Одинокая песнь одного Пересмешника

Одна из множества длинных зимних ночей вновь накрыла спящий Нью-Эриду. Холодный воздух из открытого окна настойчиво вылизывал мурашки на бледной коже, а треск обугленных брёвен в камине слегка усыплял. Тёплый свет от волнующегося огня едва справлялся с освещением комнаты, поэтому ему сиротливо помогала раритетная настольная лампа. Худая высокая фигура, слегка покачиваясь, коснулась прохладной столешницы кончиками пальцев и очертила витиеватые узоры. В комнате, помимо свежести и горящей древесины, шлейфом гулял сладковато-терпкий аромат красного вина. — Тц, стоит ли оно того? — разрезал умиротворяющую тишину мужской голос. Вопрос был скорее риторический, самому себе и только. Однако отчего-то хотелось узнать ответ на него. Мужчина медленно, но изящно сел за стол, поставил на него на треть пустую бутылку, а после пододвинул одним движением руки к себе лист бумаги. Ручка зависла над первой строкой, как над пропастью. Мысли одновременно роем назойливых мошек и заполняли разум, и разгоняли единственный ясный и упорядоченный поток слов. Как начать? И с чего вообще начинают подобного рода письма? «Мой дорогой напарник!». Нет, вычеркнуть. «Мой дражайший Лика–…». Ох, точно нет, слишком пошло. Хотя, почему он вообще задумывался о таких вещах? Вряд ли это письмо найдёт своего получателя, ведь оно нужно лишь для того, чтобы разобраться в собственных чувствах и ощущениях, не дающих покоя уже много лет.

Ликаон.

Знаю, что ты даже и представить себе не можешь, что я могу заниматься подобными вещами, но сегодня моя милая Вивиан предложила мне своего рода, как она выразилась, терапию. Смысл в том, что я должен описать в этом письме всё, что меня терзало и терзает до сих пор. Всё, что я доныне и сам понять не могу. Было бы славно, если бы это сработало, и в конце этого текста я бы пришёл к окончательному решению. Что ж, начну сначала, ты ведь очевидно не против? Помнишь ли ты нашу первую встречу у Джека? Я вот отчётливо помню, словно это было вчера: Джек привёл меня в наш временный дом, как найденного на улице бездомного голодного щенка. Ах, нет, стой. Щенок ведь у нас был ты! Хм, тогда мне удостоится в этой истории роль никчёмного и недостойного счастья бастарда главы ужасного клана. Клянусь, так и вижу: сейчас бы ты тяжело вздохнул и, в своей манере, покачал бы лохматой головой из стороны в сторону, осуждая мои слова и не соглашаясь со мной. Или мне просто хочется, чтобы ты не был согласен с этим?.. Впрочем, все те годы, что мы провели вместе, для меня в действительности были одними из самых лучших в моей нелёгкой жизни. Я помню и трепетно храню в памяти каждый беззаботный день рядом с вами. Рядом с тобой. И нет, даже не мечтай, что я растрогаюсь от столь сентиментального момента, чтобы оставить на одной из строчек мокрые круглые следы размытых чернил. Это бы было… непрофессионально. Разумеется, обдумывая своё прошлое, я бы не смог пройти мимо нашего самого главного и невыносимо болезненного разлада, приведшего обоих к перепутью наших судеб. Несмотря на то, что мы уже, казалось бы, обсудили с тобой в тот чудесный тёплый вечер в порту эту ситуацию и, наконец, поговорили хотя бы чуть-чуть по душам, я по-прежнему буду винить тебя за то, что ты ушёл. Возможно, мне понадобятся ещё годы для полного штиля в моей душе при упоминании нашей точки невозврата, но пока только так и не иначе. Ты ведь знаешь, я всегда был тем ещё упрямцем. Но… Ты до сих пор остаёшься в неведении, как мне было плохо без тебя. И я сейчас нисколько не преувеличиваю. Сначала, когда ты только ушёл, это было похоже на сжигающую изнутри лаву, раскаляющую мои нервы и вены, на безумный ураган, разорвавший в щепки всё то дорогое и светлое, что я хранил в себе от нашей совместной жизни. После наступило затишье на мёртвой пустоши, чёрных полях после сильного пожара. Эти тишина и пустота внутри ныли и требовали выскоблить их из груди, заполнить чем-то неважным до отказа, чтобы никогда больше не чувствовать. Ничего не чувствовать. Так я прожил несколько лет, пока эта пустота пожирала меня изнутри, словно разрастающаяся каверна. Встреча с Вивиан, так похожей на мою почившую сестру Серену, стала подобно пролившемуся дождю на выжженную землю — я вновь почувствовал, что значит кем-то дорожить. Она посеяла семя надежды, что я хотя бы немного достоин чьей-то доброты, чьей-то любви, взрастила его до зелёного ростка, который с годами только окреп. Связь с ней стала чем-то похожим на родственную. Но почему-то внутри меня всё ещё тягучим болотом что-то мучало. Чего-то мне явно не хватало. Ручка остановилась на последнем слове, а рука дрогнула. В полумраке разные по цвету глаза пару раз моргнули, устремлённые в пустоту, пока из недр осмысления не вырвал скатившийся с плеча и упавший на руку холодный локон светлых волос. Их обладатель прикрыл веки и тихо усмехнулся. Бутылка рядом манила к себе, требовала сделать глоток, чтобы смочить пересохшее горло. Мужчина протянул к ней руку и прижался потемневшими от вина губами к горлышку. Ледяной алкоголь скользнул по языку и горячим внутренностям, оставив после себя терпкое бархатное послевкусие. И вот мы с тобой вновь встретились. Увидев тебя спустя столько лет, я почувствовал нечто странное, но тёплое, почти знакомое. Да, ты выглядел иначе: выправка цепного пса, выдрессированная твоим нанимателем, сдержанность в словах, эмоциях и движениях, неестественное для тебя хладнокровие. Буду откровенен, с одной стороны меня это заинтриговало, но с другой это словно был не ты. Не тот Ликаон, которого я знал. Не мой Ликаон. Совместная работа, перепалки между нами, что меня немного развлекали и забавляли, идеальный план мести моему «дорогому» дядюшке, моя борьба с внутренними демонами в том контейнере и, неожиданно, твой взволнованный взгляд. Взгляд, который пошатнул во мне нечто давно мной же погребённое в могилу прошлого. Если Вивиан стала моим дождём, то ты и твоя забота — ясным небом с тёплым солнечным светом, пробудившим то, что постепенно взросло и, неожиданно для меня, впервые за последние годы заставило не чувствовать в груди пустоту. Да, именно так, всё правильно. Ты вновь коснулся моей души, твоё появление в моей жизни задело её струны, проиграло мелодию надежды. Но я не понимал её или не хотел понимать, словно был намеренно глух. И только сейчас, чёрт возьми, наконец-то начал слышать. Я никогда не испытывал и не верил в любовь. Романтическую любовь. Моя жизнь была похожа на бесконечный побег от самого себя и своего прошлого, но пора признать очевидное: все эти годы я любил. Любил тебя. И, пропади оно пропадом, люблю до сих пор. Но есть ли смысл в этом осознании?.. В комнате раздался тихий отчаянный смех, перетекающий в почти что истерический. Сгорбившийся над столом силуэт прогнулся назад, запрокинув голову и роняя длинные волосы вниз, а ладонь театрально прикрывала часть лица. В тусклом свете блеснули клыки от оскала и смеха. Что вызывало такую реакцию? Принятие настолько очевидной вещи, которой в упор не замечал. Могу смело подытожить: совет Вивиан сработал. Удивительно, как столь гениальный фантомный вор, как Хьюго Влад, не разглядел явное прямо у себя под носом. Лучше поздно, чем никогда! На этом я закончу.

Искренне твой, Пересмешник.

— И зачем я, спрашивается, подписался? — вновь прозвучал вопрос, не требующий ответа. Тихий смешок над самим собой, последний глоток холодного вина. — Будто бы ты когда-нибудь об этом узнаешь, мой дорогой напарник. *** И лишь утром, когда Вивиан решит разбудить своего названного брата, чтобы восторженно поделиться очередным сообщением от своего Великолепного Фаэтона, она заметит скомканную бумагу на столе Хьюго. Кто знает, может быть она возьмёт его с собой для удобного случая? Ведь её брат тоже заслуживал счастья.