Лиса и гуси

* * *

Отдельная прелесть преследования его дорогой Кларис была в реакциях недоступного ему Васко. Константин получал больше удовольствия, наблюдая за его муками, нежели чувствуя нежное девичье бедро под головой, и чтобы углубить эти муки, касался Кларис так, словно его тянуло к ней, как мотылька на огонь, и голод этот было невозможно утолить. Целовал ее тонкие пальцы и бросал долгие взгляды на холмики груди, и полные губы, и изящное ушко. На счастье, Кларис не понимала ни единого взгляда и не хмурила на него свои прекрасные брови, а то пришлось бы остановить эту занятную игру. Зато Васко понимал все отлично и совершенно неправильно. Как и было задумано. Это делало улыбку Константина, обращенную к Кларис, более яркой, влюбленной, раздражающей. Право слово, иногда было сложно удержаться от желания прижаться в поцелуе к губам Кларис, но это было бы перебором. У каждой игры должны быть рамки, и ранить можно только посторонних. Королева его сердца должна оставаться целой и невредимой, и столь же восхитительно наивной. Константину хватило трех дней, чтобы загнать Кларис в угол и вынудить признаться в интрижке с Васко, при этом успокоить себя и развеять смутные терзания: его прекрасная кузина постигала восхитительный мир плоти, сохраняя трезвую голову и оставаясь верной ему. Она может иметь столько мужчин — и женщин — сколько пожелает до тех пор, пока он остается для нее единственным по-настоящему важным человеком. Загнать в угол Васко казалось задачей более сложной. Конечно же потому, что Константин точно знал карту эмоций Кларис, а Васко был полной загадкой, тем и привлекал. Но подход можно найти к любому человеку, особенно если уметь наблюдать и замечать. Константин умел. Возможно, он слишком любил пошлые романчики и постоянно искал их сюжеты в своем окружении, но пропустить неприлично очевидное влечение между капитаном и кузиной было невозможно, даже если они были столь очаровательно слепы. Лицо Васко превращалось в хладный камень каждый раз, когда Кларис заходила в каюту Константина. Брови хмурились — когда Константин держал ее за руку. А эти его красные уши, когда Константин обнимал ее со спины так, что между ними не оставалось места для воздуха — картина, достойная кисти художника. Возможно, было бесчестно использовать наивность кузины, чтобы проникнуть в мысли Васко, но Константин не привык отказывать себе в мелких удовольствиях, особенно, когда в них отказывали ему. Васко успел прикоснуться к очарованию Кларис, нырнуть в этот омут наслаждения, когда Константин встал между ними. Ужасно быть так рядом, но не иметь возможности прикоснуться. Сам он сошел бы с ума, потерял терпение и, возможно, вызвал бы наглеца на дуэль, но он был капризный принц, капитан же был человеком ответственным, представителем гильдии, и мог только кипеть от гнева, глядя больше на Константина, чем на Кларис. Это ли не победа? Каждый поцелуй, который он оставил на пальцах Кларис — был вызовом. И легкое прикосновение губ к ее лбу — контрольным выстрелом. Константин откровенно провоцировал капитана выйти из рамок его строгой роли. «Расшатай… палубу под ногами соперника, и повысишь свои шансы в достижении цели». Константин выпрямился, подмигнул Васко и широкими шагами ушел в направлении кают. Он был готов поставить бутылку любимого бренди, что Васко последует за ним. Конечно, не вызвать на дуэль, но объясниться уже. Ни один мужчина не сможет долго терпеть, когда у него изо рта вырывают лакомый кусочек. Константин первым пришел в капитанскую каюту, огляделся, пытаясь найти место для эффектной вальяжной позы, но корабельная эстетика была слишком далека от дворцовой. «Поэзия!» — щелкнул он пальцами и подошел к шкафчику с книгами, нашел сборник стихов, который листал с Кларис, быстро выбрал стихотворение и оперся на стену. При качке корабля позу держать было сложно, но на что ни пойдешь ради нужного визуального эффекта. Васко ворвался в каюту, кипя от гнева, Константин же встретил его легкой улыбкой и прочитал: Тепло вина скользит меж наших слов, Луна молчит, не требуя ответа. Мы пьем не клятвы — только тень основ, Где близость есть, а будущего нету. Пусть ночь хранит то, что нельзя назвать, И утро не спешит нас уличать. Гнев сменился озадаченностью, но та быстро развеялась, снова уступив место гневу. Ах, эти сладкие эмоции. — И что это значит? — требовательно спросил Васко и выхватил томик из рук Константина. — Радость от встречи родственной души? — предположил Константин, с облегчением вышел из неудобной позы и прошел мимо Васко, взяв его за локоть и предлагая сесть за стол. Как расшатать палубу, если не вторжением в личное пространство? — Я так понимаю, вы добились благосклонности моей кузины, — мягко сказал Константин. — Разве вас это касается? — Она моя кузина, а значит, все, что касается ее, так или иначе касается и меня. Увы, не всегда — в самом буквальном смысле, — поморщился Константин. — Я бы охотно позволил вам это исправить. Васко очаровательно нахмурился, явно подбирая достойный ответ, но выбрал промолчать. Какая досада. — Не спешите отказывать. Мое предложение остается в силе, и если оно перестанет быть актуальным, я скажу вам об этом предельно ясно. Пока же — о моей кузине и касаниях. Кларис… Константин задумался, как же объяснить Васко щекотливость ситуации, не разрушив интрижку до того, как она выдохнется естественным путем. — Кларис крайне неопытна в плотских утехах. Если точнее, вы — ее первый опыт. И она может совершить множество ошибок на этом пути, потому что, как вы можете предположить, плотские утехи не входят в обучение юной леди. Поэтому, мой дерзкий капитан, я надеюсь, вы будете ответственны вдвойне и проследите за тем, чтобы она не сошла на берег Тир Фради с нежелательным довеском. По лицу Васко пронеслась буря эмоций, от неверия до ужаса. Не на такие эмоции рассчитывал Константин. Скорее на гордость и самодовольство, кои появились бы на лице любого дворянчика, ведь они первыми покорили эту вершину и оставили на ней свою незримую метку. Он и сам был таким дворянчиком с другими леди и простолюдинками, поэтому очень хорошо знал это чувство, и как меняется лицо, каким довольством наполняются губы. Васко же в своей реакции очаровал его еще сильнее. — Я не знал, — глухо сказал Васко. — Не то чтобы это было написано на ее исподнем. И вас никто не отвел в сторонку, чтобы прошептать на ушко сие очевидное безымянное. Дворянка, дочь принцессы, не замужем. Ничто не намекало на ее неопытность, я понимаю, — сокрушенно вздохнул Константин. — И вы сейчас это говорите почему? — Во-первых, я ее люблю. Не так, как ходят сплетни, иначе вы не были бы первым опытом. И раз люблю, то забочусь, иногда травмируя совесть тех, кто мог бы травмировать ее. — А во-вторых? — А во-вторых, я заинтересован в вас. В моей груди тлеет надежда, что вы вежливо сведете на нет риски моей кузины и падете в мои объятия. — После того, как вы травмировали мою совесть? — О, фундаментом для страсти может быть многое. Три недели назад вы почти не смотрели в мою сторону и держались так холодно, что у меня ноги мерзли. Сейчас же я занимаю в ваших мыслях столько же места, что и моя прелестная кузина. Может, чуть поменьше, но у меня все еще есть надежда. — Есть в-третьих? — Васко очевидно взял себя в руки и пристально смотрел в глаза Константина. Каков характер. — В-третьих? Ах да, причины. Я вынужден вам доверять, потому что у меня нет выбора. И в рамках этого доверия я даю вам полезную информацию, чтобы вы не расслаблялись и блюли себя, погружаясь в омут ее очарования. Если моя Кларис оскандалится, мой отец может совершить некоторые… ошибки. Константин медленно поднялся, оперся на стол и наклонился к Васко, сокращая расстояние между ними, но не вторгаясь в личное пространство. — А вы слишком хороши, чтобы бездарно умереть во цвете лет. Для меня это было бы сродни личной потере, я вас еще не вкусил и не дал вам вкусить себя, — подмигнул он с мягкой улыбкой и перевел взгляд на губы Васко. — Но об этом в другой раз. Моя Кларис будет тут с минуты на минуту, и я не хочу мешать ей бороздить это море. Константин выпрямился и вышел из каюты капитана, насвистывая фривольную мелодию.

* * *

Любовная авантюра Кларис вынуждала Константина проявлять чудеса благоразумия. Мало того, что он не мог получить желанный трофей, приходилось мириться с тем, что его прелестная кузина с головой погрузилась в свой пламенный роман. Утешало, что он знал фазы ее луны лучше нее самой, и уже предвидел вынужденную паузу, в которую мог вернуть Кларис в свою койку, чувствовать ее тепло и заставлять Васко в раздражении кусать губы. Он даже нашел подходящий романчик и уже предвкушал вечерние чтения под сладкое вино и терпкий сыр. В ожидании Константин снова покорил низины Роше. Эта упрямая Штурман оттаяла, хотя возможно, просто закончились опасные дни и она снова была открыта приключениям. Как бы то ни было, эти пять дней осели в памяти туманом чувственного удовольствия и сдержанных стонов, и наконец наступил вечер, когда можно было завладеть Кларис без угрызений совести. Лицо Васко было восхитительно недовольным. Проказа Константина явно удалась, и удалась настолько, что он поддался порыву и воткнул в Васко еще одну шпильку: — Прошу прощения, мой дерзкий капитан, я бы с радостью пригласил вас присоединиться, но, увы, эта койка слишком скромна для троих. Будь мы в моих покоях, вопроса бы не возникло — моя постель славится гостеприимством. Васко фыркнул, но его лицо неожиданно потеплело, словно Константин вновь ошибся в ожиданиях и вместо укола одарил нежным поцелуем. Он проводил взглядом Васко, неприлично долго разглядывая крепкий зад, и тяжело вздохнул. Эта ночь все еще была не про покорение капитана, а про развлечения юной страдалицы. Кларис всегда мерзла в первый день крови, поэтому Константин старался сделать все, чтобы согреть ее. В этот раз под одеялом ее ожидали мешочки с нагретой солью, изумительное изобретение женщин-навтов. Над одеялом же ее ждали вино и задорное чтиво. — Мне попался роман, будто списанный с жизни, — сообщил Константин с нескрываемым удовольствием. — Он так удачно отражает последние события, что я не могу не предложить его на вечер. Готова? «Распутная принцесса и капитан». — Я теперь распутная? — нахмурилась Клэр, но губы ее дрожали в намеке на улыбку. — Нет, распутная принцесса — это, разумеется, я. Я заглянул в несколько страниц: капитан там держится холодно и благопристойно, так что это точно не ты. Писали с меня, без всяких сомнений. — Тогда все сходится, признаю, — коротко хихикнула она, но тут же поморщилась. — Начинаем чтения? — спросил Константин, протянул Кларис кружку с вином и открыл книгу: — «С первыми лучами солнца море лежало гладким зеркалом, словно само затаило дыхание перед тем, кто должен был пройти по его глади. Корабль скользил по воде уверенно и спокойно, подчиняясь руке капитана, чье имя шептали в прибрежных трактирах и произносили вполголоса при дворах. Он стоял на мостике, высокий и неподвижный, глядя вперед так, будто видел не горизонт, а судьбу». Его нежнейшая Кларис не выдержала и хрюкнула, уткнувшись в грудь Константина, а после и вовсе расхохоталась в голос. — Я не уверена, выдержу ли это, — признала она, утирая слезы. — Но ты продолжай. — «Когда принцесса поднялась на палубу, ветер тут же взялся за ее волосы, словно желая прикоснуться первым. Ее платье, слишком легкое для морского пути, подчеркивало изгибы, которые не были созданы для церемониальных залов. Она не должна была быть здесь — и именно поэтому была. Капитан даже не повернул головы. Он был холоден, как айсберг в открытом океане, и столь же недоступен». Константин строго контролировал свой голос, хотя его так и подмывало хихикать вместе с Кларис. Зато разгладилась скорбная складка меж ее бровей, и на щеках проступил румянец — атака теплом, вином и словом явно была успешной, и останавливаться было рано. Он читал и читал, пока не закончилось вино и не замедлилось дыхание его прекрасной Кларис. И даже после, потому что он знал, что распутная принцесса украдет сердце холодного капитана, у этой истории не могло быть другого конца. Зато возможно в ней могла найтись полезная подсказка, как растопить непреклонный лед Васко.

* * *

Константин уткнулся лицом в подушку Роше и сокрушенно вздохнул. Эти дни Кларис закончились слишком быстро, распутная принцесса не успела добраться до чресел капитана. Конечно, Константин пролистал историю и убедился, что что айсберг капитана все-таки протаранил корабль принцессы — и, судя по объему последствий, оба остались более чем довольны крушением; но Кларис об этом не узнала. Впрочем, оно и понятно: ее больше занимал ее собственный корабль. Константин снова сокрушенно вздохнул, порывисто сел на койке и расплылся в широкой улыбке: обнаженная Роше стояла прямо перед ним и холмики ее соблазнительной груди покачивались в восхитительной близости. Константин воспользовался приглашением, притянул Роше к себе и прижался щекой к ее пахнущей солью кожей. — Плохой день? — спросила она, перебирая его волосы. — Но становится лучше, — ответил Константин и поймал губами ее сосок. — И станет совсем великолепен, когда вы проложите курс для нашего слияния, мой чуткий штурман. — В этих морях нет подводных рифов, юноша, — обнадежила его Роше, опустилась на его колени, приблизив свою влажность к его наливающейся твердости. — Курс прямой, без сложностей. Сразу в гавань. — Кто я такой, чтобы оспаривать ваше решение? Несколько дней Константин укрывался в гавани Роше, не думая о чрезвычайно активном айсберге Васко, пока не пришел час вновь вмешаться в эту авантюру. Лотти стала надежной мелью для Кларис, Константин же пошел на решительное сближение с Васко, прихватив с собой бутылку бренди. — Какая… честь? — О, полноте, капитан, перестаньте хмуриться: я демонстрирую образцовое благоразумие и веду себя безупречно — прошу не ставить это под сомнение. — Признаю, вы не раздражали меня уже несколько дней. От того изумлен еще сильнее. — Помните наш прошлый разговор? Раньше я защищал мою Кларис, держа её при себе, — и тем самым проникал в ваши гневные мысли. Двойная победа. Теперь же пришло время вновь встать на её сторону, и меня осенила куда более изящная идея. Я ведь стремлюсь завладеть не только вашими мыслями, а потому грех не воспользоваться этим окном возможностей и не занять ваши вечера своим обществом. — И вы думаете, что завладеете мной, если будете постоянно маячить рядом? — Эта тактика оказалась для вас победной, мой дерзкий капитан: быть рядом, касаться как бы невзначай — разумеется, лишь по необходимости, ведь коридоры здесь столь возмутительно узки. Стаканы? Васко достал деревянные кружки и передал их Константину, внимательно разглядывая его. — Даже не попытаетесь оспорить? — Зачем, если вы так хорошо меня прочитали? — Ах, мой дерзкий капитан, — помотал головой Константин. — Прекратите меня так называть? — Как? Капитан? Но вы капитан. — Дерзкий. — Согласен, дерзкий — потому и не нахожу для вас слова точнее, — заметил Константин, разливая бренди по кружкам ровно на треть: достаточно, чтобы смаковать… или осушить залпом, если потребуется. — Но я готов предложить сделку. Вы одарите меня поцелуем — настоящим, без сдержанности, с чувством и языком, — таким, чтобы я всем своим существом пожалел, что после него мне придется держать руки при себе. А взамен я, так и быть, перестану называть вас дерзким. — И подберете для меня другое слово? — спросил Васко после короткой, еле заметной паузы, но она не избежала внимания Константина. — Без сомнений. Хотя, если вам по вкусу, я мог бы ограничиться простым «мой капитан», — вкрадчиво предложил он. — Странным образом, это звучит даже хуже. Словно вы уже завладели мной. — В том и смысл, мой капитан. Шпилька попала прямо в цель, Васко поморщился и залпом выпил бренди, тут же протянув кружку, требуя добавки. Конечно, Константин плеснул колдовства в древесный мрак бокала, хорошо зная, как огонь алкоголя сжигает неловкость. — Почему из ваших уст это звучит так… Так? — Слова теряют резкость, уходя во мрак, И шепот вдруг звучит полнее, чем признанье. То, что вчера казалось просто звук и знак, Сегодня дышит кожей и касаньем, — начал Константин, пристально смотря в глаза Васко и обещая все и даже немного больше — Страсть учит речь иной, глубинной тишине — Где каждое «молчу» звучит наедине, — закончил тот и еле слышно выдохнул, прикоснулся губами к краю кружки и замер, погрузившись в тишину. О, скольких усилий стоило Константину не дрогнуть ресницами и сдержать ликование. Он провел несколько часов, изучая томик стихотворений, позаимствованный из каюты капитана, и эти его усилия оправдались. Может, это были не самые любимые строки Васко, но они явно резонировали с ним. — Значит, это вы похитили мою книгу? — спросил Васко, выбравшись из лабиринта своих мыслей. — Приходится прибегать к мелким хитростям и довольствоваться близостью ваших вещей, раз сама ваша близость пока недоступна. — Пока? — Пока, — уверенно кивнул Константин. — Если мне что взбрело в голову… — пожал он плечами с легким намеком на извинение. — И ваша крепость падет. — Неужели? — губы Васко изогнулись в улыбке, но теплой, а не ехидной. — Не отрицайте. Сегодня вы уже представили меня ближе, чем позволяли себе раньше. Я это заметил. — Ваш самообман поразителен. — Когда я предложил вам сделку, вы на мгновение задумались всерьез: ваш взгляд задержался на моих губах, а затем вы невольно провели языком по своим. Так кто из нас здесь предается самообману, мой капитан? Константин сделал неторопливый глоток бренди и облизнул влажную верхнюю губу. В этот раз взгляд Васко задержался дольше, в его глазах начали тлеть угли зарождающейся страсти. Какое восхитительное зрелище! Константин замолчал, опасаясь спугнуть разыгравшуюся фантазию Васко. Можно сколько угодно долго атаковать, подбирая правильный ключик, но самый глубокий соблазн зарождается из ожиданий жертвы. Он сам должен нарисовать картины, от которых не сможет отказаться. Константину создать подобный шедевр не по силам. Сам — захотеть прикоснуться и пасть в раскрытые объятия. Константин подхватит его и унесет потоком страсти, навстречу их обоюдному удовольствию. Константин почти победил. Васко медленно поднялся и тут же моргнул, пробужденный грохотом стула. «Жаль, — сокрушенно вздохнул Константин, — но начало положено, мой капитан. За этой трещиной последует другая». — Уже поздно, — сказал Васко, и его слова подтвердил третий колокол вечерней вахты. — Ваше общество очень лестно, но пора и честь знать. — О, я буду спать рядом с вами, — широко улыбаясь сказал Константин и подмигнул. — Чтобы убедиться, что моя кузина в безопасности. Изумление исчезло с лица Васко печально быстро, Константин мог бы полюбоваться им еще несколько ударов сердца; но шутка была разгадана, и Васко со смешками вытолкнул его из своей каюты, даже не осознав, что сам сократил дистанцию. Зато Константин осознал, что не ожидал новой трещины так скоро.

* * *

Весь день Константин придумывал очередную проделку, которая повеселила бы и его, и Васко, и наконец нашел лучшее решение этой задачи. — Вы не собираетесь сдаваться? — тяжело вздохнул Васко. — Мне впору начать закрывать дверь своей каюты. — Это вас не спасет. Я все равно найду путь к вам — снаружи тоже есть двери. Впрочем, если вам хочется добавить мне азарта, закрывайтесь, — подмигнул Константин и поставил на стол игровую доску и пиалу с фишками. — «Лиса и гуси»? — Точно. Я мог бы вновь предложить просто выпить и поговорить, но искренне верю, что нашим вечерам полезно немного риска. — Вы невозможны. — Возможно. Зато, признаем, я — весьма удачный выбор для приятного вечера. Лиса или гуси? — Лиса. — Любопытно, — чуть улыбнулся Константин, достал из пиалы фишку лисы и предложил ее в открытой ладони. Прикосновение было коротким, и все же было. Брови Васко еле заметно дрогнули, но тень озадаченности быстро растаяла. — Значит, вы хищник? — спросил Константин, неторопливо расставляя «гусей». — А вы загоняете в угол, но у лисы есть зубы, она может пустить их в ход. — Разумеется. В этом и заключается игра: рано или поздно зубы идут в ход. Иначе все это не имело бы никакого смысла. — Почему я всегда слышу в ваших словах подтекст? — Потому что он там есть? — Очевидно, — фыркнул Васко и помотал головой. Ворот его рубахи был заманчиво распахнут, в его вырез можно было провалиться и отвлечься от игры вплоть до поражения. «Хорошая тактика, только вот мой дерзкий капитан не знал, что я приду… Не знал?» Константин поднял глаза и натолкнулся на смешливый взгляд. Пришлось улыбкой признать поражение, радуясь этой маленькой победе. Васко начал играть. — Приступим? — спросил Константин и передвинул центрального гуся навстречу лисе. — Значит, агрессивно? — Васко вынужденно отступил. — Но очень вежливо. Обложу со всех сторон и добьюсь победы, а вы будете бегать от меня по всему полю. — Иронично. — Вы сами распределили роли. Фишки перемещались очень быстро. Константин привычно вынуждал соперника выбрать половину поля, чтобы лишить маневра, и с каждым шагом у лисы оставалось все меньше шагов. — Одно ускользает от моего понимания, — задумчиво сказал Васко, надавив на лису и выбирая направление бегства. — Просветите, прошу. — Вы пытаетесь перехватить любовника своей кузины. — Какой вздор, — с наигранным изумлением округлил глаза Константин. — Мне бы и в голову не пришло заниматься чем-то столь… неделикатным. — И чем же вы занимаетесь? — Утешаюсь в объятиях Роше, пока вы принадлежите моей Кларис. Когда же она вынуждена воздерживаться, вы вновь поднимаетесь на верхнюю строчку списка моих желаний. Никакого конфликта, сплошная гармония. Лиса поймана. Кем играете? — Лисой, я постоянен в своих пристрастиях. Васко собрал съеденных в первый раунд гусей и передал их Константину на открытой ладони. Как было устоять перед столь откровенным приглашением? Константин не устоял и в полной мере насладился дозволенным контактом, старательно закусывая довольную улыбку. — И почему мне кажется, что я попал в вашу ловушку? — нахмурился Васко, но руку не забрал. — Потому что вы проницательны? — Разве ее это не ранит? — И мы снова о Кларис, — вздохнул Константин, сгреб фишки и принялся расставлять их на игровом поле. — Хорошо, если это вас так заботит, давайте о Кларис. Вопрос первый: у вас отношения с обязательствами? — Нет. — Второй вопрос: она вам запрещала смотреть на других? — Нет. — Третий вопрос: если она сама посмотрит на другого… — Да, — перебил Васко Константина, тот вздрогнул и уставился на него в изумлении. — Нет? Вас же раздражает, что она смотрит на меня. Меня уже раздражало, что она смотрит на вас. — Интересно, — протянул Константин, уперся локтями в стол, переплел пальцы и уперся в их ложе подбородком. — Вы не хотите делить ее? Как будто она принадлежит вам? Без обязательств? — Нет. Да? Не знаю, ходите, первый ход за гусями. — Я сейчас решительно не в том состоянии, чтобы делать ходы, но если вы настаиваете — честь первого промаха будет за мной, — снова отправил он гуся в центр. — Нет, — задумчиво произнес Васко, перемещая лису. — Меня раздражали вы и ваша самоуверенность. — Надо же, какое страстное признание, — ухмыльнулся Константин. — Вернемся к моей Кларис. Если наша интрижка причинит ей боль, значит, проблема куда серьезнее, чем нам бы хотелось. Ревность редко возникает на пустом месте — обычно она выдает, что птичка уже угодила коготками. И это нехорошо для всех участников этой трагедии, не так ли, мой капитан? Васко задумчиво постучал пальцем по лисе. На лице его и в дыхании отражалась напряженная работа мысли, столь явная, что можно было бы услышать детали, если напрячься. — Если она ревнует, то наша интрижка решит эту проблему. Радикально, но решит. Если она не ревнует, то наша интрижка ничего не изменит. — Кроме как принесет удовольствие нам обоим. — Я подумаю об этом, мой принц. Этот раунд остался за Васко. Коварный капитан тоже умел расставлять ловушки, и трепетное сердце Константина не выдержало агрессивной атаки лисы.

* * *

Если закрыть глаза на отсутствие чувственного удовлетворения, Константин провел время весьма плодотворно. Васко перестал терпеть его присутствие и начал его активно искать: на следующий после плодотворной игры день Константин увлекся занимательным трактатом и пропустил вечерний колокол, после которого обычно врывался к Васко, и тот пришел сам, заглянул в каюту и сообщил максимально равнодушно: — Доска готова. Все тринадцать гусей встрепенулись в груди Константина, и он был готов взлететь от счастья. Да что там — взлетел и оказался на стуле перед столом темного дерева быстрее, чем оказался бы под юбкой согласной дамы. А его ненаглядный лис все играл с дистанцией, то приближаясь, то отдаляясь. От этого трепетало сердце и тянуло стряхнуть счастливую слезу, и Константин пользовался ситуацией, то и дело создавая необходимость словно невзначай коснуться друг друга — передавая фишки или кружку с вином, смеясь над удачной шуткой или страдая лицом в стол от горечи поражения. На третий день они перешли от легких, случайных прикосновений к изучению томика стихов плечом к плечу. Оба без камзолов, только в рубахах, словно сняли еще один слой отчужденности. Константин боялся спугнуть нервного лиса, поэтому держал руки при себе, отвечая на приглашения, но не провоцируя контакт. Право слово, девицу было проще соблазнить, чем этого упорного навта; но в этом крылось отдельное удовольствие. А потом Васко перестал приходить, слишком занятый их Кларис. С одной стороны, Константин понимал очевидность и неизбежность выбора, с другой — все его гуси были крайне печальны, и даже Роше не могла утешить, к тому же она стояла ночные вахты, потому что «сложный участок пути, прости, сладенький, но эта гавань временно закрыта». Осталось страдать. С чувством и бутылкой вина. Константин сидел на корме, укутавшись в теплый плащ, шмыгал носом и тонул в океане звезд. Где-то впереди на палубе негромко переговаривались матросы. Со всех сторон раздавалось поскрипывание дерева. Волны нежно облизывали борт корабля. «Как Кларис сейчас облизывает капитана», — мрачно подумал Константин и вновь шмыгнул носом. Погружаться в пучины страдания было столь же приятно, как на дно бутылки. Никто его не любил. Кларис не любила. Роше не любила. И даже капитан. Особенно капитан, лис вертлявый. Константин сделал очередной щедрый глоток и отер рот рукой, медленно повалился спиной на палубу, подчиняясь мягкой качке корабля, и уставился на звезды. Он не знал названия ни одной, все они были похожи друг на друга, как люди на улицах города, одетые в одинаковые наряды. Лишь некоторые выделялись, обрастали именем и историей и привлекали острый интерес. — Замерзнете и заболеете, — пнул Васко его сапог и опустился рядом. — Заболею и умру, — согласился Константин, вновь шмыгнул носом и сел. — И что за драма? — Никто меня не любит. — Неожиданная тактика, но очень интересная. Прошу, мой принц, продолжайте. — Вина? — предложил Константин и передал бутылку Васко. — Ну вот считай и поцеловались, — сказал тот, сделав глоток. — Можно переходить к следующему этапу, — согласился Константин и лег головой на бедро Васко. Не сказать, чтобы это было удобно. Скорее наоборот, бедро было слишком крупным и жестким, но отступать было поздно. К тому же, поза была выигрышная, это Константин знал по опыту. Так близко и все же так далеко. — Какому? — Это вы расскажите мне, мой дерзкий капитан. Уверен, у вас есть некоторые пожелания, часть из которых я точно смогу претворить в жизнь. Васко одарил его долгим пристальным взглядом, помотал головой и уставился на звезды. — Чтоб вам ночью не спалось, — Константин резко сел и стукнул его по бедру, не особо сдерживаясь. — Больно же! — В том и смысл. Зато опять на меня смотрите! — Вы правда злитесь? — удивился Васко. — Я пьян, — мгновенно остыл Константин. — А это, как известно, удобное оправдание для мелких безумств. Сегодня я решил утонуть в вине и собственных страданиях. Прошу снисхождения за этот низменный порыв. Васко простил лучшим из способов — твердой ладонью на затылке и горячим языком во рту Константина. Переход от разговора к действию был таким внезапным и нелогичным, что Константин замер от изумления, а когда пришел в себя — было уже поздно. Васко опять держал дистанцию, и только их учащенное дыхание подтверждало краткую вспышку близости. Константин с недоверием провел по влажным губам. Влажным. — Ч… Что? — Низменный порыв, — пожал плечами Васко. — Какая изящная жестокость: пообещать и снова отнять право касаться. С таким подходом вы рискуете — я явлюсь к вам ночью, движимый весьма недостойным желанием. — Мои двери открыты. — Что ж, это свидание, — сказал Константин и тут же впервые за долгое время сбросил маску балагура. — Но если серьезно, что произошло? С чего такая смена курса? Что-то с Кларис?.. — Все с ней в порядке, — прервал его Васко. — Не в порядке было с вами, мой принц. Вы были столь черны лицом, что сердце мое дрогнуло и губы не выдержали. — Знал бы я, что одинокое страдание в звездном океане проложит путь в вашу койку. Сколько упущенных возможностей. Вина? Васко принял бутылку, глядя на Константина. Наконец-то его видели.

* * *

Оказалось, что можно проводить время втроем ко взаимному удовольствию. Пассажирские каюты были для этого слишком малы, зато капитанская вмещала всех, еще и место оставалось. К тому же, все самое интересное всегда происходило в ней, поэтому было только логично захватить ее. Днем они читали — каждый свое. Иногда Кларис усаживала Константина на пол, вытягивалась вдоль него, устраиваясь поудобнее, и заставляла вслух читать пошлый романчик, бросая быстрые взгляды на Васко. Тот хмурил брови, но вслушивался в нехитрый сюжет, очаровательно краснея на пикантных сценах. Вечерами они играли в карты, больше для того, чтобы обмениваться шутками и случайными прикосновениями. Единственная грустинка случалась перед «отходом ко сну». Константин настаивал, что ночевать можно и втроем, нет необходимости расставаться, можно хотя бы разок попробовать, вдруг понравится, но их жестокая Кларис выталкивала его в спину из каюты. Смеялась, как горный ручей в солнечный день, обманчиво-нежно, но была столь же холодна. Закрывала за ним дверь, и смех ее обрывался слишком резко, чтобы это было хоть сколько-нибудь прилично. Константин страдал первые два раза, но у него не было зрителей, самому же ему шутка приелась. Конечно, настаивать он не перестал, вода камень точит, вдруг возмутительная идея пустит корни не только в его голове. Никогда не знаешь, что произойдет, ведь даже губы его дерзкого капитана дрогнули. Или то было сердце? Проводить время в одиночестве и слишком много думать было бы определенной ошибкой. Да и зачем, когда на корабле были привычные развлечения. Ввалиться в таверну было бы проще, но Константин нашел свой путь в круг играющих в кости и карты матросов. Несколько раз выиграл, несколько — проигрался, один раз чуть не попал в интересный брачный контракт, но Роше вытащила его под громкий смех и он, как послушный мальчик, последовал приказу своей суровой госпожи, а после с достоинством и удовольствием принял все полагающиеся ему наказания. Дни пролетали мимо, похожие один на другой и столь привычные, что казалось, не было прошлого до корабля, не будет и будущего, только океан, шутки и все та же каша на завтрак, обед и ужин. — У нас проблема, — сказала их… тревожная Кларис, заглянув в каюту Константина. — К капитану, — приказала она. Лицо ее было слишком уж пустым, поэтому пришлось проглотить шуточки, нахмурить брови и проследовать к своему привычному месту за столом. Лицо Васко было весьма озадаченным, видимо, о проблеме знала только Кларис, что слегка приласкало Константина, а то он на мгновение опять почувствовал себя последним в списке ее приоритетов. — У меня узелков много, — выпалила Кларис, крепко сжимая кулаки. — Это очень интересная информация, — медленно сказал Константин, — но я совершенно не понимаю, на что она намекает. — Я узелки завязываю. На каждый день, когда можно. Чтобы считать можно, нельзя и кровь. Кровь должна была быть семь узелков назад. А не было. В каюте внезапно стало слишком душно, в голове Константина — слишком легко, и почему-то заледенели пальцы. Он почти приготовился грохнуться в обморок, что было бы уместно, но Кларис ударила его кулаком в плечо: — Соберись. Мне страшнее. — Ты не обсчиталась? — спросил Константин и начал считать на пальцах ее фазы, но последние несколько недель он спал, когда придется, и совсем запутался в днях. — Нет. Он хотел было спросить, не шутит ли она, но ее лицо было так напряжено, что дурацкий вопрос встал у него в горле камнем. — Так бывает, — медленно сказал Васко, почему-то слишком спокойный. — Смена режима питания. Постоянно качка. С женщинами-навтами это случается то и дело. — Опять же, — подхватил Константин правильное, позитивное мышление, — в последние недели активно работают те части твоего тела, что были очень долго в спячке. Кларис зыркнула на него так, что Константин прикусил язык и покосился на все еще слишком спокойного Васко. И тут на него обрушилась вся тяжесть ситуации. Если Кларис и правда понесла, то скандал будет настолько громкий, что сотрясет все Содружество. Значит… — …это правда проблема. Но для любой проблемы есть решение, моя прелестная кузина. Мой молчаливый капитан, мнения? Васко посмотрел на него пустыми глазами и вздрогнул. Константин приложил все усилия, чтобы спалить его до самых костей своим гневным взглядом, и видимо, удалось: краски вернулись в его лицо, а в тело вернулось движение. — Корабельный врач может помочь, — сказал он. — Есть травы, которыми пользуются наши женщины. Кларис тяжело опустилась на свой стул и шумно выдохнула. — И как я оказалась в этой ситуации? — пробормотала она. — У меня есть пара версий, если леди позволит, — весело сказал Константин и тут же подавил этот намек на истерику. — А ты? — повернулся он к Васко. — Я понимаю, сложно устоять перед такой красотой… хотя мне до сих пор непонятно, как можно было пройти мимо столь достойной альтернативы, как я. И главное — никаких задержек. — Не время, — угрюмо сказал Васко. — О, полноте. Самое время. Если у нас проблема, то уже поздно переживать, надо всем отпаиваться травами и делать выводы на будущее. Если у нас нет проблемы и это всего лишь незначительный сбой, я могу шутить сколько угодно. И мы все еще можем отпаиваться травами, мое несчастное сердце, — потер Константин грудь. — И я не могу замолчать, пока вы сидите с такими несчастными лицами, слова сами покидают меня, без спросу… — Мы же можем считать, что проблемы нет? — прервала его Кларис и схватила обоих за руки. Пальцы ее были столь же горячи, как и голос. И дрожали так же. Константин склонился к ним и легонько расцеловал. — Первая идея нашего дорогого капитана. А капитан заслуживает доверия, не так ли, моя прелестная кузина? — Так, — кивнула она. — Так же, наш дорогой капитан? — Так точно, наш принц. — Ну вот и договорились. В эту ночь они спали втроем, поскидав на пол матрасы и крепко сжимая в своих объятиях их дрожащую Кларис. Утром у нее началась кровь.

* * *

Кларис страдала сильнее обычного. Корабельный доктор сделал для нее какой-то ужасный отвар, от которого она провалилась в глубокий сон. Лотти ухаживала за ней, никого не подпуская, и Константин не рискнул сыграть свою карту аристократа. Иногда — практически всегда — скрыться с глаз долой разгневанной женщины — самый мудрый поступок. Константин не считал себя мудрым и его инстинкт выживания был слаб, как огонек догорающей свечи, но Лотти откровенно устрашала, поэтому он поспешно ретировался. Укрылся, конечно, в самом привычном для себя месте — капитанской каюте. Та была непривычно просторна и тиха. Васко неподвижно сидел за столом и бездумно смотрел в свои очень важные бумаги. Константин был готов побиться об заклад, что смотрел он на самом деле в себя и на свои страхи. — Это не мое дело… хотя кого я обманываю, конечно, это мое дело, — сказал Константин, с силой опустив руки на стол так, что крышка задрожала. Возможно, это было следствием удара волны в борт, но искусство самообмана — величайшее и самое приятное из искусств. Васко моргнул и поднял голову. — Так вот. Мое не мое дело, наш трепетный капитан, но вы слишком много думаете. Что я несу? — тяжело вздохнул Константин и накрыл лицо рукой. — Зачем я несу? — О чем вы, мой принц? — Ничего же не произошло, а вы корите себя. Это весьма удобная для меня слабость, я пытался ею воспользоваться, чтобы вбить между вами клин, и вы почти попались в эту ловушку, почему только наша Кларис так хороша в искусстве убеждения? — Но могло произойти. — Вы правы как никогда, — с готовностью согласился Константин. — Поэтому я с самого начала настаиваю на том, что я лучше Кларис. Притяжение равных тел не ведет к подобным переживаниям. — Вы опять болтаете, мой трепетный принц. — Какая нежная шпилька, премного благодарен. — И мне начинает казаться, что вы нас сводите, — хмыкнул Васко. — Мне тоже так начинает казаться, и я готов сам себя выбросить за борт, вслед за благоразумием, которое утонуло в этом бесконечном океане, — Константин тяжело рухнул на стул и принялся нервно отбивать пальцами по крышке стола. — Это все вы и ваш поцелуй. Вся эта ситуация внезапно стала слишком комфортной и перестала возбуждать. Как бы то ни было, — внезапно сбросил он все свои маски и серьезно посмотрел на Васко, — не смейте обижать ее из желания защитить. Самый отвратительный вид заботы. — Я постараюсь. — Ну вот и поговорили, — широко улыбнулся Константин. — Теперь можно возвращаться к рутине. И нас сегодня двое, лиса и гуси? — Гуси и лиса, — кивнул Васко. Константин принес доску и фишки, по привычке протянул лису Васко, но тот помотал головой. — Сегодня вы лиса, мой принц. — Внезапный поворот событий. Я убегаю, а вы догоняете? — И рано или поздно загоню вас в угол, окружу со всех сторон и не оставлю ни шанса на бегство. — Возможно, я так же хорош в игре лисой, как и гусями? — Возможно, — легко согласился Васко, раскладывая фишки на доске. — Но одна из атак окажется успешной. То ли потому что я так хорош, то ли потому что вы не устоите перед соблазном быть зажатым в углу. — Кажется, ко мне вернулось возбуждение, хитрый вы лис. — То ли еще будет. Константин украдкой внимательно изучил лицо Васко и остался доволен осмотром. Казалось, тот выбросил из головы глупейшие мысли, которые явно думал ранее, и вновь был в хорошем расположении духа. Они уклонились от неприятной бури, и это был повод для праздника.

* * *

Константин мог проследить всю цепочку событий, в результате которых оказался зажат в углу, и от того еще сильнее восхищался своим напористым капитаном. Было совершенно непонятно, какими мотивами тот руководствовался, но право слово, Константину было о чем не думать: губы дерзкого пирата брали его на абордаж и у него решительно не было ни одной возможности избежать сладостного плена. Константин чуть сместил бедра и потерся о Васко. По коже пробежали мурашки, щекам стало невыносимо жарко, так жарко, что можно было задохнуться. Хотя, конечно, виной этой сладкой нехватки воздуха были рот и язык Васко. Его руки все еще не касались Константина, словно ему было нужно особое приглашение; но были так рядом, что можно было почувствовать их тепло сквозь тонкую, но слишком плотную ткань рубахи. Стоило признать, Васко умел играть и за гусей, возможно, даже лучше, чем сам Константин, и зажал его в углу всего несколькими ходами — руки на запястьях, руки на бедрах, руки на стене, чтоб обозначить намек на свободу решения, и губы, губы, губы везде и напористый язык. Константин задрал рубаху Васко, коснулся горячей кожи ладонями, нарочито медленно, с трудом сдерживаясь поднялся вверх, к груди, зажал меж пальцами соски и победно улыбнулся: Васко хотел его, это легко читалось в реакциях тела. Прерванный поцелуй и сдавленное шипение только подтвердили догадку. — В конце концов, я лиса, — прошептал Константин и укусил мочку уха, поймал зубами серьгу и чуть потянул, вслушиваясь в частое дыхание и впитывая в себя ладонью частое биение сердца. — Зубы — моя прерогатива. — Если сможете пустить их в ход, — усмехнулся Васко, поймал запястья Константина и зажал их в замке своей руки. — Не уверен, что сможете. «Какое сокрушительное поражение», — вздрогнул Константин и подставил шею под цепь укусов. Он предпочел бы наблюдать и фиксировать эффект от своих действий. Составить карту Васко, чтобы знать, как прокладывать путь по его телу, просто так, без долгоиграющих планов, просто потому что может. Он был готов показать свою в малейших деталях и последовательно провел Васко короткими командами к своей груди. — Руку между бедер. — Может сразу в рот? — ухмыльнулся Васко — Можно и так, — легко согласился Константин, посмотрел на него сверху вниз и облизал губы. — Долгие прелюдии оставим на другой раз. — Как пожелает мой принц. Васко опустился на колени и без раздумий принял в себя твердость Константина. Пришлось ухватиться за его волосы, он замычал от боли, и от этой вибрации сердце подпрыгнуло в горло. — Проклятье, Васко, — выдохнул Константин, изливаясь. Слишком рано, он так долго ждал, чтобы близость закончилась так близко. — Рад служить, мой принц, — ответил Васко, поднимаясь с колен, и припечатал Константина пламенным поцелуем. «Какой развратный капитан», — вновь вздрогнула похоть Константина, пока Васко вбивал в него его собственный вкус. Она вздрогнула еще раз, когда Васко развернул его лицом к стене, тесно прижался, уткнувшись подбородком в плечо и проник своей твердостью меж бедер. Хватило всего нескольких толчков, шумного дыхания и зубов на ушной раковине, чтобы снова возбудиться, и рука Васко стала его спасением и мучением. Позже, когда они стояли спина к груди и искали свое дыхание, Константин допустил мысль, что было бы неплохо пригласить Васко в свою постель, когда они достигнут Тир Фради, но тут же отмахнулся от нее, как от неудачной. Капитан жил морем, и в этом было свое очарование.

* * *

Их недели были заполнены интеллектуальным и чувственным удовольствием. Погода убаюкивала море, и корабль был все ближе к будущему и неизбежному финалу. Иногда Константина с головой накрывала сентиментальность и он предавался печали с кружкой вина в руках. Чаще всего — не думал о грядущем расставании, проживая дыхание за дыханием в прикосновениях и шутках. С каждым днем жесты становились все более интимными и раскованными, дистанция сокращалась и то, что было невозможным в начале путешествия, внезапно оказалось естественным ближе к его концу. Иногда Кларис и Васко были настолько близки, что Константин почти чувствовал неловкость. Наблюдать за ними было почти как любоваться искусной картиной, когда замедляется дыхание и струны души наполняют грудь нежностью, но и сожалением, потому что невозможно стать частью этой картины. Иногда Константин представлял себя между ними и хватка на кружке с вином становилась крепче. Никогда Константин не говорил об этом вслух, лелея фантазию как свой восхитительный грязный секрет. Даже самая распутная принцесса знает, когда стоит держать рот на замке. И когда на горизонте показался Тир Фради, эта фантазия оказалась скрыта под слоем десятков других, о которых можно было кричать в голос. Без сожалений.