мысль о том, что эти изображения существуют где-то на жестком диске, вызывала смутное беспокойство. Но он никогда этого не покажет. Вместо этого, когда беспокойство становилось слишком сильным, у него был свой ритуал. Джисон осторожно, стараясь не разбудить Минхо, выбрался из постели. Босые ноги ступили на прохладный паркет. Он накинул халат, висевший на спинке стула, и бесшумно вышел на балкон. Ночной воздух ударил в лицо прохладой и сыростью после недавнего дождя. Джисон глубоко вдохнул, чувствуя, как уходит духота спальни. Он подошел к небольшому столику, который стоял в углу балкона, и открыл лежащую там пачку сигарет. Минхо не знал об этой его привычке. Днем Джисон не курил, поддерживая образ здорового человека и детектива. Но ночью, когда город затихал, а Минхо засыпал, он позволял себе эту слабость. Он закурил, жадно затягиваясь. Горячий дым смешался с холодным воздухом, заполняя легкие. Джисон облокотился на перила и уставился на море огней внизу. Вкус табака на губах был горьким, почти как его мысли. Он думал о сегодняшнем вечере. О том, как Минхо просил разрешения, как был нежен и строг одновременно. О том, как он сам отдался этому эксперименту полностью, без остатка. Ему понравилось. Очень. Освобождение от контроля оказалось... пьянящим. Возможность просто чувствовать, не думая, не анализируя, не просчитывая на три шага вперед. Но привычка контролировать не отпускала. Она сидела глубоко внутри, и ночные сигареты были её обратной стороной — способом в тишине переварить всё, что произошло, вернуть себе себя. Джисон курил медленно, глядя, как тает огонек сигареты в темноте. В голове прокручивались события дня, рабочего и личного. Дело о поджогах зашло в тупик, нужна была новая зацепка. Мысли о работе переплетались с мыслями о муже. Он думал о сильных руках Минхо, которые так крепко держали его сегодня. О его глазах, потемневших от страсти. О его запахе табака, смешанном с потом и возбуждением. Джисон усмехнулся своим мыслям и затушил окурок в пепельнице. Закурил следующую сигарету. Он знал, что Минхо, скорее всего, захочет повторить. И Джисон был не против. Возможно, со временем он даже привыкнет к камере. Или научится просить Минхо этого не делать. Но не сегодня. Сегодня он просто позволит себе побыть слабым, позволит ночи и табаку забрать его тревоги. Он курил и смотрел на спящий город, чувствуя на губах вкус пепла, а в мыслях — соленый привкус карамели, свой собственный запах, который так любит Минхо. Где-то глубоко внутри, под слоем усталости и странного беспокойства, теплилось тихое, уютное счастье. Он был дома. Он был в безопасности. Он был любим. Докуренную сигарету постигла участь первой. Джисон постоял еще немного, вдыхая ночной воздух, стараясь выветрить запах дыма. Затем вернулся в спальню. Минхо пошевелился во сне, потянулся к нему рукой и, нащупав пустоту, нахмурился. Джисон скользнул обратно в постель, прижимаясь к горячему телу мужа. Минхо тут же обнял его, притянул к себе, уткнулся носом в макушку, вдыхая родной запах. Джисон закрыл глаза. Запах дыма уже выветрился, остался только запах Минхо — табак, чистота, сила. Под этот запах он наконец провалился в сон без сновидений, оставив все тревоги там, на балконе, вместе с пеплом. Завтра наступит новый день. Минхо уйдет в свою башню из стекла и бетона, Джисон — в свой участок, к своим преступникам и загадкам. Они снова станут Ли Минхо — любимцем публики, гением бизнеса, и Хан Джисоном — тихим, саркастичным детективом с глазами, полными тайн. Но ночью они снова встретятся. Чтобы исследовать границы доверия. Чтобы терять контроль и обретать его вновь. Чтобы любить друг друга так, как могут только альфа и омега, связанные не только браком, но и чем-то гораздо большим — взаимным выбором быть уязвимыми друг перед другом.ю они снова встретятся. Чтобы исследовать границы доверия. Чтобы терять контроль и обретать его вновь. Чтобы любить друг друга так, как могут только альфа и омега, связанные не только браком, но и чем-то гораздо большим — взаимным выбором быть уязвимыми друг перед другом. Конец.