Кружевное недоразумение

Жизнь Гермеса Грейнджера была похожа на многотомник, и жанр повествования менялся от части к части. Сначала это было классическое фэнтези — с магией, друзьями, открывшимся, по сути, новым миром. Дальше книга эволюционировала до драматического, тёмного романа, и в качестве крещендо — высокорейтинговый триллер, который обязательно был бы в обсидианово-черном переплёте, с нервным шизофреническим шрифтом. Теперь Гермес попал в какой-то ситком для взрослой аудитории. В пользу этого говорил как минимум тот факт, что Грейнджер сейчас упал на стул (хотя планировал спокойно сесть) перед своими крайне изумленными друзьями, пялящимися, как на особо опасную змею, на самое обычное женское белье, игриво свисающее с ручки кружки со сливочным пивом. Точнее, на стринги. Ещё точнее — на кружевные. Если озвучить все детали, то это были кружевные чёрные стринги размера среднестатистической девушки, выпавшие из кармана мантии от неловкого движения усаживающегося за стол Гермеса. Февральский полдень в «Трёх метлах» с двумя желторотыми аврорами и одним главным старостой лёгким движением руки (как ни иронично — буквально) сразу же перестал быть томным. — Ты зачем трусы украл? — Рон подцепил двумя пальцами бельё за резинку, казалось, не найдя в наличии дамского исподнего в недрах чужого кармана ничего сверхъестественного. — Почему сразу украл? — Грейнджер ухватился за эмоцию оскорбленного достоинства, чтобы сохранить остатки рассудка. — Они твои? — Гарри обеспокоенно вгляделся в гетеросексуального до мозга костей и не подверженного развратным игрищам (как ему думалось до этой минуты) друга. — Ты охренел? — Гермес даже представлять это себе не хотел. Но представил, ощутив фантомную межъягодичную резь. Пиздец. — Ты их... нашел? — Рон развел руки в стороны, растягивая трусы перед лицом во всём их полупрозрачном великолепии. Сердцевины цветков лукаво сузились, превращаясь в овалы. — И по принципу Золушки ищу незнакомку, как ты догадался? — огрызнулся Грейнджер и крепко сцепил пальцы перед собой, чтобы перестать ими нервно дергать рукава мантии. Уизли и Поттер переглянулись. Рон с этого угла обзора выглядел как дама в траурной шали. Гермес прикидывал, как наиболее небрежно забрать стринги. Вариантов пока не было. — Ты их купил, — с непередаваемым облегчением сообщил Рон, опуская, наконец, грешную тряпку на столешницу. Однако напрягся Гарри: — Но зачем тебе покупать такое? — Н-ну... — если бы под полом были кроты, они бы уже злобно матерились на постукивания пяткой в темпе дятла-кокаинщика. — Если честно... — Он хочет их кому-то подарить, — Рон снисходительно покивал Поттеру. — Гермес? Кому-то подарить? В таком виде? — Грейнджер не думал, что Гарри может с опасливым подозрением смотреть на кусок ткани. Мало ли, набросится. Нос откусит. Гермес генерировал сравнения одно другого нелепее, но едва ли был способен контролировать этот процесс — он был в беспросветной панике. Главным образом потому, что, хоть он и знал, чьи это стринги (и личность их обладательницы — сам по себе повод, на самом деле, как минимум взволноваться), он не имел ни малейшего понятия, как они попали к нему в карман. Значит ли это, что она сейчас где-то без белья? Они хотя бы чистые? Пиздец в квадрате. — Н-да, ты прав, — Рон расправил трусы на столешнице. — Герми обычно тщательно упаковывает подарки. Тогда это значит... Грейнджер лихорадочно перебирал оправдания. — ...что Герми освоил очень качественную трансфигурацию. Это был носовой платок? Почему именно стринги? — Уизли пошло подвигал бровями. Гарри, облегченно выдохнувший от так хорошо ложащегося в его картину мира объяснения, уже без опаски склонился над кружевом. Он практически уткнулся в него носом, разглядывая тонкие нити. Гермес вновь подумал о том, что белье может быть не первой свежести. И понадеялся, что нюх Гарри далек от собачьего. — Может, я девушку себе нашел, — проворчал Грейнджер, выдергивая из-под носа друга стринги и засовывая в карман. Уизли и Поттер посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, рассмеялись. С одной стороны, Гермес был счастлив, что ему не придется лгать. С другой — обидно. Он же мужчина, в конце концов. Полноценный, с нормальной половой системой и стабильной эрекцией. Галантный интеллектуал, герой войны и не просто красивее обезьяны, как гласит народная мудрость, а вполне себе симпатичный. — Мерлин... девушку... с этим!.. — Рон махнул рукой куда-то в район вероятного местоположения обсуждаемой тряпки, всё ещё не поднимая головы из-за душащего смеха. — И потом... берёт... их... с собой!.. — Гарри имитировал кипящий чайник, хохоча с булькающим присвистом. — Трофей! С поля половых войн! — Уизли выпятил грудь и козырнул, и парни разразились новой порцией смеха. Теперь Грейнджер упростил двустороннюю ситуацию до одного конкретного чувства и скрестил руки на груди, фыркая. — Обидно, — открыто озвучил он и отхлебнул сливочное пиво. Своим фирменным «какие-вы-идиоты» взглядом перебегал с одного красного лица на другое. Безрезультатно: эти самые лица, принадлежащие теперь внутренним органам (Гермес дёрнул краешек губ от нелепейшей картинки, вызванной случайным каламбуром), перестали бояться грозного взора своего друга. — Прости, Герми, прости, — выстонал Гарри, кое-как отрывая физиономию от лакированного дерева. — Конечно, у тебя может быть... девушка... с микротрусиками... Грейнджер лишь вздохнул на новый взрыв хохота. — Да-да, маленькое нижнее белье, очень смешно, — Гермес, в целом, уже был достаточно спокоен. Инкогнито его пассии осталось соблюденным, ему не надо выдумывать правдоподобную чушь, а к насмешкам любых калибров на тему собственной неспособности потрогать голую женщину Грейнджер привык. Придется теперь, к сожалению, на самом деле найти или изобрести заклинание, позволяющее трансфигурировать кусок ткани в кружевные трусы приемлемого качества, чтобы ещё какое-то время беспрепятственно поддерживать легенду. Гермес представил, как сидит, обложившись книгами, со всех ракурсов рассматривает опытный образец (кадык дернулся при мысли об исследовании образца прямо на его обладательнице), а затем пытается волнообразными пассами превратить какой-нибудь носок в изделие с ластовицей. ЖАБА сдаст на все «Превосходно». Рон и Гарри, выдохшись, виновато проблеяли извинения и преувеличенные хвалы гермесовской маскулинности (Грейнджер благодушно отмахнулся, сделав вид, что поверил), и разговор сместился на более повседневные вещи. Гермес умно угукал в нужных местах и поддерживал великолепную иллюзию присутствия в беседе, размышляя, что может значить внезапное появление трусиков Драко в его кармане. Да-да, Драко Малфой. Той самой. Роскошной блондинки, преступницы, редкостной язвы и слизеринской принцессы, ныне в немилости. Купидон явно очень промахнулся в начале восьмого курса, но Грейнджер был весьма доволен таким поворотом судьбы. Грех жаловаться, чего уж там: Гермес сильно сомневался, что найдется ещё одна симпатичная ему девушка, с которой он сможет спорить до хрипоты на тему исторической родины какого-нибудь из древних проклятий, а сразу после заниматься с ней сексом у одного из библиотечных шкафов (иногда — не прекращая дискуссию). А то, что было «до», благополучно забылось. Перемололось огромными жерновами Второй магической войны. Оба обзавелись шрамами, возросшим цинизмом и глубоким разочарованием по поводу части своей жизни, и с этим общим знаменателем получилось заметить друг в другe людей. Так что да — Гермес Джонатан Грейнджер был до одурения влюблен в Драко Люциус Малфой. Что было взаимным, хоть и собственное «одурение» девушка всячески отрицала. Но тем не менее как-то подкинула ему свои стринги в мантию. Такой жест определенно был намёком. Интимным намёком. Ещё прямее Драко могла бы выразиться, только отправив ему письмо со схематичным изображением процесса пенетрации гениталий и припиской о времени и месте. Это Гермес, даром что был не слишком силен в тонком искусстве социального полонеза, понял отлично. Чего он пока не понимал — почему Малфой избрала именно такой способ заявить о своих желаниях. Чтобы засмущать? Поставить в неловкую ситуацию? Грейнджер даже не рассматривал варианты, при которых стринги не принадлежат Драко или она не подсунула их сама. Первый случай просто невозможен в принципе, второй — Гермес бы посмотрел на того безумца, который по своей воле решится подобное провернуть. Возможно, Малфой всего лишь захотела развлечься? Тогда она должна находиться неподалёку, чтобы быть в первых рядах грядущего представления, но приметной блондинки вокруг не наблюдалось. Грейнджер был в тупике. В целях перестраховки Гермес дополнительный раз прогнал известные ему факты по цепочке рассуждений, однако выхода из тупика не было. — Девушки — такие сложные, — грустное изречение Рона удивительно совпало с результатом раздумий самого Грейнджера. — Ага, — Гарри откинулся на стуле и ухмыльнулся. — Но мне повезло — Джин сразу сказала, что хочет на День святого Валентина. Гермес насторожился и заглянул в мысленный календарь. — Всегда пожалуйста, — Уизли театрально поклонился. Грейнджер не мог вспомнить, видел ли он по пути в Хогсмид какое-то розовое безумие, пожирающие друг друга пары или любой другой признак наступления праздника всех влюбленных. — За братское воспитание! — Гарри поднял практически пустую кружку сливочного пива. Гермес чокнулся. Фигурально — в том числе, потому что наконец-то женское исподнее в его кармане исполнилось смысла. С вероятностью девяносто пять процентов Драко так напомнила ему о том, что сегодня четырнадцатое февраля, которое из-за одного мужеложца (предположительно — Грейнджер надвое делил такие легенды, а проверять подобную информацию никогда не тянуло) было объявлено днем восхваления высоких чувств. А ведь Гермес и впрямь забыл об этом — на завтрак он не ходил, предпочитая доделать практическое задание по Древним Рунам, жизнь в башне старост не позволила ему из окружающего контекста уловить тематику нынешнего воскресенья, а после Грейнджер так зачитался, что чуть не опоздал на встречу с друзьями, а потому летел в Хогсмид, не обращая внимание ни на что вокруг... И у него нет подарка, потому что он успешно забывал об этом в течение недели. И он даже не знает, хотела бы Драко получить что-то сегодня или нет. Единственный его ориентир о предпочтениях девушки в вопросе времяпровождения — кружевные стринги. Гермес солжет, если заявит, что такие планы ему не нравятся. Но если есть что-то ещё? Может, это вообще была подсказка к тому, что Драко хочет в подарок белье? Или чтобы он его надел? Грейнджер остановил насилие над собственным воображением и зачеркнул последние два предположения. Идея пришла интуитивно, на основе принципа индукции. Джинни и Драко, насколько Гермес успел узнать обеих девушек, крайне похожи. Импульсивные, резкие, знающие себе цену, квиддичные спортсменки и яростные фурии, удивительно мягкие наедине — судя по всему, таков грейнджеровский типаж (впрочем, свою короткую влюбленность в Уизли на пятом курсе Гермес помнил более чем смутно). Значит, то, что подойдет Джинни, может порадовать и Драко. Милль — гений. — И как вы проведете вечер? — обратился Гермес к Гарри, выравнивая голос с «помогите, я в дерьме» до дружеского любопытства. — Ронни, закрой-ка ушки, — Поттер откинулся на спинку стула и игриво усмехнулся. Уизли предпочёл самоликвидироваться и, брезгливо скривившись, ушел к барной стойке за новыми порциями напитков. Однако улыбка Гарри быстро померкла. Печально приподняв уголки губ, Поттер не стал ерничать: — Ничего особенного, на самом деле. Всего лишь маленькое свидание на Гриммо с вином и ночь вместе. Джинни, как она выразилась, хочет тишины и... — Гарри осекся, но договорил, понижая голос, — и хорошего секса, чтобы неделю на метлу сесть не могла. — Узнаю Джин, — Грейнджер не мог не улыбнуться. — Отличный план, мне кажется. — Да, и мне, — Поттер потер заднюю часть шеи, возвращая маленькую улыбку. — Прекрасно её понимаю. Я тоже иногда так... Гарри не стал заканчивать фразу, просто махнув рукой и вздохнув, но Гермесу это было и не нужно. Молодые герои войны, только-только повзрослевшие, лица поколения... На их светлый продаваемый в «Пророке» образ, пардон, не мастурбировал только ленивый. А образу надо соответствовать, так что никто из них пока не мог позволить себе быть грустными, недовольными, злыми или уставшими — магической Британии были нужны символы лучшего будущего. — Напомню о важности предохранения и лубрикантов, — Гермес изогнул бровь, съезжая с болезненной для них всех темы. — Не учи отца ебаться, — хохотнул Гарри, вновь превращаясь в веселого мальчишку. — Как-нибудь разберемся. — Ваше «как-нибудь» может привести к заболеваниям половых органов, нежелательной беременности и... — И заткнись-ка нахер, Герми, мы это слышали, — вежливо попросил подошедший Рон, ставя на стол три полные кружки и тарелку с пирожками. — Не лишай нас простых плотских радостей. — И я не лишаю, я всего лишь... — ...думаю о последствиях и здоровье ваших партнерш, — хором закончили Поттер и Уизли и, хихикая, отбили друг другу пять. — Я правда так часто это говорю, да? — Гермес неверяще покачал головой. — Каждый раз, когда кто-то заговаривает о сексе, — подтвердил Рон. Откусил сразу половину пирожка, прожевал и только после этого невнятно простонал: — Мерлин, Гарри!.. Зачем обсуждать такое с участием моей сестры!.. Теперь смеялись Грейнджер и Поттер. Гарри даже слезы с глаз вытирал. А Гермес где-то к этому моменту определился со своей дальнейшей стратегией и вовсю продумывал, как и где он встретит свою холодную колючку с заманчивым (Мерлин и Моргана, пусть это будет так!) предложением.

***

Откровенно говоря, Гермес ненавидел так делать — действовать по косвенным умозаключениям, не спросив напрямую. К сожалению, в текущих реалиях он уже не успевал поступить иначе, поэтому Грейнджер шёл ва-банк. В крайнем случае, выпьет вино сам, оплакивая окончание первых серьезных отношений с восхитительной барышней. Со стороны Гермеса точно серьезных — Грейнджер к другому никогда и не стремился. Насчет Драко он не был так уверен, а потому и нервно ходил из угла в угол своей комнаты, не сгрызая ногти только потому, что Малфой не нравятся неухоженные руки. Мог ли он ошибиться насчет послания? Несут ли стринги в себе какой-то другой, недоступный ему и понятный всем остальным, подтекст? Может, он всё-таки должен был их сам надеть? Гермес бы не стал, конечно, но как минимум пометил бы себе отдельно в сборнике фактов о Драко, что ее привлекают мужчины в кружевах на причинных местах. И частично успокоился — определенность, как-никак. Гермес бы не думал обо всем этом и не городил невероятных теорий, если бы Малфой не выглядела такой удивленной немного ранее. Грейнджер, придерживаясь списка действий, пригласил девушку в башню старост лично, рассудив, что более идеального места для уютного тет-а-тета, чем маленькая гостиная с камином, не найти. Нашел её в подземельях, проверяющую одно из варящихся для Слизнорта зелий, и, понизив голос, сообщил, что у него есть сюрприз и он ждет её у себя к семи. Тяжело было не улыбаться при этом, как Невилл при виде тентакулы, но Гермес не облажался — Драко бы ему не простила такую вольность при свидетелях. Да, Малфой согласилась, но её брови взлетели неприлично высоко для неё, в глазах вперемешку с любопытством был написан прямой вопрос, и вот Грейнджер второй час перекатывает по черепушке многочисленные шарики мыслей, собирая из них комбинации от реалистичных до абсурдных. Несмотря на непрекращающуюся умственную деятельность, Гермес как человек многозадачный подготовился настолько идеально, насколько мог. Он попросил Луну, делящую с ним пост главы старост, переночевать в Когтевране (Луна загадочно улыбнулась, но спорить не стала), повторно принял душ (не найди он стринги в кармане — он бы не стал, честное слово!), расставил на низком столике близ дивана сок и вино, бокал и лёгкие закуски (всё приобретено в Хогсмиде, и Гермес, будучи юношей непьющим, долго и упорно консультировался в алкогольной лавке), даже временно перекрасил самые кричащие детали красно-синего интерьера общей комнаты (и пожелал пройти дизайнеру, так уродливо скрестившему символику Гриффиндора и Когтеврана, курсы повышения квалификации). Грейнджер долго думал, стоит ли ему надеть нормальный костюм с жилеткой и галстуком, но по итогу плюнул и остановился на классической рубашке и брюках, без изысков. По одной из веток развития сегодняшних событий ему их всё равно снимать, да и Малфой может высмеять его пародию на высокорангового джентльмена, так что парень решил не пытаться выставить себя кем-то, кем он не является. В конце концов, он ведь нравится Драко именно таким, правда? Чёрное белье, запустившее цепочку сегодняшних событий, Гермес положил в карман брюк. Он слабо представлял, как он будет возвращать трусы Малфой, однако в необходимости это сделать не сомневался, а потому понадеялся, что сориентируется по ситуации. Стрелки часов над камином плавно подбирались к семи. Грейнджер, чтобы чем-то себя занять и не умереть от разрыва сердца, отрегулировал серией заклинаний огонь до уровня «тепло, но не жарко», попробовал укротить кудри, не добился успеха и покачался на волнах самоуничижения, съел несколько тарталеток с икрой и с возрастающим интересом поглядывал на вино, которое могло бы в теории снять часть его нервозности. Подвигал по столу свечи, остался недоволен композицией и вернул всё, как было сначала. По итогу Гермес подышал в распахнутое окно, замерз, пожалел, что бросил курить, и закончил свои метания на диване, со стрингами в руках. Трогал полупрозрачную ткань, смотрел на языки пламени и настраивал себя на позитивные мысли. Они с Малфой уже пара. Эксклюзивно. Она умна и точно имеет представление о том, что Грейнджер за человек. Знает о его неопытности, излишней прямоте, занудстве и так далее, поэтому она явно не ждет от него... чего-то, что смог бы ей дать нормальный парень её уровня. Гермес почти проделал дырку в кружевном треугольнике, и, вздохнув, убрал трусы в карман. Она его бросит. Если не сегодня, то сразу по окончанию Хогвартса. Несмотря на некую табуированность её фамилии, она все ещё одна из богатейших наследниц магической Великобритании. Красивая до безумия. Изящная интеллектуалка. Спортсменка и подающий надежды зельевар. Рано или поздно мир забудет о мерзком тату на её предплечье, а если не забудет — Драко в любом случае через несколько лет будет вольна уехать куда угодно и начать жизнь чуть ли не с нуля. Выбрать страну с большим процентом коррупционеров в госаппарате, поменять имя, купить особняк... А Грейнджер будет... Будет. Пожалуй, это единственное, что он мог сказать наверняка — все остальные переменные были слишком расплывчатыми. За этими невеселыми размышлениями Гермес чуть не пропустил наступление нового часа и мгновенно последовавший за ним скрип двери. И все размышления как ветром сдуло. У Грейнджера свело скулы от улыбки. Мало того, что Малфой пришла, она ещё и была без своей «элитной брони», как ее окрестил Гермес. Минимум косметики, длинные волосы заплетены в хитрую косу, маленькие серебряные сережки в мочках, узкая тёмная юбка и кремовый свитер с широким горлом. Никаких каблуков — чёрные ботинки на плоской подошве. Плотные то ли чулки, то ли колготки (исходя из полученных опытным путём данных, Гермес ставил на первое). Драко не позволяла себе выходить так даже на завтрак. А к нему — пришла. — М-гм, — Драко, оглядев комнату, скрестила руки на груди. — Не говори мне, что ты хотел отмечать этот сопливый праздник. Сердце Грейнджера камнем упало вниз. Куда-то на мочевой пузырь, судя по ощущениям. Вероятно, это отразилось на его лице, потому что Малфой весело хмыкнула: — Салазар, это шутка. — Ещё пара таких шуток, и тебе придется меня откачивать, — выдохнул Гермес, расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. — Откачивать? — Драко подошла к столику, разглядывая наполнение тарелок. — Разговорное выражение, обозначающее комплекс реанимационных мероприятий. Могу ошибаться, но пошло от буквального «откачивать воду» — говорили в контексте спасения утопленников, — Грейнджер, выдавая какие-нибудь факты, всегда немного успокаивался. — Можно было остановиться на первом предложении, — сказала Малфой, вчитываясь в этикетку бутылки с вином. — Можно было, — согласился Гермес, тщетно подбирая приемлемую позу. Драко, периферийным зрением заметив ерзания парня, вздернула бровь: — Ты нервничаешь? — Надо же, я думал, незаметно, — саркастично ответил Грейнджер, прекращая конвульсии. — Какая ты глазастая. Сказал и тут же пожалел об этом — с Драко бы сталось запустить ему тару в голову. И ведь попала бы. С такого расстояния кто угодно бы попал, а уж игрок в квиддич... — Прости, — Гермес смотрел на её колени. — Никогда не праздновал День святого Валентина. В целом про него забыл. Боюсь, что я сделал неправильные выводы относительно того, что тебе может понравиться. — Отчасти — да, — Малфой с помощью магии откупорила вино и налила в ближайший к ней бокал. — Только с вином угадал. И с сыром. Грейнджер лишь вздохнул. — Ах, ну и, пожалуй, с форматом мероприятия, — Драко легко опустилась рядом. Немного помедлив, сняла одной рукой ботинки и поджала ноги под себя. Пригубила красное полусладкое и, мило похлопав ресницами, припечатала: — Эти свечи — хуйня. Икру я не ем. Я уже поужинала, а перед сном есть не стоит. Больше люблю сухое вино. Эта рубашка тебе не идет. — Что-то ещё? — Гермес избегал взгляда девушки, потел и похрустывал пальцами. — Снимай ее. — А? — Грейнджер вскинул голову. Драко слизнула красную капельку с губы. — Эта рубашка тебе не идет. Снимай ее, — безапелляционным приказным тоном. — О, — Гермес не ожидал такого резвого развития событий, а потому на всякий случай обозначил: — Я думал, мы поедим, пообщаемся, и, может, потом... — Грейнджер, — Малфой поставила бокал на стол и привстала, пальцы ловко стали вытаскивать пуговицы из петель, — я хочу секса. Зачем ждать? — А вдруг я не хочу так быстро? — Гермес ладонью обхватил сразу обе руки Драко, уже дошедшие до пупка. В животе стало щекотно от лёгкого раздражения на ситуацию — не то чтобы он не любил, когда Малфой командовала, но такое пренебрежение его возможными интересами было по меньшей мере досадным. — Не ломай комедию, — Малфой сузила глаза. — Ты бы не стал отмечать День святого Валентина. То, что ты решил это сделать, позвал меня не куда-нибудь, а к себе в башню, не подготовил подарок и планировал меня опоить, четко говорит о том, что ты хотел потрахаться. Я тоже хочу. В чем проблема? Грейнджер на секунду растерялся и разжал руку. Драко тут же расстегнула рубашку до конца и, откинув полы, провела ладонями по торсу вверх. Гермес рвано вдохнул и с неудовольствием отметил, что предложенное Малфой «просто потрахаться» нравится ему всё больше. К счастью, мозг ещё не пал жертвой поднимающегося возбуждения, так что Грейнджер вновь перехватил ласкающие его кисти: — Подожди-подожди. Я же... нашел стринги в мантии. Гермес никогда не видел у девушки таких круглых глаз. Словно сошедших со страниц детских комиксов. Которые тут же угрожающе сузились: — И нахрена мне, твоей девушке, информация о том, что ты нашел в мантии чьи-то стринги? Грейнджер принял эстафету по обращению органов зрения в идеальные круги. — Они не твои? — вопрос был лишён смысла, так как ответ на него был уже косвенно дан. Драко с силой толкнула Гермеса в грудь, шипя: — Я только что это сказала! — И я только что подумал о том, что ты это только что сказала, — эта фраза также была пустым сотрясанием воздуха, но лишь частично — дело в том, что Грейнджер параллельно очень активно пытался сообразить, откуда в таком случае в его кармане материализовалось женское бельё. — Грейнджер, блядь! — Не кричи, — Гермес невольно огрызнулся, морщась, — давай спокойно разберемся. — Да, давай, — слава Годрику, яд из слов пока никто не умеет делать ядом реальным. — Спокойно подумаем, с каких таких хуев у тебя появились стринги, которые ты посчитал моими. У меня пока только один вариант. Догадаешься сам, какой? Грейнджер сжал ладонь посильнее. Возмущенно воскликнул: — Ты думаешь, я тебе изменяю? Я? Тебе? Изменяю? В этом предположении невероятно каждое слово! — Вполне себе обыденность, — Драко осклабилась, безуспешно дергая руками в чужой хватке. — Девственник-задрот переспал с живой девушкой, поверил в себя и пошел на охоту... — Ты правда считаешь, что я на такое способен? — Грейнджер не знал, кричать ему от обиды или смеяться от нелепости. — Что я буду рисковать отношениями с тобой ради... ради чего, кстати? Что мне искать на стороне? — Ну как же, — Драко театрально задумалась. — Больше секса, возможность подоминировать, нарастить уверенность в себе, понежничать после, всякое та... — Стой, — мозг Гермеса успел обработать смысл довольно шустро. — Это просто общие закономерности измен или ты полагаешь, что мне всего этого с тобой не хватает? То, что вопрос попал в точку, Грейнджер почувствовал физически, нежели увидел. Малфой не поменялась в лице, сохраняя на нём выражение наигранной насмешки, но её пальцы в его ладони слегка задрожали. Плечи девушки опустились, однако она ответила с издевкой: — Тебе, разумеется. Редкий мужчина может выдержать рядом с собой сильную женщину, а уж ты... — Драко, — тональность поменялась. Загадка трусов ушла на второй план. Гермес бы определенно не распознал, Годрик милостивый, признаки неуверенности в себе, если бы не испытывал то же самое практически постоянно. Но вот они, налицо, хоть и между строк: Малфой не сомневается, что он способен на измену, потому что она не может ему чего-то дать. Поразительно. И так невероятно, что Грейнджер, подавшись вперёд и теперь двумя руками мягко прижимая кисти девушки к своей груди, переспросил: — Это прозвучало так, будто ты полагаешь, что мне с тобой не хватает чего-то важного для меня. И ты уверена, что я могу спать из-за этого с кем-то ещё. Я верно уловил? Драко вскинула подбородок: — А это не так? «Да», — перевёл Грейнджер. И изумился вслух: — Полное безумие. Послушай, зачем мне встречаться с тобой, если мне чего-то недостаточно в этих отношениях? Тебе не кажется это нелогичным? Драко иронично свела брови: — Грейнджер, не верю, что говорю это, но ты мужчина. Вами член управляет больше, чем стоило бы. Гермес завис. Логическая цепь, собираемая в недрах извилин, выглядела бредом сумасшедшего. Грейнджер, запутавшись, озвучил всё, как есть: — Я ни хрена не понимаю. Получается, ты уверена, что я с тобой из-за секса. Но не только из-за него, потому что, насколько я тебя узнал, ты слишком себя уважаешь, чтобы встречаться с таким человеком. Или мы не встречаемся, а ты просто со мной спишь и тихо презираешь. Но тогда ты бы со мной и не спала. Но ты не только со мной спишь — мы вместе много что делаем... То есть я... — Гермес растерянно посмотрел на нечитаемую Малфой и жалобно повторил. — Нет, серьёзно, я ничего не понимаю. В чем у тебя нет уверенности? В себе? Во мне? В том, что между нами? Драко молчала, восседая с королевской осанкой. Всегда прохладные пальцы девушки отогрелись в его руках. Серые радужки в противовес сочились могильным холодом. Грейнджер поежился и глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь. Малфой не умеет говорить на чувственные темы — в этом он уже убедился. Придется говорить за двоих. Гермес для верности зажмурился, чтобы было проще формулировать мысли, и мягко сказал: — Начнем с конца: я в тебя влюблен и постоянно об этом говорю. Да, мне хотелось бы свободно называть тебя своей девушкой, обнимать на людях и выломать руки Нотту, который почему-то делает это вместо меня — да, я ревную, извини. А еще ты действительно бываешь чрезмерно грубой, мнительной или вкладываешь в мои слова смысл, которого там и в помине не было, мы часто спорим, но... меня это умиляет по большей части, если честно, — Гермес улыбнулся, услышав раздраженное цокание. — Иногда я хочу тебе предложить ночевать у меня, но я знаю, что ты не согласишься — долго идти, могут увидеть, лишнее внимание и так далее... И я не возражаю, потому что уверен: после Хогвартса у нас всё это будет. Грейнджер коротко перевёл дух и морально подготовился к более сложной части. — Правильнее выражаясь, я надеюсь, что у нас это будет. Потому что... да что далеко ходить — пока ты не пришла, я носился тут, дурак дураком, всё думал, что я выбрал всё неправильно, что я не так понял эти стринги и вообще... что я тебя недостоин. Понимаешь? Что ты меня скоро бросишь, потому что я... это я, хоть я тебе и нравлюсь по какой-то причине... — говорить стало тяжелее. В груди лихорадочно стучали самые противоречивые эмоции, которые надо было попытаться выразить. Грейнджер кое-как продолжил, более сбивчиво, поднимая ладони Драко и плотно прижимая их к своим щекам: — Я всё ещё не до конца верю, что ты хочешь быть со мной, если кратко. Даже если предположить, что я однажды проснулся и, ну, знаешь, засунул свой член в какую-то другую девушку без омерзения к себе после — зачем мне это делать, если я так боюсь... — вот и всё. Слова кончились. Гермес больше не мог ничего сказать, не повторяясь и не скатываясь в унизительный детский лепет. Пальцы Драко дрогнули, едва ощутимо поглаживая скулы. Грейнджер осторожно приподнял веки. Малфой задумчиво смотрела на его нос, между бровей — морщинка. Гермес на всякий случай не двигался. И не дышал. Спасибо отцу за объем лёгких, потому что задержать дыхание пришлось на несколько долгих минут. — И впрямь, что это я — ты в роли неверного парня выглядишь нелепо. Альфа-самец из тебя никудышный. Прочти Гермес это в тексте, он бы, вероятно, обиделся, но вживую он четко слышал в тоне Драко робкое облегчение. А еще он видел расцветающую улыбку в уголках глаз. — Два дня назад мне сообщили кое-что другое, — Грейнджер наконец-то вдохнул и позволил себе лукавую усмешку. — Что-то на тему того, как жестко и глубоко... Помнишь такое? — Слуховая галлюцинация, — Малфой и бровью не повела. — Никто точно не сказал бы такого в твой адрес. — Экая оказия, — Гермес притворно вздохнул. По очереди поцеловал ладони Драко и, напоследок сжав, положил их на своё бедро. Потянулся было к пуговицам, чтобы вновь застегнуть рубашку, как услышал капризное: — Даже не думай. Снимай. — Может, я её трансфигурирую? Или пойду переоденусь... — Я скажу это ровно один раз: мне нравится твоё тело. Убери эту тряпку и дай полюбоваться. Гермес не моргал, чтобы не пропустить ни секунды расползающегося по скулам Драко румянца. Наверное, Грейнджер с такой же гаммой и интенсивностью чувств смотрел бы на восход на Марсе. Малфой покрутила между пальцами конец косы и поторопила: — Ну? — Как скажешь, — Гермес с улыбкой расстегнул пуговицы на манжетах. Стянул ткань с тела, и, чтобы не слишком волноваться, взялся аккуратно её складывать: выровнял по плечевым швам, совместил рукава по всей длине, дальше — загнул их к центру... Когда Грейнджер уложил рубашку на спинку кресла и вернулся к дивану, Драко уже опустошила бокал и наполняла его заново. От плотоядного взгляда Малфой захотелось чем-то прикрыться. Самооценку Гермеса Грейнджера стоит добавить в таблицу Менделеева, в секцию радиоактивных элементов. Нестабильных. Коварство плана Драко Гермес осознал только после того, как девушка, выводя ногтями петли на его рёбрах, обманчиво нежно напомнила: — Так что там со стрингами? Нельзя сказать, что Грейнджер хоть как-то успел расслабиться за последние пару минут, но теперь он в целом ощущал себя бабочкой, которую вот-вот пришпилит к картонке одержимый коллекционер. Полуголой тощей бабочкой. Гермес всё ещё даже не думал жаловаться. Его никто никогда не ревновал, в конце концов. Прочистив горло, Грейнджер предложил: — Я могу их тебе показать. Я определенно видел похожие на тебе, поэтому меня нельзя винить в том, что я ошибся. Ногти царапнули сосок. Словарный запас Гермеса стремительно уменьшался. — Показывай, — равнодушно протянула Драко. — Оценим параметры этой камикадзе. Грейнджер гордо хмыкнул — все-таки Малфой слушает его пространные исторические лекции. Выуженные из кармана трусы заняли почетное место на столе. Драко взмахнула палочкой, расправляя их в воздухе, и стала их рассматривать, совмещая в чертах лица кровожадного маньяка и хладнокровного детектива. Гермес чуть не умер от нежности. Картина со стороны наверняка была абсурдной — одни из ярчайших умов поколения в две палочки по очереди применяли редчайшие заклинания, чтобы получить хотя бы намёк на владельца. Они выяснили, что ткань дешевая и синтетическая, белье шилось магглами в Китае (произнести название завода смогла только Драко с навыками полиглота) и, ключевое, его никто ни разу не надевал. — Некто купил стринги, снял бирки и незаметно сунул мне их в мантию, — Грейнджеру, по-хорошему, стоило бы напрячься от собственной невнимательности, но он мог только истерически ржать. — А что, отличный план по устранению — ты видишь трусы, ревнуешь, откусываешь мне голову и отправляешься в Азкабан. Двух зайцев одной тряпкой. — Или какая-то сучка захотела себя обезопасить, взяв абсолютно новое белье. — И в чем тогда смысл? — Гермес, продолжая хихикать, развел руками. — Я же должен понять, кто именно хочет моего внимания. Вряд ли кто-то посчитал, что я буду носиться с этим грешным бельем по замку, прикидывая, кто мог его подкинуть. — Резонно, — Драко, поморщившись, резким пассом отправила трусы в полёт по комнате. Те по красивой дуге приземлились на раскрытый клюв висящего на стене когтевранского орла. Выглядело так, будто расправившая крылья бронзовая птица несла гуманитарную помощь внезапно оголившейся леди. — Луне не понравится, — Грейнджер укоризненно посмотрел на Малфой. Но делать с эдаким интерьерным решением ничего не стал — Драко, отбросив палочку, уверенно положила руку на ремень чужих брюк и мурлыкнула: — Похуй. Гермес не спорил. Пальцы нашли молнию на юбке, губы — бархатную шею, и Грейнджер мгновенно выкинул из головы всё, что не относится к приятному процессу соития с любимой девушкой. Отвлекся лишь раз, отметив, что и раньше мог бы догадаться о том, что стринги Драко не принадлежат — Малфой носила исключительно натуральные ткани. Тактильно очень различается. Он проверил.

***

Драко не согласилась остаться на ночь, несмотря на заверения Гермеса относительно безопасности: Луна, пусть и немного не от мира сего, определенно поняла, с какой целью Грейнджер выдворяет её до утра. Но, может, Гермес ненамеренно смотрел слишком жалобно, может, подействовал искренний разговор ранее, и пара провела несколько уютных часов в обнимку. В одном нижнем белье и простыне, поглощая алкоголь и яблочный сок (Грейнджер чувствовал себя неудобно, в одиночку поедая содержимое тарелок) и легко целуясь в перерывах между обсуждениями всего на свете. Гермес не смог бы провести этот вечер шикарнее. А после, привычно получив отказ на предложение сопроводить её до подземелий, Грейнджер возвращал комнату в первозданное состояние, заговорщицки улыбаясь диванным подушкам. Пребывая в посткоитальной неге, Гермес совершенно упустил из внимания одну маленькую деталь. Кружевную деталь. Кокетливым знаменем подчеркивающую красоту бронзового орла. Это, к слову, одна из цитат целого скопа панических метафор, родившихся наутро после спуска в общую комнату. Луна, постукивающая пальцем по подбородку и разглядывающая стринги, выглядела преисполнившимся в познании сущего художественным критиком. Гермес обычно не жаловался на скорость принятия решений. Но там и ситуации не включали в себя состоящее из полосок женское белье, оскверняющее символ факультета главной старосты. Это частично оправдывало полный грейнджеровский ступор. — Доброе утро, Гермес, — мелодично поздоровалась Лавгуд, не оборачиваясь. — Смешно получилось, да? — Доброе утро, — Грейнджер прокашлялся. — Это, эм... А что это? «Луна, представляешь, я нашел трусы в кармане, которые оказались не принадлежащими моей девушке, поэтому она отправила их с глаз долой, а я после занятия любовью с ней совсем забыл снять стринги с клюва. Вот хохма, да?» Лавгуд, конечно, крайне эксцентрична, но Гермес бы не ставил на её спокойное понимание. Гордость за свой факультет методично вшивается в юных волшебников с первого курса. Грейнджер бы тоже не понял шутки юмора, найдя какие-нибудь боксеры в пасти гриффиндорского льва. Гермес достаточно шустро для своего растерянного сознания вывел: как ни крути, не имеет значения, как именно Грейнджер получил в своё распоряжение дамское исподнее, гораздо важнее финальная точка чёрных кружев. Как оправдываться будем, мистер умнейший волшебник своего поколения? — По поводу этого... — Гермес попробовал заполнить неловкую тишину. Таковой она была, судя по умиротворенному лицу Луны, только для него, потому что девушка мило улыбнулась: — Ах, прости, я сейчас их уберу. Засмотрелась на сочетание цветов. Грейнджер нелепо крякнул. Уберет? Забудьте всё, что Гермес говорил о бредовости событий последних двух дней. Текущий претендент выбивался в лидеры, обгоняя конкурентов на пути к финишу. — Они твои? — Грейнджер заткнул бы себе рот, посмевший озвучить такую чушь, но иного вывода не рождалось. Стринги мертвой медузой подплыли к отставленной девичьей ладони. — Мои, — подтвердила Лавгуд, убирая их в сумку. Гермес вцепился в спинку кресла, раскрывая рот, как рыба на берегу. Он нравится Луне? Его хочет Луна? Она решила спрятать своё белье в самом защищённом месте, которым оказался его карман? Луна носит стринги?! «Почему бы ей их не носить», — справедливо заметил внутренний голос. Грейнджер бросил все силы, чтобы не представлять оголенные ягодицы Лавгуд. И это его спасло — ни один из дурацких вопросов так и не был задан, и Луна, без тени смущения, объяснила: — Нарглы забрались в мой шкаф. В этот раз им приглянулся пакет с покупками — видимо, шуршал приятно... Если увидишь одежду моего размера в неожиданном месте — сообщишь мне, хорошо? — Хорошо, — машинально ответил Грейнджер. Нарглы! Нарглы, блядь! Во всем виноваты нарглы! Нарглы — похитители трусов!!! Гермес не выдержал и расхохотался, как слабоумный, сгибаясь пополам. Луна вежливо не стала прерывать веселье парня, хихикнув в знак причастности и выходя в коридор. Грейнджер смеялся, пока у него не заболел пресс, а после представил, как будет сообщать Драко о личности его тайной поклонницы... И веселье пошло на второй круг. Глубоко дыша и остаточно фыркая, Гермес плюхнулся в кресло, вытирая заслезившиеся глаза. Пиздец. Скажи о нарглах кто-либо другой, Грейнджер посчитал бы это отговоркой и ни за что бы не поверил. Но Лавгуд... Грейнджер, весело улыбаясь, кинул взгляд на диван. Воспоминания о прошедшем вечере яркими вспышками пронеслись в сознании, смягчая улыбку. Впрочем, всё повернулось как нельзя более удачно. И Гермес, покачав головой, громко и четко сказал: — Спасибо, что ли. Но пусть в следующий раз это не будет что-то настолько интимное, хорошо? Грейнджер надеялся, что нарглы его услышали и сделали соответствующие пометки. Если они умеют писать, естественно.