Пепел в волосах

Флёр вошла в его кабинет бесшумно, как призрак. За окном стояла майская ночь — сегодня днём закончилась битва за Хогвартс. Они вернулись в свой дом поздно вечером, измотанные, молчаливые. Должны были отдохнуть хотя бы пару часов. Утром Билл снова уедет к семье, чтобы хоронить павших и утешать живых, а Флёр будет рядом. И сейчас, и после. Но сна не было. Ни у неё и, судя по свету в кабинете, ни у него тоже. Билл сидит за столом, положив локти на деревянную столешницу, крепко стиснув голову пальцами. Со стороны может показаться, что он задремал, но Флёр видит: побелевшие костяшки, сведённые челюсти, едва заметную дрожь в плечах. Билл держится из последних сил, чтобы не развалиться. Флёр сделала шаг вперёд, и половица тихо скрипнула, но он не пошевелился. Она подошла ближе, остановилась рядом с креслом, коснувшись ладонью его затылка, и только тогда Билл медленно разжал пальцы и поднял голову. Его глаза были красными от усталости, а лицо бледным и всё ещё испачканным сажей. — Тебе не нужно сидеть тут, чтобы прятаться от меня. Её голос с уже привычным ярким акцентом тихий, но строгий, чтобы вернуть Билла из воспоминаний сюда, к ней. В эту самую комнату. — Я… — Флёр запинается на секунду, чтобы вдохнуть поглубже, и произносит то, чего страшилась сама. — Когда я увидела тебя всего в крови на том холодном полу, я боялась, что ты больше ко мне не поднимешься. Билл поворачивается к ней всем телом, встаёт и кладёт руку на нежную и впалую от усталости щёку. Весь день она чутко охраняла скорбь Билла и всей семьи Уизли, плакала, горевала вместе со всеми. Но ни разу не упомянула, каково было ей. Теперь Билл стоял перед ней в бинтах и со свежими ранами, будто выныривая из собственного потрясения. Он погладил её по волосам, в которых ещё оставался пепел битвы. — Я здесь, с тобой, — его голос прозвучал хрипло от пересохшего горла. Флёр осторожно положила руки ему на плечи и почувствовала, как напряжено его тело, какие под её ладонями каменные мышцы. — Ты до сих пор пахнешь дымом, — тихо сказала она. — А ещё кровью и смертью. Билл секунду вглядывался в её глаза и почти тут же усадил на край рабочего стола, обхватив за тонкую талию под мягкой ночной рубашкой. Он уткнулся в ее шею лицом и спрятал взгляд, болезненно нахмурившись. — Когда Фред умер… я сидел и думал: почему не я? — наконец выговорил он, собравшись с мыслями. — Я уже был покалечен. Уродлив. Старший. Я уже отслужил. А он даже не успел пожить… И я сидел и ждал, что кто-то скажет: «Да, Билл, ты прав, так было бы честнее». Флёр молчала и слушала, хотя ей хотелось обрушиться на Билла с руганью за такие слова. Она обнимала его за затылок и шею, опустив взгляд вниз. — Но никто не сказал. А ты пришла и начала сдирать с меня окровавленные бинты. Помнишь? Ты разозлилась, что я не даю их менять… Я тогда вспомнил, для чего мне жить дальше. Билл поднял лицо и наконец посмотрел на Флёр снова. На ее щеке была новая мокрая дорожка, Флёр крепко сжимала его руку у своего лица. Облизнув губы, она заговорила сердитым, дрожащим голосом: — Если бы ты, Билл Уизли, решил тогда истечь кровью и уйти от меня, — она сжала его руку сильнее, почти до боли, — я бы пошла за тобой. И на том свете высказала бы всё, что о тебе думаю. Билл вздрогнул, будто её слова ударили физически. Флёр увидела в его глазах страх. Он вспомнил Римуса и Тонкс, лежащих рядом спокойно и безмятежно — вместе. И живо представил, как Флёр, не задумываясь, отправилась бы за ним. Он ей верил. — Не надо, — хрипло сказал он, борясь с давящим комком в горле. — Не надо было бы идти за мной. — Тогда не смей, — она приблизилась, прижалась лбом к его лбу. — Не смей оставлять меня даже в мыслях. Глаза Билла защипало, и он опустил взгляд между их телами. Слезы, которые он сдерживал почти весь день, нашли выход. Флёр притянула его к себе, крепко обняла за подрагивающие плечи и ждала, невидяще глядя перед собой. В этих слезах было всё — боль от потери, сожаление, вина перед мёртвыми и живыми, страх и необъятное отчаяние. А потом его всхлипы стали тише. Ещё через пару минут стихли совсем. Билл просто дышал шумно, мокро, в теплый изгиб её шеи, цеплялся за неё как за спасательный круг. Он был старшим братом и привык быть опорой, но тут Билл Уизли не справился и кто-то впервые спасает его. Почувствовав, что он успокоился, Флёр повернула голову и прижалась губами к его шее. Не поцелуй, просто прикосновение, вместо фразы «я с тобой». Билл выдохнул и повернулся к ней, благодарно встретил ее губы своими. В них обоих проснулось желание чувствовать, касаться друг друга, чтобы убедиться — ты жив/а, ты всё еще рядом. Флёр провела языком по его нижней губе, прикусила и потянула. Билл выдохнул ей в рот и дал то, что просят — углубил поцелуй, скользнув рукой по ее ноге от коленки до паха. Флёр выгнулась навстречу, запрокинула голову и он припал губами к шее. Она вдохнула запах его волос и снова почувствовала пепел, гарь, металл. Запах войны, въевшийся так глубоко, что, казалось, уже не отмоешь. Билл заметил, как она замерла, и виновато выпрямился, готовый отодвинуться. — Я помоюсь, — заверил он хрипло. — Сейчас. — Нет, — она решительно качнула головой. Потянула ворот его футболки вниз, открывая плечо. Под футболкой проглядывали бинты, синяк и край свежего шрама. Поджав губы, Билл перехватил ее запястье: — Флёр… Она подняла глаза. В них не было ни жалости, ни страха, только упрямство. Поняв, что спорить бесполезно, он разжал пальцы. Флёр стянула с него футболку через голову медленно, бережно, будто Билл был сделан из стекла. Отбросила в сторону и замерла. Бинты пожелтели по краям, кое-где проступила свежая кровь. Синяки уже наливались чернильным, ползли от ребер к животу. Билл стоял перед ней неподвижно, отведя взгляд, позволял себя разглядывать — это было труднее, чем получать удары. Флёр провела пальцем по его груди, не по шрамам, а между ними, по сухой и горячей коже. — Ты думал, это меня испугает, Билл Уизли? Глупый. Билл медленно выдохнул, будто до этого момента сдерживал дыхание. Она опустила голову и прижалась к ключице сперва только губами, потом языком. Почувствовала соленый и металлический привкус крови. Легонько прикусила зубами, отчего Билл сглотнул. Его рука сама легла ей на затылок, а пальцы зарылись в мягкие волосы. — Надо снять эти повязки, чтобы пойти помыться, — заявила она, отстранившись, и посмотрела прямо в глаза. — Я хочу сама смыть с тебя этот день, этот запах. Всё, что не ты. Билл кивнул, не размыкая объятий. Он готов был смыть, если она поможет, и позволил отодрать бинты там, где марля пристыла к коже вперемешку со снадобьями. Он был терпелив и сжимал зубы, когда было больно, но больше не старался спрятаться. Потом, вслед за футболкой, избавился и от штанов. А когда не справился с пуговицами на ночной рубашке Флёр из-за того, что пальцы слегка дрожали, рванул шелковую ткань от горла до живота. Пуговицы звонко рассыпались по деревянному полу. Флёр плавным движением выскользнула из рукавов и в одном белье повела Билла за собой в ванную.

***

Горячая вода била по плечам почти обжигающими струями, и Флёр подставила лицо под поток, зажмурившись. Пар заполнил ванную, будто пытался спрятать их от страшной реальности. Билл стоял позади, прислонившись грудью к её спине, и она чувствовала, как напряжение постепенно уходит из его тела. Медленно, неохотно, но уходит. Она взяла в руки кусок лавандового мыла, того самого, что варила Молли Уизли, и повернулась к Биллу. Он смотрел на неё сквозь пар, и в его глазах всё ещё читалась усталость, но уже не та мертвенная пустота, что была час назад. Флёр намылила руки и провела ладонями по его плечам осторожно, обходя свежие ссадины. Под пальцами перекатывались мышцы, всё ещё каменные от напряжения. Флёр массировала медленно, методично, будто могла выдавить из него весь ужас этого дня. Когда дошла очередь до головы, она заставила его усесться у её ног, чтобы не пришлось тянуться, и принялась вымывать пепел из его волос. Серая вода стекала по его шее, плечам, исчезала в сливе. Флёр водила пальцами по его коже головы мягко, ритмично, и чувствовала, как он постепенно расслабляется, как дыхание становится ровнее. — Теперь я пахну лавандой, — с тихим смешком пробормотал Билл. Флёр добавила: — Лавандой и самим собой. Когда пена смылась, Билл поднялся, развернулся и взял её лицо в ладони. Большими пальцами стёр грязные разводы с её скул — медленно, сосредоточенно, будто это было самым важным делом в его жизни. И тут он замер. Синяк. Небольшой, прямо под челюстью. Билл провёл по нему пальцем, едва прикасаясь, и что-то в его груди болезненно сжалось. Один этот синяк пугал его сильнее, чем все его собственные раны. — Флёр… Она перехватила его руку и прижала к своей щеке. — Это не страшно. Камни летели во все стороны от взрывов, я поймала только один. Это глупости. Билл медленно выдохнул, наклонился и поцеловал синяк осторожно, почти благоговейно. Потом её лоб. Закрытые веки. Кончик носа. Флёр потянулась к нему и их губы медленно встретились. Вода всё ещё лилась на них, смывая остатки мыла, и этот поцелуй был совсем другим, не отчаянным, как раньше, а отогревающим всё, что успело заледенеть где-то внутри. Когда они прервались, Билл намылил руки и тоже принялся осторожно мыть её тело и волосы. Из-под слоя пыли и грязи, будто подсвеченная изнутри, показывалась нежная фарфоровая кожа. Волосы тоже словно посветлели, стоило Биллу смыть с них ароматную пену. Развернув Флёр к себе, он снова провёл по её скуле пальцами. — Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь снова пострадала. Флёр прижала палец к его губам. — Снова уже не будет, — твёрдо сказала она. — Всё позади. Он кивнул. И они снова поцеловались — уже глубже, жарче, и вода перестала казаться горячей. Они вышли из душа, едва промокнув кожу полотенцем — наспех, кое-как. Капли воды стекали по плечам Флёр, оставляли мокрые следы на полу между ванной и спальней. Билл шёл за ней, не отрывая взгляда от изгиба её спины, от того, как покачивались бёдра при каждом шаге. Флёр обернулась на пороге спальни. Её мокрые волосы прилипали к шее и плечам. Она поймала его взгляд и замерла, в её глазах плескалось что-то тёмное и жадное. Билл сделал шаг вперёд. Ещё один. Флёр отступала, пока не уперлась ногами в край кровати. Он остановился в паре сантиметров от неё, так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. Билл провёл рукой по её влажной ключице, по изгибу шеи. Флёр выгнулась навстречу, прижалась грудью к его рёбрам. — Не заставляй меня ждать, — выдохнула она ему в шею, и её голос дрогнул. Билл замер на секунду, посмотрел ей в глаза и толкнул её на кровать — не грубо, но решительно. Флёр откинулась на спину, и он навис над ней, опёрся на локти, чтобы не придавить. Их взгляды встретились и в эту секунду тишины между ними пролетело всё: страх потерять друг друга, облегчение, что они живы, отчаянная потребность почувствовать. Флёр обхватила его лицо ладонями, притянула к себе и поцеловала жёстко и требовательно. Прикусила его нижнюю губу и Билл застонал ей в рот. — Не медли, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Ты мне нужен. Он провёл рукой по её бедру, закинул её ногу себе на бедро и вошёл одним плавным, уверенным движением. Они застонали одновременно. Он сжимал ее бедра, пока она выгибалась навстречу. Флёр чувствовала, что ей мало, отчаянно хотелось теснее и ближе. Её ногти оставили красные полосы на лопатках Билла, отчего он дернулся, зашипел и толкнулся глубже. Обхватив ногами его талию, Флёр прижалась ближе насколько это вообще возможно. Билл выдохнул сквозь зубы, уперся предплечьем в матрас над её головой, задвигался жёстко, почти беспощадно, толкался глубоко и быстро, будто хотел оставить на матрасе вмятину, отпечаток их двоих. Флёр вцепилась в его плечи, царапала ногтями. И каждый раз, когда он входил до упора, из её горла вырывался сдавленный стон. — Не останавливайся, — выдохнула она, глядя на него затуманенным взглядом. — Пожалуйста… Билл склонился ниже, прижался губами к её шее, к пульсу, что бился под кожей часто-часто, будто у птицы. Его рука скользнула между их телами, нашла нужную точку, и Флёр выгнулась дугой, запрокинув голову. Оргазм накрыл её внезапно — острой, почти болезненной волной. Она всхлипнула, зажмурилась, и весь мир сузился до ощущения его внутри, до жара, разливающегося по венам. Ноги задрожали, пальцы сжались на его спине так сильно, что наверняка останутся следы. Билл почувствовал, как её сжало изнутри — сильно, почти невыносимо, — и выдохнул сквозь зубы что-то похожее на ругательство. Он сделал ещё несколько жадных, неровных толчков и последовал за ней. Весь мир взорвался белым. Билл зажмурился, уткнулся лбом ей в плечо и замер, чувствуя, как накатывает не просто разрядка, а что-то гораздо большее. Облегчение. Возвращение. Он жив. Она рядом. Всё остальное — боль, усталость, горе — отступило на задний план, хотя бы на эти несколько секунд. Флёр обняла его за затылок, зарылась пальцами в мокрые волосы. Дышала ему в шею шумно и прерывисто. Её сердце колотилось о его рёбра. — Я чувствую тебя, — прошептала она, и в её голосе звучало что-то похожее на благодарность. — Я чувствую, что ты здесь. Билл приподнялся на локтях и посмотрел на неё, на раскрасневшееся лицо, на влажные волосы, искусанные губы. Он провёл большим пальцем по её щеке медленно и нежно. — Я люблю тебя, — полушепотом сказал он. — И не уйду. Она кивнула, и он увидел, как в уголках её глаз блеснули слёзы. Но это были не слёзы горя, а совсем другие. Билл осторожно вышел, перевернул её на бок и прижался грудью к спине. Поправил её волосы, поцеловал в затылок, в лопатку. Его рука легла ей под грудь, и Флёр накрыла её своей ладонью. Они лежали молча, слушая дыхание друг друга. Боль в теле снова напомнила о себе, но сейчас это было неважно. — Пару минут, — прошептала Флёр, переплетая вместе их пальцы. Она шмыгнула носом. — И я заново обработаю твои раны. Это было её ответным "люблю тебя" и Билл понимающе улыбнулся. — Спасибо, — он ответил ей куда-то в затылок и снова поцеловал. Рядом с ней всё заживает гораздо быстрее.