Я попаду в рай, потому что прожил всю жизнь в аду!

Во времена Холодной войны по всей Америке были открыты благотворительные центры корпорации Мёркофф для помощи людям с низким социальным статусом. Посетители таких центров обманом были превращены в реагентов, испытуемых проекта «Тенева 2» под руководством доктора Хендрика Джолиета Истермана.

Оказавшись на сверхсекретном объекте Синьялла в пустыне Аризоны, реагентам пришлось выполнять ряд испытаний на выживания, где их ждало огромное количество опасностей. Области испытаний были усеяны ловушками, преградами, а также жестокими и беспощадными противниками в лице экспериментальной популяции.

Вот и сейчас, после первого пробного испытания, девятнадцатилетний юноша сидел в своей «новой комнате», являющейся камерой, прикладывая лёд к трицепсу. Его руки беспощадно ныли и кровоточили даже через бинты после того, как матушка Гусберри беспощадно просверлила своим, так называемым, «доктором Футтерманом» обе конечности, что сильно раздулись от нанесенных ран. Но то было лишь первое, как они говорят, пробное испытание, в котором парня заставили уничтожить все его воспоминания. Удивительно, но Йохан — так зовут нашего героя, — не испытывал боли от всего, что имело значение когда-то, до того, как оказалось в мясорубке, то ли для людей, то ли для бездушных бумаг. Он был готов их уничтожить, больше, даже думал сам прыгнуть в эту машину смерти, но… Страх боли не смог заставить его это сделать. Перерождённый реагент почти не помнил своего раннего детства, лишь знал, что родился в концлагере от Еврейской женщины, которую жестоко насиловали немецкие солдаты; ей повезло, ведь когда пришли советские люди, они освободили несчастных пленных, в число которых входила она сама. Женщина настоящим чудом смогла спрятать уже округлое пузо за поясом своей рабской робы и, при помощи других пленниц, сжимая в зубах кусок вонючей тряпки, родила малыша. Тогда никто не думал о том, кто отец. В том кошмаре, который не забудут веками, младенец стал единственным лучиком на спасение из настоящего ада. Но на этом история не закончилась. Отнюдь! Стоило некогда пленнице покинуть место, где её и остальных удерживали, и переехать в Соединённые Штаты Америки, как начались следующие проблемы: чем старше становился мальчик, тем сильнее его ненавидело общество. Вместе с ним — его собственная мать. Несчастная подрабатывала уборщицей, выполняя самую грязную работу, которую только можно было себе представить. Но она не могла оставить малыша одного, хотя-бы потому, что боялась осуждения общества за то, что то посчитает её непутёвой матерью. Поэтому последняя всегда сажала его на пол и давала потрёпанного плюшевого медведя. Трёхлетний, ещё не понимающий всего зла, что окружало его, обожал эту игрушку и тихо, чтобы не мешать никому, играл со своим новым другом. Однако, всегда находились жестокие люди, которые при виде мальчика, морщились и цедили: «Armseliger Bengel» Однажды, ранним утром, матерь Йохана больше не открыла глаза. Женщина не просыпалась от будильника, больше не реагировала на своего малыша. Сын рыдал в три ручья и от бессилия помчался на улицу, срывая голос: «Помогите! Мама не просыпается!»; удивительно, что на голос столь ненавистного многими дитя многие люди всё-таки откликнулись. Юнец видел своими детскими невинными глазами то, как его единственного родителя заворачивают в мешок и увозят в карете скорой помощи. Тогда он остался один. Совсем один. Прошло совсем немного времени с того дня, как ребенка забрали хорошо и подозрительно прилично разодетые взрослые — так мальчишка и оказался в детском доме, даже не догадываясь, что с этого момента его жизнь станет ещё хуже. Дети, даже воспитатель приюта, ни раз издевались над беднягой: его толкали, таскали по полу, иногда били. Сирота ни раз, плача, спрашивал: «За что вы меня бьёте?» — и получал жестокие ответы: «Потому что твой отец — мерзкий гадкий убийца!». Когда тому исполнилось всего пять лет, им неожиданно заинтересовалась одна из местных семей. Немцы! Молодая пара, у которой не было детей. Йохан помнил о том, как женщина в красивом платье подошла к нему и присела на корточки и, оказавшись с ним на одном уровне, погладила его по покрасневшей щеке. Бедный ребенок сжался от испуга, ожидая удара, но лишь получил ласку, которой не помнил с момента своего рождения, потому что был слишком юн. — Baby! Hab keine Angst! Niemand wird dir mehr wehtun! — Произнесла добрая незнакомка и достала из-за спины медвежонка, которого связала собственными руками, — Schau, wer ich habe! Хоть полукровка ничего не понял, всё равно осторожно принял мягкую игрушку, прижав к себе, словно боялся, что после этого жеста доброты её тотчас отнимут, чтобы поиздеваться. Подразнить. — Спасибо… — Скромно ответил только что усыновлённый мальчик. Его глаза бегали в разные стороны от нервозности. Он не знал что делать, как правильно себя вести, чтобы удержать этот момент радости. — Милая, думаю наше чадо совсем не знает своего родного языка! — Ответил подошедший мужчина с едва заметно седыми висками, но ужасно густыми благородными усами. — Ох! Совсем забыла! — Ответила светловолосая дама, после чего снова обратилась к ребёнку, — Йохан. Мы пришли сюда, чтобы забрать тебя в твой новый дом.

Увы, но даже в новой семье и своей, как говорили приёмные родители, родной стране, юноша не стал своим — теперь-то его презирали за еврейские корни, о которых кому-то стало известно по сущей случайности, что быстро превратилось в ядовитый слух, расползающийся по городу с неимоверной скоростью. Опекуны ни раз заступались за своего любимого сына, пусть он не был им родным — даже ругались с учителями, но это не спасло его от травли. Чем старше становился изгой, тем менее справедливо с ним обходилась судьба. В возрасте двенадцати лет подросток стал не нужен даже тем, кого начал считать семьёй. И, хоть продолжал жить с ними, но неожиданное появление первого долгожданного кровного дитя некогда заботливых родителей, спасших ему жизнь, сделало и без того тяжёлую ношу попросту невыносимой. Приёмыша заставляли быть бесплатной няней для младшего брата, презирали и вынуждали быть благодарным за то, что у него есть крыша над головой. Еда, вода, тёплая постель — всё необходимое, но не самое главное для кого-то его возраста. После восемнадцатилетия, в свой день рождения, он получил неожиданный подарок от главы семейства, как обычно и бывает — мешок с вещами, которые когда-то были его, был небрежно выкинут за порог. Уже достаточно взрослый парень ужасно устал от того, что почти всегда был никому не нужен. Друзей у него не было, а на подработки отказывались брать из-за личной неприязни, отказываясь узнать его получше. Лишь однажды ему повезло! Молодому человеку предложили разносить газеты. Денег было хоть и немного, но хоть на хлеб хватало. Вот только жить дальше совсем не хотелось. Глубокой ночью, дрожа от зимнего холода, парень ночевал под мостом, будучи бездомным. Только горючие слёзы согревали его и спасали от полного отчаяния. Взгляд так и метался на реку; он смотрел и наблюдал, желая погрузиться туда, уйдя ко дну, раз и навсегда избавив себя от всей агонии, о которой никому не говорил, а жалость к самому себе заставляла искалеченное сердце болеть от несправедливости. Тогда он снял свои ботинки и давно уже потёртые носки. Ступни касались неприятной каменной поверхности. Стоило тому погрузить пальцы ног в ледяную воду, как его обнял сильный ветер, принёсший с собой новую надежду: в лицо, теперь уже никому ненужного Йохана, прилетело объявление. Последний сам не понимал того, почему не выкинул листовку, но описание о работе и бесплатном жилье заставили его видимо взбодриться! Настолько, что лишь уже после содеянного осознал, что только что обокрал дом, который когда-то считался и его тоже; оставив главу семейства без части сбережений, вдохновлённый ждущим его приключением, однажды спасённый чудом мальчишка купил билет на поезд и отправился к ближайшему объекту, где собирали людей для транспортировки на объект. На новый дом, к новой семье, тем, кому он нужен даже взрослым, а главное — совсем не важно с какими корнями. Ох, это по правде было чудом! Долгая утомительная дорога в тесном и шумном вагоне, поиск почти-что стёртого с брошюры адреса в новой, совсем незнакомой, стране. И вот он здесь. Совершенно один, брошенный на произвол судьбы, никому не нужный, но уже совсем не маленький мальчик. Герой своей истории понимал, что его совсем не будут искать, никто. Разве что, за небольшое ограбление, которое он устроил, но, к счастью, вряд-ли найдут. Что до этого подарка судьбы, теперь-то он понимал, что в этой дыре ему придётся выживать, когда понял где оказался. Нутро подсказывало ему, что это ловушка, но последнее, что может делать муха, угодившая в паутину — это дёргаться. Лёд в руке давно растаял, а ведь всего пару дней назад он видел его под своими ногами, замерзая от холода. Виски пульсировали от каких-то странных очков, что неудобно держались на голове, однако, не спадали, потому что их прикрутили на винты к черепной коробке, дабы подопытный не мог их снять. Но это были пустяки по сравнению с тем, что происходило внутри, под рёбрами — в груди, там, где предположительно находится сердце, было тяжелее. Новоиспечённая подопытная мышка не сразу заметила, как из простых всхлипов перешла к рыданию, подобно зверю, загнанному в ловушку, перед тем, как его застрелят. Но самым ужасным было то, что ему придётся жить — и бороться за это право. Почти как на улицах, на которых он ранее оказался. Конечно же, паренёк привык к тому, что всегда и везде лишний, но от чего же именно сейчас ему, вдруг, стало так больно? — Ну и чего мы сопли пускаем, глупыш?! — Раздался нежный женский голос. Подняв затуманенный от слёз взгляд, новоприбывший увидел достаточно молодую девушку славянской внешности, с короткими, к удивлению, полностью седыми волосами и, пока что, единственную обутую в ботиночки, пока все прочие были босыми, включая него самого, ведь его обувку сразу отобрали, забыв стянуть то, что было под ними. Под глазами были большие синяки, но красавица не выглядела ни чуть уставшей. Чтобы не показаться совсем мямлей, тот попытался сдержать свой плач, да только не смог. — Эх, ну иди сюда… — Нежным, добрым, ласковым и искренним голоском, как сирена, произнесла незнакомка, и, подсев на край кровати, приобняла брюнета, поглаживая по его отросшим кучерявым волосам. Она не задавала вопросов, лишь окутывала теплом, помогая парню выпустить наружу всё то, что так сильно его сейчас убивало, в виде солёных бусин у краёв глаз. Как только глаза перестали сверкать от солоноватой жидкости, скорее, от обезвоживания, чем по другой причине, юноша ощутил как его щеки полыхают от стыда и неловкости — его так давно не обнимали, от того это смущало столь сильно, что ранее бледное лицо превратилось в розовое облако сахарной ваты. По правде говоря, полукровка даже не помнил того, когда это было в последний раз — и от этого ощутил небольшую, но противную тревожность, которая напоминала червя внутри желудка: что, если она тоже оттолкнёт его, обманет, использует в своих целях или захочет поиздеваться, как это было с ним всегда? Переживания заполнили его разум, мешая думать. — И-извини… — Промямлил недотрога, опустив взгляд в пол, который, по виду, не мыли месяцами, ведь в кафель забились окурки и грязь с подозрительно бордовым оттенком. — За что? — Удивилась пугающе жизнерадостная девица. — Я не хотел п-причинять неудобства! — На ломанном английском, с сильным акцентом, произнес брюнет. — Глупости! Ты ведь только сегодня сюда попал? Я тебя еще не видела. — Д-да. Час. Час назад. Кажется… — Стыдно было признать, но он считал минуты, пока слушал то, как градины, стекающие по щекам, бьются об пол. — Тем более. Первое испытание всегда самое тяжелое. Уж поверь мне… Собеседница достала из кармана пачку сигарет и прежде, чем вынуть одну из них, предложила тому, кто сидел сейчас с ней рядом: «Будешь?», — спросила она, мягко улыбаясь. Йохан хотел было уже отказаться, но посчитал, что это будет невежливо; поэтому, как только огонёк зажигалки засиял, подпалив сигарету, при первом же глубоком вдохе его легкие обожгло. Он раскашлялся, выдавая свою истинную натуру, что ни разу в жизни не прикасалась к никотину, чем вызвал звонкий смех юной дамы, не заставив себя ждать! — Ну ты чего?! — Она похлопала его по спине, — сказал бы, что не куришь, я бы хоть научила! Не вдыхай так много разом! Потихоньку… Дай легким привыкнуть. Попробуй. На второй и третьей затяжке стало легче. Вкус табака горчил нёбо и передавал неприятную горечь, которую трудно было назвать приятной, но он был уверен, что раз столько людей этим занимаются, то у этого есть свои плюсы. Не важно какие — они сейчас не помешают. — Извини, п-постеснялся… — Заикнулся тот, кривя губы, чтобы сбавить напряжение, возникшее после того, как он облажался. — И зря! Меня, кстати, Нина зовут! — Я… Меня зовут Йохан. Прости, что не представился сразу… — О, так ты немец! Вот почему у тебя такой забавный акцент! — В глазах особы не было ни капли неприязни, а, скорее, искреннее любопытство, как у маленького ребенка, впервые увидевшего иностранца. — Да… — Он поморщился, пробуя на вкус это слово. Немец — Но я раньше жил в Америке, когда был совсем маленький. — Правда? — Девушка сделала глубокую затяжку из «раковой палочки» и, как только выпустила немного, дыма, продолжила — Я когда была маленькая, жила в СССР, но, знаешь, почти ничего не помню. Мы с мамой и папой оттуда уехали. — Значит ты русская? — Что-то вроде того. Скорее, наполовину. Но свой язык совсем плохо знаю… Впрочем, здесь он мне не сильно пригодился. — А ты… Давно здесь? — С каждым произнесённым ей словом его интерес рос всё больше и больше, заставляя набираться уверенности. — Год. Может меньше, может, больше. Так что, если боишься идти на задания, зови меня! Я всё объясню и помогу. Можешь на меня положиться. — Спасибо. Но я не хочу быть обузой… — Прошептал он в ответ на заманчивое предложение, вновь отведя взгляд. — Какой же ты глупенький. Тебе в первую очередь необходимы будут навыки выживания! Поверь мне! — Подбодрила его, вероятно, единственная представительница противоположного пола, с которой ему довелось так долго говорить без негативного подтекста — Кстати, ты, наверное, сильно голоден? Неумелый лгун только было хотел ответить, но его живот предательски заурчал, выдавая истину, словно отреагировал на слово «еда», как на сигнал, вынуждающий слюну сочиться на язык. — Если честно… Я и забыл что надо есть..! — Ну-с, в таком случае, пойдём, покажу тебе нашу трапезную! Кормят там, конечно, не шибко вкусно, но терпимо... Главное чтобы сытно!