Перекресток двух душ

Клаус Теплые, нежные руки касаются моей спины — плавно, почти невесомо скользят вдоль позвоночника. Я расслабляюсь, выдыхаю — впервые за две недели чувствую что-то кроме ледяной пустоты, разъедающей изнутри. Пальцы надавливают на напряженные мышцы плеч, разминают их— все сильнее и уверенне. Каждое касание будто растапливает корку льда, сковавшую меня. – Амала…– срывается с губ почти шепотом. Голос звучи хрипло, но в нем проблеск надежды. Глубокой, отчаянной надежды. Руки продолжают двигаться — уверенно, заботливо. Это она. Точно она. Чувствую легкие поцелуи касающиеся кожи, ее волосы, скользящие по моей спине. Ее пальцы дотрагиваются до шеи, поглаживая ее. – Скажи что нибудь.– прошу я, не открывая глаз.– Просто дай мне услышать твой голос. Замираю, прислушиваюсь. В ушах стучит кровь, заглушая все остальное. И вдруг — едва уловимое, почти неразличимое — дыхание у самого уха. – Клаус…ты так устал…отдохни. Сердце пропускает удар. Я резко поворачиваюсь, пытаюсь разглядеть ее в темноте, поймать взглядом силуэт, но вижу лишь тени пляшущие на стенах. Руки, которые только что ласкали мою спину, исчезают. – Нет.– мотаю головой. Тишина. Только мое прерывистое дыхание нарушает безмолвие комнаты. Лунный свет по прежнему лежит на полу, ветер воет за окном. А меня начинает трясти, будто в приступе. Открываю глаза. Сон. Снова. Чертов сон. Резко сажусь на кровати, провожу руками по лицу, будто стирая остатки видения. Дыхание рваное. В груди знакомая ледяная пустота, которая теперь стала еще глубже, еще беспощаднее, после мимолетного тепла. – Проклятье,– цежу сквозь зубы, сжимая кулаки, ударяю по матрасу.– Опять эти игры разума. Встаю, подхожу к окну, на улице глубокая ночь. Опираюсь лбом о холодное стекло. Ощущение ее прикосновений все еще живет на коже — призрачное обманчивое. «Клаус…отдохни»– слышу ее голос. Я точно схожу с ума. – Не могу,– отвечаю в пустоту.– Не сейчас. Пока ты где-то. Я должен тебя найти. – медленно выдыхаю.– Чертов Гилберт, когда же твоя татуировка завершится! Ребекка Это безумие. Нет, ну серьезно. Ник создает специально новых вампиров, чтобы Джереми их убивал и тату проявлялась. Кол разгромил весь дом из-за этого. «Если он выпустит Сайласа, я лично убью Клауса, Ребекка!». Он по прежнему против. И это не смотря на то, что Элайджа поделился с нами, что все это не ради лекарства, а ради поднятия завесы между мирами. Ну а я что? Я теперь хочу лекарство от бессмертия. Чтобы стать человеком: настоящим, живым, смертным. Найти любимого, родить детей и жить не долго, но счастливо. Не вечно скитаться по свету и не сражаться за власть и выживание. Вздрагиваю. Из соседней комнаты раздается грохот, судя по всему Кол запустил кресло в стену. Начинаю прислушиваться к очередной ссоре между братьями: – Ты совсем больной, Клаус! Я тебе тысячу раз сказал уже! Не смей выпускать Сайласа! Он принесет ад на землю!– яростно кричит Кол. – Хватит драматизировать, брат.– гнет свою линию старший, с привычной ему насмешкой. – Ты думаешь, мисс потеряшка, будет счастлива, когда узнает, что ты ради нее воскресил всех сверхъестественных существ? Я морщусь, опять новое прозвище, он никогда не остановиться. – Заткнись, Кол!– рычит Ник. – Пойду пожалуй убью твоего охотника.– бросает Кол и делает шаг в сторону двери. – Стоять! Еще одно движение в сторону Джереми и я сверну тебе шею в третий раз за неделю! Я выхожу из тени, ставлю руки по бокам и твердо произношу: – Прекратите! Кол, хватить верить во всякие страшилки, ты же взрослый мальчик. И перестань громить дом! В последний раз ты сломал антикварное кресло, которые я лично отыскала в семнадцатом веке в Париже!– он резко оборачивается на меня. – Ребекка не лезь! Это не твое дело!– его глаза сверкают от раздражения. – Еще как мое.– вскидываю подбородок.– Я найду лекарство и стану человеком. – Человеком?– усмехается Кол.– Думаешь Клаус позволит тебе его принять? Смешно. – Я не спрашиваю разрешения,– отрезаю я.– Просто сделаю это и все. Ник, до этого молча наблюдавший за перепалкой, издает короткий смешок: – О, теперь это становится интересным. Наша милая Бекка решила взбунтоваться? Я игнорирую его, смотрю прямо на Кола. Тот сжимает кулаки, стискивает зубы. Видно как внутри борется с раздражением. – Вы оба со своими планами…– не договаривает, хватает хрустальную вазу, бросает ее в картину, которая тут же падает и вместе в осколками летит на пол. Грохот эхом отдает по всему дому. Кол с силой хлопает входной дверью. – Ну вот,– бормочу я.– Теперь прийдется искать новую вазу. – Лекарство от бессмертия значит,– произносит Клаус задумчиво.– Что ж сестренка, добро пожаловать на поле боя. Клаус Я стою прямо перед открытой дверью в дом Гилбертов и вижу как тело моего брата догорает — в сердце кол из белого дуба. Пламя лижет его одежду, волосы, я не отвожу взгляд. – Что вы наделали?– обращаюсь к Елене и Джереми, содрогаясь от ярости. – У нас не было выбора.– возмущается двойник, махая руками.– Он пытался отрезать Джереми руку. – Врешь. Он бы никогда не вошел внутрь если бы ты не устроила ему ловушку.– гневно говорю я. – Ты же сказал, что хочешь убить его.– хмуря брови произносить Елена. – Я хотел заставить его страдать по своему!– голос срывается на крик. Нервы сдают.– Я сожгу этот дом дотла. А когда вы попытаетесь сбежать, я убью вас обоих, не моргнув и глазом. – Убьешь нас,– выходит чуть вперед малолетка Гилберт.– Никогда не найдешь лекарство и больше никогда не сможешь создавать гибридов. Я усмехаюсь: «Какой же идиот». – Ты правда думаешь, что мне нужны чертовы гибриды? На их лицах возникает шок. Меня резко скручивает от боли. Падаю на колени. Чертова ведьма. – Пригласи его. Давай.– командует Бонни. Боль отступает. Медленно поднимаюсь, с трудом удерживая равновесие и опираюсь на дверной косяк. – Входи.– неуверенно произносит Джереми. В этот момент, магия Беннет затаскивает меня в дом, создает невидимый барьер, и я оказываюсь в ловушке. – Ведьма, ты не справишься со мной.– цежу сквозь зубы. – Ты не знаешь на что я сейчас способна.– сколько же в ней глупой уверенности. – Я вас всех их под земли достану!– кричу со всей силы. Они отступают к выходу. Елена бросает на меня последний взгляд, в нем и страх, и сожаление. Один за другим покидают дом, оставляя меня одного с телом, того, что было Колом. Дверь захлопывается с глухим стуком. Тишина. «Клянусь, они все заплатят. Каждый. До последнего». Ребекка Я плохая сестра. Нет, на самом деле хорошая. Просто…поступила отвратительно. Знала, что Ник заперт в доме к семейки Гилберт, и не помогла ему. Даже Элайджи не сказала. Хотя у меня есть оправдание — он бы ни за что не позволил мне выпить лекарство. А я так хотела стать человеком… Хоть не надолго ощутить, какого это — стареть, любить и быть настоящей. А еще Кол умер. Мой вспыльчивый, упрямый, невыносимый брат… В груди все сжимается, стоит только вспомнить его язвительные шутки, его дерзкий взгляд. И как же я хотела убить всю команду «Спаси Елену Гилберт или умри», но Стефан меня остановил. Мы теперь вместе, наверное. По поводу лекарства… Его нет. Точнее, оно было. Но нас — меня, Стефана, Елену, Бонни и Деймона — кто-то вырубил. Джереми вообще убили — и да, я этому рада, не надо было превращать моего брата в обгоревшую мумию. Одна надежда увидеть его снова, это наконец-то опустить чертову завесу между мирами. Вернулась я в Мистик Фоллс очень-очень злая. Клаус наорал на меня, за то что я бросила его и опять ушел в мастерскую. Я говорила, что он сходит с ума? Вот сейчас говорю. Хочется забрать у него все кисточки, краски и карандаши, потому что он стал рисовать несусветную чушь — мрачные, искаженные образы, будто вырванные из кошмара. Слышу шаги сзади, не спеша оборачиваюсь — Элайджа. Стоит прямо и невозмутимо, как всегда. – Сегодня поднимается завеса,– произносит он ровным, спокойным голосом. – Значит, мы наконец-то увидим Амалу, ну и Кэтрин.– стараюсь не закатить глаза.– Кол вернется…Даже не успела по нему соскучится. – Сестра.– строго окликает меня Элайджа. – Шучу я, шучу.– вздыхаю, потираю виски.– Просто пытаюсь не сойти с ума от ожидания. – Есть не большая проблема,– говорит тиши обычного. – Какая еще проблема?– резко раздается за спиной. Клаус заходит в комнату, вытирая руки от краски — на светлой кофте уже расплываются черные пятна. Элайджа молчит, это не к добру. В воздухе повисает тяжелое ожидание. – Говори.– цедит сквозь зубы Ник, сжимая и разжимая кулаки.– Ты поговорил с Кэтрин? Она нашла ее? Мое внутреннее чутье подсказывает, что нет. И когда Элайджа опускает глаза, я понимаю, что не ошиблась. – Амалы там нет, Никлаус.– тихо произносит Элайджа. Я задерживаю дыхание, внутри все сжимается. – Ты говорил у Кэтрин есть зацепка.– обманчиво спокойно произносит он. – Я проверил все источники. Катерина обошла каждый угол за завесой. Амалы там нет. Ни следов, ни упоминаний, ни отголосков не присутствия. Это конец. Смотрю на Клауса, он резко выдыхает, в этом звуке и боль и гнев. Я подхожу ближе, осторожно касаюсь его руки… – Ник…– он резко одергивает руку. – Не смей меня жалеть!– разворачивается и делает шаг к окну. – Я все равно найду ее. – Ник…– делаю еще одну попытку, на этот раз тверже.– Может, стоит сделать перерыв…Ты скоро зайдешь с ума. Посмотри на себя: не спишь нормально, рисуешь одни кошмары. Он резко оборачивается. В глазах — буря: ярость, боль, отчаяние, а под этим всем страх. Тот самый, который он никогда не произносит в слух. – Я не сдамся! – Но я не прошу тебя сдаваться. Просто переведи дух. – Ты думаешь, я не вижу, как вы с Элайджа переглядываетесь? «Бедный Ник, он теряет рассудок». Да, может и теряю, но только потому что я не могу ее потерять. Его голос дрожит на последнем слове, и это ранит сильнее криков. – Никлаус,– с теплотой произносит Элайджа.– Мы семья. И если ты сломаешься в этой погоне, Амала не вернется. А мы потеряем еще и тебя. – Ты не понимаешь меня…– на выдохе говорит Клаус. – Понимаю.– перебивает старший.– Больше чем ты думаешь. Но одержимость не путь. Она ведет в тупик. Давай найдем другой. – Вот именно.– подхватываю я.– Мы втроем сильнее, чем каждый по отдельности. – Во сколько поднимется завеса?– голос Клауса звучит ровнее, будто он приходит в себя. – Сегодня в 23:33.– отвечает Элайджа.– Ровно в это время граница между мирами станет наиболее тонкой. – Убейте меня, я поищу ее сам. А когда завеса поднимется, вернусь назад. – Нет!– вместе говорим мы. – Там Кол!– продолжаю я, хватая его за рукав.– Он поищет ее! – Я должен сам! Отпусти меня!– резко дергает рукой, но я продолжаю держать. – Никлаус, послушай меня.– низко и твердо звучит голос Элайджа.– Даже не думай об это. Завеса поднимется, и если все таки она там, ты увидишь ее. Мы не бросит тебя. Клаус проводит руками по лицу, молчит, медленно вдыхает и выдыхает. Плечи опускаются, будто на них лежит невидимая, но чудовищно тяжелая ноша. – Пошли уже к Беннет,– хрипло говорит он.– До понятия завесы полчаса. Амала Я по прежнему в беспроглядной темноте. И до сих пор иду. Ничего нет. Никого нет. И меня тоже нет. Только настойчиво твердящий голос: «Иди». Если бы здесь можно было поехать головой, я уже бы точно поехала. Я не чувствую усталости, но чувствую… опустошение. – Долго еще?– мысленно спрашиваю я пустоту, зная что ответа не будет. «Иди»— механический приказ. Иду. В какой-то момент начинаю замечать, что тьма уже не такая однородная. В ней появляются едва уловимые оттенки — серые, пепельные, почти невидимые. Они плывут как дым, изгибаются, образуя узоры. – Ты…– останавливаюсь впервые за…сколько?– Ты не голос. Ты кто-то. «Ты почти у цели. Иди.»