The First Year

Джон направился к Полу в гости где-то в середине лета, когда церковные колокола сами разрезали белизну облаков, обнажая ярко-голубой цвет неба за ними. Пол и Джордж сидели, скрестив ноги, на полу его спальни, их колени почти соприкасались, они перебирали струны своих гитар, когда Джон постучал в окно, весь растрёпанный и с комично надутыми щеками. Пол вскочил на ноги так резко, что чуть не уронил гитару. Он быстро обернулся к Джорджу. — Это он. Джон, — и пошёл к окну, где Джон уже наклонился в его сторону, облокотившись костлявыми локтями о подоконник. — Привет, Пол, — улыбка расплылась на лице Пола, как клин. — Привет, Джон. Джордж, всё ещё сидя на полу, снова неуверенно провёл пальцами по струнам. Пол вспомнил о его существовании и замялся. — Это Джордж, — он не сводил с Джона глаз. — Помладше нравятся, да? — спросил Джон. Пол почувствовал предательский жар в области щёк и нахмурился. Джордж благоговейно держал гитару на своих руках, будто отец умирающего ребёнка. Он молча наблюдал за ними, опустив голову и скосив глаза вверх. — Он может играть «Raunchy» наизусть, — сказал Пол, — Так ты зайдёшь? Джон поправил очки на носу и отвернулся. Пол уставился на его щеку, на шершавое красное пятно под челюстью, где кожа ещё не привыкла к бритве. Рука Пола, сжимавшая гриф гитары, вспотела, а голова раскалилась от звучавшей позади мелодии. — Да, возможно, — ответил Джон с тяжёлым вздохом, будто воображал себя святым, благородно принимающим крест на свои плечи. Он влез в комнату через окно, согнув длинные ноги и перевалившись через маленький письменный стол Пола. От стука его ног по полу комната содрогнулась, а фотография матери Пола на стене задребезжала. Гитары при нём не было. Он попробовал сыграть на губной гармошке Пола, но та была перенастроена под него: так, чтобы на ней можно было играть вверх ногами и левой рукой, поэтому Джону пришлось вернуться к своей губной гармошке. Они все знали, как играть «Heartbreak Hotel», и поэтому они играли, беспорядочно и нескоординированно, но всё же… всё же. Как и всегда, Пол был очарован Джоном без всяких усилий: глаза с тяжёлыми полуприкрытыми веками, крепкие, как деревянная кора, предплечья, растрепавшиеся от влажной летней жары напомаженные волосы. Кривая ухмылка Джона у губной гармошки, краткие приятные моменты, когда он искренне ему улыбался. Когда Пол слишком долго смотрел на него, он чувствовал себя почти пьяным. Когда песня закончилась и наступила тишина, Джордж спросил Джона, словно протягивая руку рычащей собаке: — Хочешь попробовать мою? Джон извлёк из губной гармошки низкую ноту, резко ударив пальцами по струнам трёхфунтовой гитары Джорджа. Он усмехнулся, но протянул руку в ответ. — Хорошо, давай её сюда. Джордж подчинился, и руки Джона легли на инструмент, сразу приступив к быстрой ленивой игре. Пол не мог точно сказать, какую песню он играл, но он знал её; он подхватил мягкий гитарный ритм, отстав от Джона всего на полсекунды. — Это рок-н-рольное радио, — сказал Джон с сильным ковбойским акцентом, — Хиты-биты, пластинки-хуинки, драйв-джайв, блюз и прочая херня, которая только вашей душе будет угодна. Не переключайтесь и не отводите взгляд. У нас есть Бадди Холли, Билл Хейли, их котята-фанаты, Пресли и Перкинс, Робинс и Хоукинс, и всё это только для того, чтобы радовать Вас. Держись крепче, потому что «Радиолэнд» это шоу, которому не будет конца и края. Пол улыбался. Он держал гитару так, что она закрывала его лицо, потому что был уверен, что выглядел тупым, как столб. Джон, наверное, был самым умным человеком, которого Пол когда-либо знал. Когда гитара начала стихать, Джордж спросил, слегка запыхавшись: — Где ты научился играть? Джон запнулся на одной ноте. Он ответил: — Мама научила. У неё было банджо, — и затем, подумав, — Интересно, кто потратил так много денег на покупку гитары для младенца? Джордж покраснел и выхватил свой инструмент обратно, а Пол рассмеялся. Джон ухмыльнулся неизвестно чему и спрятал половину лица за губной гармошкой. Позже отец Пола позвал его на чай. Джону пришлось снова переваливаться через окно, потому что он не понравился Джиму Маккартни с самого начала их знакомства, а Пол с учащённым, как у юной пташки, сердцебиением крикнул слова прощания в его узкую удаляющуюся спину. *** Пол познакомился с Джорджем в автобусе, который каждый день возил их в школу в более приличную часть города. Джордж, худощавый и с тонкими плечами, похожими на тростинки, сидел у самого окна, обхватив колени руками. Из его сумки, словно перышко, торчал оторванный листок бумаги, заполненный неразборчивыми силуэтами гитар, нарисованными от руки. Пол сел рядом с ним и спросил, играет ли он лучше, чем рисует. Они сразу подружились. Джордж был тихим и проницательным, на его юном лице всё время была заметна настороженность. Полу нравилось, как Джордж склонял голову набок, когда играл на гитаре. Ему нравились костлявые паучьи руки Джорджа, двигающиеся вверх-вниз, чтобы выдавить звуки из кетгутовых струн гитары. Джордж был младше Пола и замолкал каждый раз, когда Пол начинал говорить. Полу это нравилось в нём особенно. Пол познакомился с Джоном за сценой в церкви Святого Петра в Вултоне. Когда он впервые увидел Джона, в его руках была гитара. Он пел в микрофон, щурясь от солнечного света в своей фланелевой оранжевой рубашке. На губах Джона мелькала какая-то особенная усмешка. Было что-то нервное в том, как он предложил Полу сигарету за церковью, в том, как подёргивал пальцами губу, когда затягивался своей. У Джона была группа, которую он собрал из своих приятелей с гитарами или стиральными досками. Это была разношёрстная группа, исполнявшая скиффл, американский рок-н-ролл и тяжёлые грустные песни, которые придумывал Джон. Джон был фронтменом, у него был голос и очень бледные руки, сжимающие микрофон во время пения. Они втроём, Джон, Пол и Джордж, стали кем-то вроде друзей. Всё в их компании вращалось вокруг их гитар и ушибленных и окровавленных от струн пальцев. Музыка была единственным предметом их разговоров. Они играли вместе в гостиной Пола, где акустика была лучше, чем в остальных домах. По ночам они спускались к реке, к лунным пейзажам и останкам зданий, разрушенных во время войны. После полуночи здесь никто не шатался, и они могли петь так громко, как им только вздумается. В конце лета пьяный Джон влез в окно спальни Пола. Он растянулся на полу, засунув одну ногу под кровать, и спросил: — Хочешь присоединиться к моей группе? Пол хотел присоединиться к группе Джона точно так же, как хотел, чтобы его мать снова была жива. Он не позволил своему голосу дрогнуть, когда сказал: «Да, конечно» — и сжал руки в кулаки, чтобы Джон не заметил, как он дрожал от волнения. А Джордж продолжал околачиваться где-то поблизости в надежде, что ему тоже предложат присоединиться. Джон сказал, что он еще слишком мал, чтобы даже думать об этом, и это, как мог заметить Пол, сильно задело Джорджа — эта слабая боль едва заметно проявилась в уголках его глаз. Джордж не стал возражать; это было не в его стиле. При следующей встрече группы Пол взял своего маленького друга с собой, и Джон не стал возражать больше, чем просто для вида — когда Джордж начинал играть, все его аргументы вдруг начали куда-то исчезать. Ни один из друзей Джона даже и близко не был так хорош. В группе постоянно менялся состав: к ним присоединялись неуклюжие студенты-художники с чернилами под ногтями и клеем в волосах, неугомонные мальчишки, гуляющие по ночным улицам (парни хуже обезьян), играющие на подержанных инструментах, которые Джону всегда удавалось где-то достать. Пола они раздражали: Деннис со своим ослиным смехом или Нед, который называл Пола «Макки», хотя Пол терпеть это прозвище не мог — все эти «друзья», просто однодневки, которые не могли даже ритма дольше минуты поддержать. Пол не понимал, почему Джон не ставил группу выше их. Им нужен был настоящий барабанщик. И басист. И Джордж. Было так очевидно, что Джордж тоже был очень им нужен. Но Пол молчал. В Джоне было что-то такое, что заставляло его просто молча следовать за ним. У Джона были безумные планы на жизнь. Он относился к будущему как к колоссальному вызову, не уверенный ни в чём, кроме того, что он добьётся всего или умрёт в попытке это сделать. Пол, как правило, не принадлежал к числу закадычных друзей Джона, но он обнаружил, что был бы рад попробовать себя в роли такого человека. *** Внизу, у реки Мерси, где бурлила грязная тёмная вода, Пол наткнулся на Джона и его друга Стюарта, рисующих углём на обломке стены. Пол с минуту постоял у них за спинами, ожидая, когда на него обратят внимание. Но они не обратили. — Как вы, ребята? Джон оглянулся через плечо. Слон с огромными, медленно вырисовывающимися ушами, застыл под его ладонью. — Снова ты. Пол улыбнулся. — Единственный и неповторимый. Стюарт рассмеялся, но не так, словно думал, что Пол хорошо состроумил, скорее смеялся над ним самим. Они не ладили, Стюарт и Пол. Он ещё некоторое время наблюдал, как они вдвоём рисовали на стене. Стюарт рисовал рядом с жирафами, тиграми и слонами Джона высокие деревья с верхушками, бьющими фонтаном в самое небо. Пол засунул руки в карманы, чувствуя себя неловко. — Так... мы дойдëм до «Туннелей» сегодня, да? — Позже, позже, — ответил Джон, даже не оглянувшись на него. Его кусочек угля переместился выше и нарисовал птицу на одном из деревьев Стюарта, — Мы собираемся закончить рисунок до того, как снова пойдёт дождь. Пол взглянул на холодное осеннее небо свинцового оттенка, тяжестью давившее на него. Его пальцы были засунуты в карманы, когда он перевёл взгляд на руки Джона, наполовину чёрные, наполовину чистые, на его слабую улыбку, когда он оттолкнул Стюарта локтем от особенно гладкого участка стены. — Ты обещал, что мы дойдём, — сказал Пол, а потом услышал себя со стороны и поморщился. Джон и Стюарт уже ухмылялись, закатывая друг перед другом глаза. — Не ной, Поли. Неприлично — сказал ему Джон. Отруганный, Пол опустил глаза, жалея, что его лицо так быстро и легко покраснело. — Он умеет рисовать? — спросил Стюарт Джона. — Ни капельки. — А что он вообще умеет? — Эй! — слабо возмутился Пол, но был проигнорирован. — Нужна ещё одна птица, — сказал Стюарт, указывая на пустое место на стене, где Джон быстро нарисовал пеликана с острыми крыльями. Пол наблюдал за ними ещё какое-то время. У него чесались руки от чувства одиночества и беспокойства. Джон не смотрел на него, полностью поглощённый угольными джунглями, которые они со Стюартом создавали на этом обломке стены. Пол подумал о «Туннелях», грубом пабе неподалеку от Сефтон-парка, стены которого обычно были скользкими от крови и пролитого на него пива. На прошлой неделе они с Джоном провели там несколько часов, болтая об Элвисе Пресли и хлопая друг друга по рукам на столе. Но сейчас Джон был занят. Он провёл большим пальцем по угольной линии, а затем этим же пальцем, чёрным пятном, по щеке Стюарта. Стюарт схватил его за руку и запустил свою грязную ладонь ему в волосы. Джон скривился и захихикал. — Ладно, — сказал Пол, ни к кому конкретно не обращаясь, — Увидимся позже. Джон не ответил. Он боролся со Стюартом, хватаясь за него гибкими пальцами и щёлкая зубами в воздухе. Он ухмылялся, видимо, изображая из себя какого-то военного. Его почерневшие волосы падали ему на глаза. Пол снова сказал: «Ладно» — и пошёл обратно тем же путем, каким пришёл сюда, пересекая обстрелянные участки и спотыкаясь об обломки взорванных когда-то зданий. *** Несколько недель спустя, укрывшись в тепле лестничной клетки Ливерпульского института, Пол прошептал: — Джон одолжил мне пластинку Литтл Ричарда. Он говорит, что Ричард поёт лучше Элвиса — сумасшедший, да? Джордж оторвал взгляд от своей гитары. Он был сонным и плохо слушал, всё ещё погруженный в песню. Его пальцы лениво блуждали по струнам. — Конечно, — сказал Джордж, пожав плечами. Казалось, ему было не очень интересно. — Он организовал нам концерт у Уинстонов, я тебе говорил? — Да, говорил. Пол искоса взглянул на него. — Ты мог бы пойти со мной, подменить кого-нибудь, если он вдруг не сможет играть. — Мог бы. Из рук Джорджа зазвучало что-то, что обычно играет по радио во время дальних поездок на машине. От серого камня лестничной клетки, словно в каньоне, раздавалось эхо. Пол подстроился под его ритм, напевая себе под нос слова выдуманной песни. Ещё несколько минут пролетели незаметно. Кончики пальцев Пола ныли, под ногтями остались занозы. Они занимались этим уже больше часа. Их импровизированный дуэт распался, когда Джордж запел песню Джина Винсента, а Пол не смог за ним угнаться. Он не мог сосредоточиться, и просто был не в лучшей форме. Ему пришлось уронить гитару на колени и отбивать ритм по её поверхности большими пальцами. Джордж радостно продолжал играть. — Ты должен прийти и сыграть для него снова, — сказал Пол, — На этот раз он примет тебя в группу, без сомнения. Губы Джорджа изогнулись в лёгкой улыбке. — Думаешь? — Уверен. Не так уж и уверен он был на самом деле. За Джона было сложно говорить, им нельзя было манипулировать, его нельзя было уговорить на что-то, как обычных людей. Пол быстро это понял. Но, конечно, это не помешало бы ему попробовать. — Тогда приду, может быть, — сказал Джордж, — Вот, средняя восьмёрка, — и затем его пальцы коснулись струн, и сердце Пола затрепетало, испытывая знакомое чувство страсти к рок-н-роллу. — С каждым разом всё лучше и лучше, — похвалил Пол. Джордж закончил песню очень громким жестом. На лестнице внезапно стало тихо, так же навязчиво и приятно, как было шумно до этого. Джордж взглянул на него, слегка порозовевший. — Мне приснилась песня, — сказал он Полу, — Люди в моих снах открывают рты, и из них звучит музыка. С тобой когда-нибудь такое случалось? Пол покачал головой. — Ты заснул с включённым радио, да? Раздался негромкий смешок, пальцы Джорджа заскрипели по струнам. — Не-а. — Тогда ты просто с ума сходишь, я думаю. — Возможно, — согласился Джордж. Похоже, его это не слишком расстроило. — Но не беспокойся слишком сильно, малыш, — сказал Пол, имитируя ирландский акцент, который он перенял у своего деда, — Насколько я слышал, лечебницы Национального здравоохранения по содержанию идентичны дворцам. Джордж бросил на него удивлённый взгляд. Он всё ещё играл на гитаре, ни на минуту не останавливаясь. Пол начал ёрзать на лестнице, чтобы найти себе положение поудобнее, но толку от этого было мало. Всё его тело онемело и похолодело от камня. Теперь, когда он больше не играл, всё это стало совершенно невыносимо. — Боже. Ты голодный? — спросил Пол. Джордж зевнул и пожал плечами, как бы соглашаясь с ним. Они осторожно встали, подтягиваясь, сжимая запястья друг друга и притопывая ногами, чтобы размяться. — Мы должны дойти до «Копья», — сказал Пол, поднимая свой шарф и трижды обматывая его вокруг шеи, — Все там едят. Джордж согласился, потому что привык. Он нисколько не удивился, когда они вошли в кафе и обнаружили, что там нет никого, кроме Джона Леннона и трёх его друзей без музыкального слуха. Стюарта в том числе. Пол мог сказать, что Джордж научился предвидеть подобные вещи. *** Джон пригласил Пола послушать пластинки, а потом поужинать у себя дома. Тётя Джона, Мими, любила Пола не больше, чем отец Пола любил Джона, и каждый раз, когда он попадался ей на глаза, на её лице проявлялось недовольство. Пол всегда смущался, сталкиваясь с людьми, которые не поддавались его обаянию. Он нацепил на лицо нервную улыбку и не стал просить добавки. Выходя из дома, Пол обернулся и посмотрел на освещённое окно спальни Джона над входной дверью. Это было что-то, что он делал постоянно, неосознанно, как он обычно постукивал бы ногой в такт ударам бас-барабана, напевая песню себе под нос. Стемнело совсем недавно. Небо было тёмно-фиолетовым, затянутым бледными облаками. На другой стороне узкой улочки собралась небольшая компания хамоватых парней, они курили сигареты и щурились от дыма. Парочку из них Пол знал по школе, а других видел где-то недалеко от своего дома. Он вскинул подбородок в молчаливом приветствии, но они оказались этим неудовлетворены. — Эй, Макка, что там у тебя с ним? — то был один из парней из института, тот, что всегда носил потрёпанную лётную куртку. Его слова сопроводило злобное хихиканье. Пол заколебался, его руки зачесались у него в карманах. — С кем? — С твоим дружком, Ленноном. Он ж педик, ты не знал? Пола охватил прилив, похожий на адреналин, но более холодный и очерствляющий. Его лицо вспыхнуло, на шее выступил пот. Если они позволили себе сказать такое о Джоне, то вскоре позволят сказать и о Поле? От этой мысли у него закружилась голова. Было важно, чтобы о нём такого никогда не сказали. Пол стиснул зубы. Его голос звучал неестественно и напряжённо. — Закрой свой грязный рот. Мальчишки смеялись, пародируя его и надувая щёки. Тот, что в лётной куртке, оторвался от стены и подошёл ближе к Полу, на его лице явно читалась ухмылка. — Посмотрите на него, парни, защитник чужой чести. Ёбаный Ланселот, вот ты кто. Пол сделал шаг вперёд, расправив плечи. — Заткнись, или я тебя заставлю. — Ага, я бы хотел на это посмотреть. Маленький голубой… Пол ударил его по лицу. Что-то хрустнуло у него в руке, словно взорванное миниатюрной бомбой, и он испугался, услышав это поначалу. Он снова ударил мальчика в лётной куртке, когда тот отшатнулся, а затем остальные поспешили ему на помощь и заломали Полу руки назад. Их было шестеро. Пол рухнул на землю, из носа у него текла кровь. На бледной коже его руки, чуть ниже сгиба локтя, теперь красовался след от сигареты. Пол пролежал там некоторое время, не замечая ничего вокруг себя. В конце концов, он поднялся и, прихрамывая, побрёл обратно к дому Джона. Он бросал камешки в его окно, пока он не высунулся оттуда, наклонившись вперёд и облокотившись на подоконник. Пол повернул своё избитое лицо к свету и увидел, как на секунду глаза Джона потемнели. Всего через несколько мгновений Джон оказался рядом с Полом на улице, обхватив его за локоть. Он был слишком громким, слишком быстрым и несвязным. — Этот тупорылый Далтон, это был он? Что ты сделал? Ну же, эй, у тебя везде кровь. Что… что ты им наговорил? Пол покачал головой. Его лицо сильно распухло. Скользкая кровь медного цвета потекла по горлу, и его затошнило. Ему нравилось, как пальцы Джона сжимали его руку, как они прижимались друг к другу, словно заговорщики, в темноте. — Он назвал тебя педиком, — сказал Пол, его голос был обиженным и грубым, — Нёс чушь. Джон на мгновение замер, а затем его рука снова сжала руку Пола. На его лице появилась короткая дикая ухмылка. — Это был Далтон? Фред Далтон? — Чувак в куртке Королевских ВВС? — Да, в куртке. Она принадлежала его отцу. Я, блять, убью его. В глазах Джона вспыхнул свирепый огонек. Пол зачарованно уставился на него. Его губы были липкими и воспаленными, они были сжаты в нетерпеливую линию. Ожог от сигареты на руке зудел, как будто подталкивая его вспомнить о чём-то важном. — Он назвал тебя педиком, — услышал Пол свой голос. В этом чувствовалось какое-то странное легкомыслие, — Но ты не такой. Джон прикусил губу и сказал: — Да ладно, ты не можешь вернуться домой в таком виде. Твой старик обвинит в этом меня. — И будет прав, — сказал Пол несколько туманно. Его лицо сильно болело. Джон провёл его вокруг дома и бесшумно проскользнул в кухню, где Мими не смогла бы их услышать. Джон опустил тканевую салфетку под струю воды, а затем передал её Полу. Тени от деревьев за окном когтями и крыльями поползли по его груди. Пол прижал холодную мокрую тряпку к носу и распухшей губе. Он наблюдал за Джоном, чувствуя, как вокруг них всё вдруг становится расплывчатым. Пол убрал тряпку. — Ты не такой, — тихо повторил он, и это прозвучало как вопрос. Прошла долгая минута. Джон прислонился к стойке, скрестив руки на груди. Его глаза, которые большую часть времени были полуприкрыты, теперь казались совсем закрытыми, невидящими. Пол не мог отвести от него взгляда. — Нет, — ответил Джон неопределённо, — Вытри лицо. — Слушай... — Просто вытри лицо, Пол, хорошо? — и резкие нотки в его голосе заставили Пола замолчать, сделав его тихим и послушным. Пол на самом деле и не знал, что хотел сказать. Он вытер лицо, и тогда Джон выставил его на улицу. Полу хотелось сказать «подожди, подожди», он хотел показать Джону ожог от сигареты на своей руке, чтобы почувствовать прохладные кончики его пальцев на краях раны. Ему хотелось запустить руки в волосы Джона и прикоснуться к тонкой коже на его ключицах. Но ему пришлось вернуться домой, избитым. Побеждённым. *** Прошло некоторое время. Пол продолжал посещать кафе, пабы и переулки города, в котором он вырос. Он повсюду брал с собой гитару; на плечах его рубашек виднелись тонкие заплатки от ремешка. Дни стали неразличимы, растворившись в пачках сигарет и обрывках мелодий, которые то появлялись, то исчезали в его голове, как появлялись и исчезали листья с поверхности реки. Джон всё чаще позволял Джорджу играть в группе. Джордж изматывал его своим постоянным сдержанным поклонением. Он заворожённо слушал каждую сочинённую им песню, смеялся от души над его каждой незначительной колкостью. Джон расцветал от такого внимания, загорался ещё ярче обычного. Он по-прежнему высмеивал Джорджа за то, что тот был ребёнком, но никогда не позволял своим придурковатым друзьям поступать с ним так же. Где-то ближе к концу зимы огромное здание муниципалитета рядом с художественным колледжем Джона было признано непригодным для проживания из-за ужасной неустойчивости внутренней конструкции. Он был частично разрушен во время войны и наспех реконструирован — словно реликвия, поднятая со дна океана. Но фундамент здания быстро прогнил и тоскливо прогнулся под собственным весом. Заколоченные окна здания не смогли выдержать Джона и настойчивого напора его плеча, и тогда у группы появилось место, где они смогли играть, когда хотели. Полуразрушенный дом соответствовал настроению Пола. В последние дни он чувствовал себя загнанным в угол, его преследовали мысли, которые наверняка довели бы его мать до слёз. Вернувшись домой, он продолжал иррационально злиться на своего отца за то, что тот всё ещё так тяжело переносил своё горе — конечно, прошло уже больше полутора лет с тех пор, как умерла Мэри — и выгонял своего младшего брата из спальни, которую они делили. Насмешливо-пронзительный голос Майка выводил Пола из себя даже в лучшие дни, а в последнее время таких дней было немного. Итак, Пол сбежал с Джоном, Джорджем и всеми остальными, кто был поблизости в ту ночь, в заброшенный дом, где половицы прогибались и тревожно скрипели под их ногами. В стенах здания кое-где просвечивали дыры: когда Джон злился, ему нужно было ударить по чему-нибудь, а стены, к счастью, не могли ответить ударом на удар. Пол вырезал свои инициалы на плинтусах. Он играл на гитаре до тех пор, пока у него не начали кровоточить пальцы, а потом попросил Джона и Стюарта поднять его за ноги, чтобы он мог оставить идеальный красный отпечаток ладони на потолке. Джон сказал: — Самое грустное, что через год это место снесут. — Но сейчас-то оно цело, — ответил Стюарт и протянул Джорджу сигарету. Пол фыркнул, потому что это и так было очевидно, а Стюарт любил говорить подобную, лежащую на поверхности чушь. Они сидели тесным кружком вокруг газового фонаря, который шипел и брызгал тёмно-золотым светом по стенам вокруг. Их инструменты были отброшены в сторону. Они решили сделать перерыв, потому что не только у Пола на руки невозможно было взглянуть без слёз. Джордж курил быстрыми плотными затяжками, искоса наблюдая за тем, как это делает Джон. — Кто будет играть на барабанах на концерте на Лайм-Стрит? — спросил Пол. Джон изящно пожал плечами. Он привалился к стене, согнув ноги перед собой. — Может, Рэйхарт. Может, Блейк. — Блейк отвратителен. — Да, но он играет за бесплатно. Нам больше денег достанется. Пол раздражённо фыркнул; это была недостаточно веская причина. Он наблюдал, как свет играет на лице Джона, отражается во впадинках у горла. Его пальцы скребли по половицам, откалывая от дерева крошечные кусочки. — Билчер пару дней назад приложился бутылкой к голове Терри Морана, — сказал Стюарт, — Я бы сказал, что их группе пиздец. Позовите их барабанщика, этого щуплого парня с секси подружкой… как его зовут? — Уилл Валенс, он хуже Блейка, — ответил Пол. Он не понимал, почему Стюарт вмешивался в дела группы. Он даже не был её участником. Стюарт склонился над гитарой Джона, рисуя на её поверхности фантастический городской пейзаж китайской пишущей кистью. Пол подумал, что рисунок всё равно скоро будет размазан и испачкает руки Джона. Получится ужасный беспорядок. Позже, тем же вечером, так и не придумав ничего лучше, они допили бутылку джина, которую купил Джон, и выкурили все оставшиеся сигареты. У колледжа они разделились: Пол и Джордж направились в одну сторону, Джон и Стюарт — в другую. Пол не обернулся на удаляющегося Джона, как ему хотелось, но он слышал его далёкий смех, и это было почти так же плохо. Словно задавая только что пришедший на ум вопрос, Джордж спросил, живы ли родители Джона. Пол ответил утвердительно. Он несколько раз встречался с его матерью; они провели день или два, играя взаперти в ванной её дома на Блумфилд Роуд, где акустика была кристально чистой. Джулия была непостоянной женщиной с нежным голосом, которая жила в двух милях от своего сына. От неё Джон унаследовал всё своё остроумие и обаяние, большую часть острых углов в лице и завораживающую улыбку. Джон жил со своей тётей Мими с тех пор, как ему исполнилось шесть лет, и Пол никогда не спрашивал почему. Он не был уверен, что Джон и сам знал. Пол сказал Джорджу, что отец Джона ушёл в море, а мать живёт в городе. Джордж утвердительно хмыкнул и больше не задавал вопросов, что было для него характерно, но Пола раздражало. Они разошлись в разные стороны, когда Пол свернул, чтобы срезать путь через кладбище за католической церковью. Засунув руки в карманы, с гитарой за спиной, Пол шёл по знакомой утоптанной тропинке между покосившимися и просевшими надгробиями. В голове у него вертелась навязчивая мелодия, но он не осмелился напеть её, потому что петь на кладбище считалось дурной приметой. Он снова подумал о Джоне. Его разум был затуманен, он был наполовину пьян и валился с ног от усталости. В его мыслях Джон улыбался, потягивался и двигал бёдрами подобно Элвису. Пол понимал, что дела у него шли плохо, но был не в том состоянии, чтобы беспокоиться об этом. Он подумал о мальчике в куртке лётчика, который назвал Джона педиком, и о том, как Джон наблюдал за быстрыми руками Стюарта, делающим наброски, и у него внутри всё похолодело. Когда Пол вернулся домой, он сел за пианино и, положив голову на пюпитр и закрыв глаза, принялся сочинять песню, которая вертелась у него в голове всё это время. В конце концов, его отец вышел к нему в пижаме и велел отправляться в постель или надеть на запястья наручники. Пол подчинился и, полностью одетый, лёг поверх одеяла, подняв руки над телом, чтобы сыграть песню на невидимой гитаре. В ту ночь Полу приснился Джон в том же самом разрушенном муниципальном доме, потолок вокруг него обваливался кусками, а по стенам расползались трещины, похожие на огромную паутину. Ему снился Джон, лежащий на грязном полу, раздетый по пояс и ухмыляющийся ему. Пол проснулся, тяжело дыша, весь в поту, вцепившись руками в одеяло. Сердце у него билось с быстротой птичьего крыла где-то в горле, в груди было гулко и пусто. Отвратительное проклятие, думал Пол, скривившись в туалете некоторое время спустя. Это опустошающее помешательство. Эти его мрачные мысли. Его воспитывали не так. Он плеснул в лицо холодной водой и привалился плечом к закрытой двери, глубоко и осторожно дыша. Откуда-то до него донеслась песня, и Пол отвлёкся на неё. Скоро он снова будет в порядке. *** Учебный год закончился. Весь год Джон был на грани исключения из Ливерпульского колледжа искусств из-за своего крайне неуважительного и деструктивного поведения. Его выходки всегда были безрассудными и дикими, и он никогда не говорил никому о последствиях, о том избытке неприятностей, в котором он постоянно пребывал. Чем теплее становилось на улице, тем реже он появлялся на занятиях, что, на самом деле, становилось для его преподавателей настоящим облегчением. Перед концом семестра Джон приходил в школу Пола на полуденной перемене, и они вместе ели рыбу с жареной картошкой, завернутую в крафтовую бумагу, облокотившись на капоты машин, которые им не принадлежали. Пол показал ему лестничную клетку с наилучшей в здании акустикой, и Джон проверил это, сыграв незамысловатую мелодию на губной гармошке, лежащей у него в переднем кармане брюк. Пол постукивал карандашом по стене в такт музыке, напевая какую-то херню, под стать песне Джона. Другие студенты, поднимавшиеся и спускавшиеся по лестнице, замолкали, проходя мимо них, и Полу это было очень приятно. Теперь ночи стали короткими, луна на угольно-чёрном небе казалась похожей на потрёпанного мотылька. Иногда они уходили в клуб на закате и не выходили оттуда до рассвета. Темнота стала казаться им глупой выдумкой, уже давно опровергнутой современной мыслью. Примерно тогда Джон сильно поссорился со своей тётей Мими и ушёл из дома, поселившись в квартире Стюарта на Перси-стрит с другим парнем по имени Род. Пол не знал подробностей, знал только, что Джон пока не хотел возвращаться ни домой, ни к своей матери на Блумфилд Роуд, ни куда-либо ещё, где его могли принять кровные родственники. Джон спал на заляпанном краской полу крошечной холодной кухни, завёрнутый в потрёпанное одеяло и обглоданный крысами. Субботним утром Пол поехал на велосипеде на Перси-стрит и обнаружил Джона и Стюарта сидящими на крыше. Стюарт свесил ноги через её край, постукивая каблуками по стене, на коленях у него лежал альбом для рисования. Джон бросал кусочки гравия в кружащихся вокруг чёрных птиц. Пол вошёл в дом через сломанную входную дверь, поднялся по ступенькам вверх и забрался через люк на крышу. Его руки были ободраны о грубый толь. — Привет, Джон, — поздоровался Пол. Джон взмахнул рукой в сторону, и птица, пролетевшая через дорогу, пронзительно закричала и взмыла в воздух. Он оглянулся на Пола со знакомым слегка раздражённым выражением в глазах. — Что ты здесь делаешь? — спросил Джон без особого интереса. Пол вздрогнул всем телом. На его губах появилась кривая улыбка. — Это место, где мы выступаем сегодня вечером… паб? Я забыл название. — «Шлюшки и Гандоны», — и Джон презрительно скривил губы. Пол почувствовал, как его лицо отчего-то вспыхнуло. Стюарт театрально вздохнул, не отрываясь от своего альбома для рисования. — Вообще-то, «Кони и Узды». — На Кинг-стрит, да? — Само собой, — ответил Стюарт так беззаботно, как будто просто выражал своё мнение. Пол хмуро посмотрел на изящный изгиб его спины, на опущенное лицо. Стюарт только и делал, что рисовал, и рисовал, и рисовал… — Я приведу Джорджа, — сказал Пол. Джон издал резкий насмешливый звук, и Пол напрягся, словно защищаясь, когда запоздало понял, в каком ужасном настроении был Джон на самом деле. — А ты туповат, не так ли? — Джон усмехнулся, — Сколько раз ты заставишь меня повторять, что он не присоединится к группе? — Но он хорош, — настаивал Пол. Джон никогда не спорил с этим, его логика следовала другими, очень странными путями. — Недостаточно, потому что ты со своим ёбаным детским личиком делаешь нас похожими на сраный церковный хор, — и это было опасно, этот дикий блеск в глазах Джона, — Ещё один ушастый школяр — это слишком много, ты понимаешь? Пол заметил, что его руки были сжаты в кулаки. Он сказал, не подумав: — Неплохая у вас была бы группа без меня, да? Неплохая у вас была группа до того, как я присоединился к ней, когда в ней были только ты и твои дружки, знающие всего по два аккорда и не умеющие даже на тупой стиральной доске играть. Джон широкими шагами направился к нему, сжимая в пальцах горсть гравия, пока ветер трепал его волосы. Пол чуть было не отступил на шаг, но быстро заставил себя остаться на месте и сохранить на лице ухмылку. — Да, но они были моими друзьями, а, Поли? Лучше пусть они будут рядом, чем какой-то нытик с коровьими глазами, который никогда не закрывает свой долбаный рот. Пол отшатнулся, как будто ударенный током. Его охватил смертельный ужас, разум безоглядно устремился в тёмные уголки, которых он так сторонился в течение стольких месяцев. Джон мог видеть это — конечно, Джон мог видеть. Это было проявлением слабости, а у Джона был намётан на такое глаз. Заикаясь, Пол выдавил из себя: — Тогда можешь отвалить, — и резко отвернулся, потому что слёзы жгли ему глаза, и он не мог этого вынести. Джон рассмеялся, жестоко и пронзительно. Пол рывком открыл люк и в спешке провалился в него. Он стоял над раковиной на кухне Стюарта, опершись руками о столешницу. Крепко зажмурившись, он подождал, пока у него не успокоится сердцебиение, и тогда ополоснул руки холодной водой, чтобы сбить румянец с лица. Прижав ладони к глазницам, Пол прошептал сам себе: «Ты не такой» — почти не своим голосом. Люк захлопнулся, и секунду спустя в коридор с глухим стуком ввалилось чьё-то тело. Пол поторопился вытереть лицо рукавом. Он снова почувствовал на языке яркий привкус адреналина, потому что подумал, что это был Джон. Джон пришёл, чтобы снова накинуться на него и разорвать на куски… но это был Стюарт, улыбчивый и с карандашом, заткнутым за ухо. — Ой, посмотрите, он собирается плакать? — спросил Стюарт наигранно-тонким голосом. Лицо Пола исказилось от внезапного гнева. — Отвали от меня, урод. — За языком следи, — и Стюарт сильно ударил его по затылку, так что Пол врезался лбом в верхний шкаф кухни. Пол развернулся, кровь застилала ему глаза, и что-то вроде серной кислоты разлилось по венам. Он собирался бить Стюарта до тех пор, пока тот не перестанет ухмыляться, дышать, двигаться или говорить. Стюарт увернулся от первого удара, а затем сильно толкнул его в грудь. Пол споткнулся, потерял равновесие и упал бы, если бы не быстрая рука Стюарта, вцепившаяся в его рубашку и поднявшая его на ноги. Пол обнаружил, что оказался прижат к стене, а тонкая, художническая, рука Стюарта уперлась ему в ключицу. — Возьми себя в руки, — сказал Стюарт, — Ведёшь себя как идиот. — Заткнись, ты, ты не знаешь... — и Пол дёрнулся, чтобы снова напасть на него, но Стюарт был сильнее, чем казался, и удержал его на месте. — Прекрати, — резко сказал ему Стюарт, — Зачем ты его слушаешь? Ты не можешь... слушать его, когда он в таком состоянии, ты меня понял? Пол покачал головой и почувствовал, как что-то болезненно кольнуло у него в шее. Его зубы впились в нижнюю губу; он не мог ответить, потому что не мог говорить — если бы он заговорил, его голос сорвался бы, и он мог бы заплакать по-настоящему. В таком случае, ему пришлось пойти и утопиться в реке. Стюарт раздражённо выдохнул. Глаза у него были странного тёмно-серебристого цвета, узкие, высотой с фунтовую монету. Пол отстранённо заметил, что у него были веснушки. Много веснушек. — Это не он, — сказал Стюарт, — Он говорит так, потому что должен. Он думает, что должен. Но на самом деле это не он. Пол пристально смотрел куда-то мимо Стюарта и ничего не отвечал. Его лицо было таким горячим, что казалось, что он сейчас растает. Ему хотелось выбраться отсюда, бежать, бежать, бежать. Стюарт оттолкнул его в сторону со вздохом, полным отвращения, и подошёл к шкафчику за новой пачкой сигарет. Пол стоял, прислонившись к стене, дыша размеренно и осторожно, прижимая кончики пальцев к бёдрам в такт успокаивающим фортепьянным аккордам. Его взгляд упал на скомканное одеяло в углу, принадлежащем Джону, и к горлу снова подкатил комок. Стюарт предложил ему сигарету. Пол взял её, только потому что хотел занять чем-то руки. Три спички догорели, прежде чем он смог её зажечь. Стюарт наблюдал за происходящим с другого конца комнаты, и на его лице снова появилась эта отвратительная ухмылка. Они курили в напряжённой тишине, а потом Пол успокоился и наконец смог солгать: — Мне нужно идти, — он бросил окурок в раковину и направился к выходу. — Так мне сказать Джону, что ты сегодня не придёшь? — спросил Стюарт, и в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка. Что-то вспыхнуло в Поле, дешёвые хлопушки выстрелили по внутренней стороне его рёбер. Внезапно всё это показалось невыносимым — всё это слепое угодничество, сомнения и стыд. Мать Пола часто говорила ему: «Не вешай нос, милый», и он знал, что она сказала бы это и сейчас, если бы он пришёл домой в таком виде, каким предстал перед Стюартом. Если бы она всё ещё была дома и могла его видеть. Пол расправил плечи и кинул на него рассерженный взгляд. — Нет, — ответил он, — Ты можешь сказать ему, что я приведу Джорджа. Передай ему, что это, блять, и моя группа тоже. И затем он вышел, хлопнув за собой дверью. На мгновение он почувствовал себя гангстером, ковбоем, незабываемой легендой, но потом поймал себя на том, что смотрит на крышу в попытке разглядеть Джона на фоне ясного голубого неба, и сразу же снова превратился в обычного мальчика. *** В тот вечер они играли в «Horse and Bridle», и когда друг Джона Эдди, как обычно, нажрался настолько, что больше не мог играть на гитаре, Джон позволил Джорджу выйти на сцену, чтобы тот занял его место. Джон и сам был пьян. Может быть, только наполовину. Этот порыв позволил ему забыть все свои обиды и всё, что только было в нём злобного и мрачного в это утро. Обхватив микрофон руками, он пел песни о любви так, словно вкладывал в них всю свою душу. Пол был ослеплён им, он прижался к стене и старался не дать никому этого заметить. Об их короткой ссоре на крыше Джон, казалось, и думать не думал. Он улыбнулся Полу, обнял его за шею и потащил к небольшой сцене, чтобы они могли спеть Джерри Ли Льюиса в один микрофон. Полу следовало бы по-прежнему злиться на него, оставаться холодным и отчуждённым, но это было невозможно почти физически. Лицо Джона поблизости от него раскраснелось, как роза, и казалось гладким и мягким на ощупь. Голос Пола сорвался где-то на втором часу. Он оставил микрофон и прижался спиной к Джону, чувствуя, как их лопатки соприкасались сквозь хлопковую, влажную от пота, ткань. В пабе было тесно, люди жались по углам и танцевали, почти вплотную прижимаясь друг к другу. Пол чувствовал, как каждое из сердец в этом помещении билось в своём, уникальном ритме. Каждый его вдох был смесью сотен обжигающих кровь выдохов. Джон пел. Пот заливал глаза Пола, и он, закрыв их, позволил грубому прекрасному голосу Джона окутать его, пока его пальцы слепо, но точно, двигались по струнам гитары. Джон продолжал, срываясь на умоляющий крик: — She’s the woman that I know, she’s the woman that loves me so! А потом Джон взвыл, издав первобытный звук, отличавший рок-н-ролл от всего остального в этом мире: единственный в мире искренний радостный вопль. Толпа едва успела его расслышать, как он отступил в сторону, давая Джорджу возможность исполнить гитарное соло, пока Джон смеялся и кричал: «Давай, Джорджи, давай», и Джордж сиял так, как Пол никогда раньше не видел — на мгновение это стало всем, чего он хотел от своей жизни. Это было их лучшее выступление. После него они потеснились за слишком маленьким для такого количества людей столиком и пили, пили, пили, чтобы угомонить свои эмоции и успокоить сорванные голоса. Пол сидел рядом с Джоном, и как-то так случилось, что он чувствовал, как нога Джона соприкасалась с его ногой, а их плечи были прижаты друг к другу, как у слепых существ, ищущих чужого спасительного тепла. У Пола кружилась голова, или он просто сошёл с ума, но скорее всего что-то между. Он обхватил обеими руками свою холодную кружку, надеясь хоть немного угомонить свой пыл. Уже будучи в стельку пьяным, Джон обвинил Джорджа в том, что тот продал душу за возможность так играть на гитаре. Джордж выглядел таким довольным, что Полу пришлось рассмеяться, а Джон стукнул кулаком по столу, требуя рассказать, как выглядел дьявол. — Как Элвис, — сказал Джордж, слегка покачиваясь на стуле, — Элвис в чёрной коже, десяти футов ростом, с красными глазами, и гитарой вместо меча. Джон довольно рассмеялся. — Неплохо, парень. Кто-нибудь талантливый, наверное, смог бы написать об этом песню. В другом конце зала вспыхнула драка, похожая на упавший в толпу миномётный снаряд. Чей-то стул прилетел кому-то в спину, а затем началась всеобщая потасовка, пять или шесть парней били друг друга локтями и наносили тяжёлые удары кулаками по кругу. Джон перегнулся через Пола, подбадривая их грубоватым голосом в своей непринуждённо-хулиганской манере. Этот жест сильнее прижал его к торсу Пола. Тёплая и напряжённая рука Джона ощутимо тяжело обхватила его плечи, и Пол на мгновение забыл, как дышать. Ему стало интересно, заметил ли это Джон. Думал, будет ли слабый пот, всё ещё выступающий на его горле, ощущаться на вкус как ликёр или соль. Ему нужно было на улицу. Пол выскользнул из-под его руки, стараясь унять дрожь, которая пробежала по его телу, когда мозолистые пальцы Джона коснулись задней части его шеи. Пол встал у стола и бросил на Джорджа взгляд широко раскрытых глаз, который, вероятно, можно было принять за панику, но на самом деле это было намёком. Полу просто нужно было убраться отсюда. Он сослался на усталость и плохое самочувствие, а Джон поливал его дерьмом с ног до головы — но ни одно из этих грубых слов не могло задеть Пола после ночи, что у них только что была. Он позволил раздражающему голосу Стюарта зазвучать в его голове, как напоминание: это не он, это не он. Пол улыбнулся и сказал: — Блестящее шоу, ребята, просто великолепное, — и он смотрел прямо на Джона, когда говорил это. Когда на его лице было написано всё и даже больше. Джон, казалось, ничего не заметил. Он яростно засвистел, когда Джордж, пошатываясь, тоже поднялся на ноги, и сделал вид, что собирается запустить в толпу своим литровым стаканом, но Полу было всё равно. Джордж не был одним из тех буйных пьяниц, каким был Джон; если бы это было так, он бы давно присоединился к драке на другом конце зала. Пол едва удержался, чтобы не оглянуться, когда они с Джорджем выходили из паба. Это будет первой привычкой, от которой он откажется — решил он в искреннем пьяном порыве. Больше никаких оглядок. На тротуаре, в тихой, пахнущей рыбой ночи, Джордж толкнул его локтем. — Ты напеваешь ту песню Джона. «909». У Пола перехватило дыхание. — Правда? — Боже, чувак, — сказал Джордж, пытаясь сделать свой голос более низким, как у Джона, но у него ничего не получилось, — Цела ли голова на твоих плечах? Пол не ответил ему. Не стоило травмировать ребёнка ещё до того, как он попал в группу. Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Пол направился к себе домой. Он уже шёл вдоль кладбища, когда услышал, как кто-то звал его по имени. На долю секунды его кровь застыла в жилах, а кожа похолодела, как на морозе — он подумал, что это, должно быть, за ним пришёл призрак. И снова, не так далеко, раздалось: «Поли-и-и», похожее на траурный вопль. Пол почувствовал, как забилось его сердце, но вскоре тихо выдохнул: это был Джон. Он свернул на протоптанную тропинку и наблюдал, как Джон неторопливо шёл к нему, наклонившись немного вбок. Его рубашка выбилась из-за пояса набок, волосы непослушно падали на лоб. Джон шагнул в густую тень церкви и улыбнулся ему своей огромной, наводящей ужас ухмылкой, которая могла означать что угодно. Пол прикусил щёку изнутри, чтобы не выдать ему своего тупого детского ликования. Джон следовал за ним. — От тебя просто так не отделаться, да? — Пол старался говорить непринуждённо. Чем ближе подходил Джон, тем сильнее у него сжималось горло. — А ты этого и не хочешь, — сказал ему Джон. Он подошёл слишком близко, всё ещё очаровывая Пола своей улыбкой и дерзостью во взгляде, — Ты же не попытаешься отделаться от меня прямо сейчас, правда? Было важно не смотреть на Джона слишком долго. Пол бросил взгляд на мох, покрывавший надгробия, похожий на рваную замшу, на мрачный силуэт дороги за деревьями. От Джона разило ночью, пивом, дымом и затхлым светом прожекторов. — Но у меня есть на то причины, — ответил Пол, не желая ничего усложнять. — Не лги себе, сынок, для здоровья вредно, — сказал Джон. Странно осознавать сейчас, как сильно Пола смущало, когда Джон называл его «сынком». Это казалось неуместным сейчас. Пол отогнал эту мысль и изобразил на лице беззаботную улыбку. Единственное, на что Пол всегда был способен — улыбаться. — Немного монашеской мудрости? — Это факт, — Джон положил руку Полу на плечо, — Неопровержимый факт, истинная правда. Я видел, как ты смотришь на меня. Пол открыл рот, но не смог произнести ни слова. Это было похоже на апокалипсис, медленно и болезненно превращающий города в пыль в его груди. Он чувствовал, как пальцы Джона впивались ему в плечо, а большой палец сильно давил на костлявый изгиб ключицы. Пол старался не шевелиться. Если это было проклятие, его можно было разрушить. Джон наклонился вперёд, приблизив их лица друг к другу. Пол затаил дыхание. — Я наблюдал за тобой, Пол, — прошептал он. Пространство между их ртами, наверное, состояло из одного только пара. Пол почувствовал дрожь в руках, когда поднёс их к груди Джона, взялся за его рубашку и очень медленно и осторожно повёл их назад. Пол не думал ни о чём, кроме настоящего момента: он обходил надгробия и заросли сорняков; он следил за тем, чтобы Джон ступал шаг в шаг с ним, чтобы они не наступали друг другу на ноги. Джон следовал за ним с понимающим блеском в глазах. Он прижимал свою горячую руку к шее Пола. За углом церковной стены, вдали от дороги и всех источников света, Пол прижался спиной к каменной стене и притянул Джона к себе. Джон выдохнул: «Хороший мальчик» — ему в губы, а затем поцеловал его. Почему-то, даже после всего случившегося, для Пола это было полной неожиданностью. Его ноги на мгновение подкосились, но за ним была стена, Джон прижимался к нему спереди, а его руки, как опоры для моста, лежали на бёдрах Пола. Джон просунул язык Полу в рот, и руки Пола неосознанно обвились вокруг его шеи. Джон целовал его снова и снова, безудержно, с отчаянием, которое Пол хотел бы объяснить его нетрезвостью. Но Полу было всё равно, что они пьяны. Он запустил пальцы в волосы Джона и обхватил лодыжкой его ногу сзади. Ему было всё равно, что это заставило его довольно улыбнуться, когда губы Джона прижались к его губам. И ему стало плевать ещё больше, когда Джон пробормотал: «Нравится, да?» — потому что ему нравилось, да поможет ему Бог, ему нравилось стройное тело Джона, в отличие своего собственного… как и всё остальное вне сцены. Там, в тени церковной стены, всё случилось быстро и нескоординированно. Джон расстегнул свой ремень, взял руку Пола и засунул её к себе в брюки. Пол был благодарен за наводку. У него кружилась голова от нехватки воздуха и обжигающего жара губ Джона, прижатых к его собственным. Он обхватил Джона пальцами через штаны, и Джон зашипел, прикусив губу Пола. Пол тяжело дышал, потираясь о него через влажный хлопок без всякой грации и ритма. Это было прекрасно, подумал он, так прекрасно, а потом голова Джона со стоном откинулась назад, и всё закончилось. Пол прижался своим открытым в мольбе ртом к гладкой шее Джона, чувствуя, как начинает сходить с ума от ощущения влаги, растекающейся по его ладони. Джон долго лежал, обмякнув, в его объятиях, тяжело дышал и постепенно приходил в себя. Его руки безвольно повисли на плечах Пола. Пол не мог сердиться на него, пока его язык нащупывал пульс Джона, а их тела были близко прижаты друг к другу. Пол задыхался, его тошнило, а голова кружилась от возбуждения. Что-то похожее на ужас вцепило его пальцы в брюки Джона, не давая ему отстраниться от себя. Но Джон, кажется, и не планировал отстраняться . Он поднял голову, и Пол поймал его взгляд, тёмный, туманный и далёкий, как жужжащие инопланетные корабли. Казалось, он едва узнавал Пола. Едва даже мог его разглядеть. Пол произнёс что-то похожее на «пожалуйста», и по лицу Джона медленно расплылась улыбка, похожая на лезвие ножа. Он скользнул руками под рубашку Пола. Пол откинул голову к стене, его губы снова и снова повторяли, как мантру, «пожалуйста». Высоко над церковью и колокольней, над заборами и деревьями, висела тяжёлая холодная луна. Пол чувствовал, как пальцы Джона расстёгивали его брюки, как тонкие губы Джона впивались в его челюсть, а за миллион миль от них была луна, светящая только для него. Всё это было для него. *** Пол проснулся в спальне, которую делил со своим братом, погружённый в сон о подводных лодках, цепляющийся за его разум, подобно дыму или моху. Несколько долгих мгновений он, моргая, смотрел на трещины в потолке, позволяя океану вытечь из него, чтобы прибиться обратно к реальности-суше. События прошлой ночи вернулись к нему, и это ощущалось как тяжёлый удар по голове: он вспомнил Джона, прижимающего его к стене церкви, его мозолистые руки, шарящие у него под одеждой. Пол вздрогнул, его тело покрылось мурашками, а лоб слабо взмок от пота. Он ещё несколько минут пролежал в постели с закрытыми глазами, переживая эти воспоминания заново, пока, окончательно не проснувшись, не обнаружил, что у него от стыда перехватило дыхание. Он вытеснил всю эту чушь из головы песней Карла Перкинса и отправился вниз на поиски завтрака. Когда Пол зашёл на кухню, там было пусто. Чашка его отца аккуратно стояла на блюдце в раковине, на её дне образовалось маленькое коричневое озерцо из остатков кофе. Пол поджарил тост на плите и съел его всухомятку, как делал в детстве, когда у них не было масла. Он жевал стоя, разглядывая за окном шёлковое небо, которое выглядело таким же, каким выглядело и каждое утро до этого. Тишина давила на него, поэтому Пол взял свою гитару и направился в небольшой сад посреди других муниципальных домов. Сад был окрашен в индустриальный зелёный, его ржавые цветы увядали в жаре. Пол нашёл небольшой прохладный уголок под чахлым деревом, прижавшемуся к тени одного из домов в тщетном ожидании солнца. Он закрыл глаза, отключил свой разум и склонился над гитарой, готовый раствориться в музыке. Он не пробовал никаких новых песен или чего-то сложного. Только то, что уже знал наизусть. Прошло некоторое время. Пол не мог сказать точно, сколько. Он уже был за тысячи миль отсюда. Затем Джордж произнёс его имя, как будто в третий или четвертый раз — как родительское нетерпеливое требование, от которого Пол резко вскинул голову, а мгновение спустя снова пришёл в себя. Джордж стоял на солнце в своём дешёвом шерстяном костюме, который мать заставляла его надевать в церковь, и выглядел от этого несчастным. Его волосы были зачёсаны вбок, а не назад, как он носил обычно, что делало его ещё больше похожим на ребёнка. Он хмуро посмотрел на Пола… или это просто солнце светило ему в глаза. — Значит, ты не оглох. Ты заставил меня поволноваться, сынок. Пол скривил губы, сам того не осознавая. — Не... не называй меня так, — на лице Джорджа промелькнуло удивление, и Пол поспешил перевести разговор на другую тему, — Ты взял с собой гитару? — Нет, я тут прямо из церкви, — Джордж поднял руку и почесал шею под воротником рубашки. Он уже избавился от галстука — тот свисал у него из кармана, похожий на дохлую домашнюю змею, — Эта жара меня убьёт. — Смешно было бы, да? — Это была бы трагедия, настоящая, вот что это было бы. Весь город бы скорбел. Пол взглянул на него со слабой улыбкой. — На шеях голубиных чёрный шёлк, И в чёрных крагах полицейский полк. — Эй, это же песня, да? — Стихотворение, вообще-то. — Стихотворение? — лицо Джорджа исказилось в усмешке и недоумении, — Окей, как скажешь, Поли. Пол чуть было не попросил и так себя не называть, но вовремя успел прикусить язык. Не всё же вокруг себя он мог контролировать. Сидеть, когда Джордж стоял над ним, было странно, поэтому Пол поднялся на ноги, затёкшие и отяжелевшие, как деревянные полена. Джордж засунул руки в карманы и покачался на каблуках. — Круто было вчера вечером, да? — сказал Джордж. Сквозь Пола словно пробежал электрический разряд, почти паника, прежде чем он понял, что Джордж говорил о концерте. Пол пожал плечами и сказал: — Ты был хорош. — Ты собираешься ещё раз поговорить с Джоном? Насчёт того, чтобы я присоединился к вашей группе официально? — Джордж говорил быстро, в его голосе слышалось нетерпение, — Ты сказал, что поговоришь. Пол моргнул, глядя на него, а затем негромко рассмеялся и покачал головой. — Да, я поговорю с ним, — сказал он, потому что просто сказать было легко. Джордж ухмыльнулся. — Чудно. Пойдём есть карри. Они пробирались через задние дворы домов, пролезали под верёвками для стирки белья, развевающимися на ветру, пока Пол думал о группе. Он подумал о мощном звуке, исходящем от них троих, о маленьких сценах, где они не смогли бы встать в ряд, о тесных уголках за сценой, где они передавали друг другу фляжку с ликёром, прежде чем продолжить игру. Идея создания группы была заложена в его голове на самой подкорке сознания и уже отполирована до золотистого блеска. Пол снова поднял её, потёр края, вспомнил древнеримскую монету, которую его брат Майк нашёл, когда они были детьми, и как он не мог перестать вертеть её в руках. Как и он сейчас. Эта группа приносила ему удачу, он хотел бы носить её с собой в кармане. Сидя за стойкой в ожидании карри, Джордж сказал: — На днях я видел фотографию Элвиса в армейской форме. — Да? — сказал Пол, думая о руках Джона Леннона. — Ему шло. Я не знаю. Форма была похожа на костюм, как будто он просто снимался в ней в новом фильме. — Хм-м, — ответил Пол. Ему стало интересно, где сейчас Джон. Спит ли он всё ещё в той одежде, в которой был прошлой ночью. — Как думаешь, ему нравится в армии? — Что? — спросил Пол. Джордж бросил на него хмурый взгляд. — Ты опять меня не слушал. Пойманный врасплох, Пол пожал плечами и попытался отмахнуться. — Я слушаю внимательно. — Ага, только когда Джон в комнате, — усмехнулся Джордж, и Пол замер. — Я не... отвали, — выдавил он из себя. Губы Джорджа злобно скривились, как будто он хотел сказать что-то ещё, но затем просто шумно выдохнул и откинулся назад на спинку стула. На мгновение между ними воцарилась напряжённая тишина. Пол не смотрел на Джорджа. Он выковыривал щепки из деревянной столешницы, гадая, действительно ли его уши такие ярко-красные, какими кажутся по ощущению. — Ну, и всё-таки, — продолжил Джордж наконец тихим голосом, — Ты хочешь поболтать об Элвисе? На лице Пола появилась натянутая улыбка. Он опустил голову. — Да. Да. Ему на помощь пришёл окружающий шум. Рок-н-ролл подбодрил их, залатал дыры в их разговоре. Вскоре Пол уже барабанил по столу дешёвыми металлическими ложками, а Джордж бормотал слова песни, накладывая себе ещё карри, пока снаружи солнце уже прорывалось сквозь облачный покров и падало на улицу, словно огромная голубая волна над Калифорнией, находящейся за много миль отсюда. *** Прошло несколько дней, а Пол так и не увидел Джона. Он каждый раз шёл за ним на шаг или два позади: заходил в кафе и бары, на пустырь у реки, где на месте разрушенной стены когда-то были нарисованы джунгли, но Джон всегда уходил оттуда раньше, разминувшись с ним не больше, чем на минуту. Пол уже привык к тому, что Джон для него стал — как механический кролик для тренирующихся собак — почти недосягаемым. Но у Пола были и другие дела — другие друзья, с которыми он мог провести время. Он напился с несколькими школьными приятелями и в итоге вырубился в чьём-то доме на Дувр-стрит, а когда проснулся, его лицо было измазано яркой девчачьей косметикой. Они с Джорджем почти написали песню — или по-настоящему хорошую, или полностью скопированную с какой-то старой забытой песни Чака Берри. Ни у кого из них не было его пластинок, поэтому они часами по памяти напевали друг другу мелодию в попытке её вспомнить. Большую часть времени Пол чувствовал себя тревожно. Он не мог перестать искать глазами Джона, куда бы ни шёл. Его шея болела от того, как он выворачивал её, осматривая знакомые улицы их родного города. Каждый раз, когда он слышал его имя, в животе у него что-то трепетало, как будто это не было самым распространённым именем в Великобритании, Боже. Пол попал ногой в капкан и был окружён. Выбраться было невозможно. Это было невыносимо, слабо, жалко. Осознание собственного образа мыслей никак не помогло ему их утихомирить. В мире было так много вещей, о которых он старался не думать. И так много вещей, которые теперь ему были не интересны. А в один из дней они с группой должны были выступать, собравшись заранее у дома Пола. Утром Пол был взвинчен и раздражителен, огрызался на отца и дважды получал от него нагоняй. Он дулся, играл на пианино быстрые дикие мелодии, которые его отец терпеть не мог, и вставлял злобные диссонирующие ноты так беспорядочно, чтобы было видно, что он делал это специально. Его отец взял газету и ударил ею Пола по макушке, пока надевал на голову шляпу и уже выходил из дома: «Это не музыка, Пол, играй музыку» — сказал он, прежде чем отправиться в паб. Пол опустил ладони на клавиши, когда почувствовал лёгкую тошноту. Он подумал, что Джон намеренно держался от него подальше. Задумался о том, что же теперь будет с группой. Джордж в тот день пришёл первым и сразу начал доставать из чехла свою гитару, пока Пол всё ещё сидел за пианино, чувствуя себя увереннее с инструментом, весящим не меньше якоря. Игра пошла лениво. Они то подстраивались под мелодии друг друга, то перебивали их. Джон пришёл со Стюартом и его друзьями Родди и Тони. Они были пьяны. Алкоголь ещё не вывел их из строя, но уже делал шумными даже за дверьми дома. Когда Пол открыл дверь, его глаза встретились с глазами Джона всего на мгновение — на мгновение, в которое всё его тело залил румянец. Пол вернулся к пианино. Половицы под тонким ковром задрожали, когда они ввалились внутрь. — Ах, дамы, — радостно воскликнул Джон, — Снова вместе. Пол уставился на клавиши пианино. Его реакция оказалась ещё резче, чем он ожидал; он мог только догадываться, каким красным было его лицо. Комната наполнилась болтовнёй, гитары были спущены с плеч, слышался тихий скрип струн и глухой шум от их настройки. Джорджа постоянно преследовали их подколы, что, казалось, случалось всегда, когда двое из друзей Джона собирались вместе. Джон чувствовал себя отлично, вечно давал другим указания и дул в губную гармошку, сопровождая ею каждую свою шутку. «Пьян. Он пьян» — думал Пол, и, наверное, делал это зря. Его снова одолевали плохие воспоминания. Его правая рука начала неосознанно двигаться по клавишам, и через мгновение она превратилась в английскую народную «Greensleeves». Мелодия удивила Пола, потому что была похожа на забытый сон; это была первая песня, которую он выучил на пианино, сидя на коленях у матери, кажется, уже тысячу лет назад. — Боже, какой сейчас век? — спросил Джон. Пол поднял глаза. Джон подошёл и встал рядом с ним, окутанный ярким ароматом джина. За мутными стёклами очков почти невидящие, полузакрытые глаза Джона были устремлены на Пола, сонно скользили по его лицу и рукам. — Просто музыка на фон, — сказал Пол. Джордж негромко рассмеялся, постукивая пальцами по корпусу гитары. Джон улыбнулся. Полу очень сильно захотелось поцеловать его, и он кое-как смог оторвать взгляд на чёрно-белые фотографии на стене. — Не хватает кое-чего, — сказал Джон и достал свою губную гармошку. Он наигрывал отрывистый ритм, аккомпанируя пианино Пола, и внезапно пафосная средневековая мелодия превратилась в его руках в рок-н-ролл. Джордж настроил свою гитару и присоединился к ним, сочиняя на ходу основную тему песни. Пол поднял левую руку, чтобы взять нужный аккорд, и пока музыка шумно и рвано заполняла комнату, чувствовал, как его отвратительное настроение понемногу покидало его, уступая место насущным и более важным заботам в голове. Они играли в течение часа, и эту песню, и ту, и другую. Друзья, которых привёл Джон, были даже менее бесполезны, чем обычно: они били в игрушечный пластиковый индийский барабан и бубен, металлические звоны которого заглушала покрывшая его ржавчина. Они почти не разговаривали. Сигареты в пепельницах превратились в длинные столбики серого пепла, покрывшего сухую лаванду, которую отец Пола растолок там для приятного запаха. Фляжка с джином была опустошена и оставлена сиротливо лежать на ковре. Настоящее облегчение. Музыка заполняла всю его голову, не оставляя больше места ни стыду, ни чувству вины, ни неуверенности. Пол улыбнулся Джону, как в старые добрые времена. Сейчас они не были людьми, совершившими страшную непристойность на церковном кладбище; они были братьями, самыми близкими на свете друзьями. Стюарт, знающий несколько аккордов на гитаре, но всегда начинающий скучать после одной-двух песен, пошарил на кухне и появился перед ними с чайником и покачивающейся стопкой отбитых чайных чашек. Они отложили инструменты ноющими пальцами и замолчали, гнетуще и тревожно. Пол сказал: «Я принесу какую-нибудь пластинку» — и ушёл в свою комнату, потому что его отцу не нравилось хранить его рок-н-ролл со своим регтаймом и альбомами духовых оркестров. Он стоял на коленях на ковре и пытался достать из-под кровати ящик от молока, в котором хранил свою небольшую коллекцию, когда в комнату вошёл Джон. Пол резко поднял голову, почувствовав уже знакомый ком в горле. Джон снова последовал за ним. — Что ты ищешь? — спросил Джон и закрыл за собой дверь. У Пола перехватило дыхание. Его пальцы крепче сжали тонкие стенки коробки с пластинками. Его мысли спутались, он был близок к панике, потому что они находились в комнате с закрытой дверью. Уже в совершенно другом мире. Пол вытащил первую попавшуюся пластинку. Ему пришлось несколько секунд вглядываться в непонятные символы на её лицевой стороне, прежде чем они сложились в буквы и слова. — The Five Satins. — Вокал! Держите себя в руках, джентльмены. Сегодня мы настроены на настоящий рок-н-ролл, — объявил Джон, театрально взмахнув рукой. Он подошёл ближе и присел на кровать Пола — просто катастрофа. Пол сглотнул и присел на корточки. Если бы он поднял руку, то мог бы положить её на согнутое колено Джона. Если бы он наклонился, то мог бы коснуться его губами там. — А что бы ты посоветовал? — спросил он. Джон пожал плечами. Он откинулся назад, опершись на локти, его рубашка задралась, обнажив металлический отблеск ремня. Там был смутный намёк на кожу, и Пол пристально на него смотрел. В голове стало туманнее. — Того парня из телика, Рикки Нельсона, — Джон сверкнул короткой жестокой усмешкой, — Он тебе нравится. — Ну-ну. Смешно, — Пол издал короткий смешок. Он вертел в руках пластинку и ненавидел этот разговор. Неуверенность когда-нибудь убьёт его. — С этими-то прекрасными голубыми глазами, — сказал Джон и снова легко улыбнулся. Пол покачал головой, прикусил нижнюю губу и попытался сосредоточить свой взгляд на чём угодно, но не на лежащем перед ним Джоне Ленноне. — Ты несёшь какую-то чушь, — с трудом выдавил из себя Пол. — Если ты так думаешь. Джон играл в какую-то другую игру. Пол не был уверен ни в её правилах, ни в цели, ни в ограничениях, ни в чём-либо ещё. Он вообще ничего не понимал. — Вот, — сказал Пол, вытаскивая из коробки ещё одну пластинку и даже не глядя на неё, — Как тебе эта? Джон сел и тупо посмотрел на пластинку, а затем отбросил её в сторону. Его взгляд, устремлённый на Пола, был туманным, действующим на нервы, лицо Пола залил перманентный румянец. — Глаза не голубые, — сказал Джон, — Я думал, они тебе нравятся? Пол беспомощно отвёл взгляд. Он несколько раз судорожно сглотнул. — Нет, — сказал он приглушённым шепотом, так, что Джон даже не обратил на него внимания. — Да просто признайся, Поли. Не то чтобы ты был таким уж скромным, а? И не то чтобы кто-то был здесь слепым… Ой, не делай такое лицо. Джон провёл пальцами по щеке Пола, как будто ударил по ней ладонью, не причиняя при этом боли. Пол дёрнул головой в сторону. Джон улыбался, вероятно, едва сдерживая смех. Пол погрузился в воспоминания о той ночи, о том моменте, когда он обнял Джона за шею и обхватил его ногой. Конечно, Джон бы рассмеялся. Самой собой. — Но это ты пошёл за мной, — услышал Пол свой собственный голос. Это на мгновение застало Джона врасплох. Он моргнул, выражение его лица изменилось, вновь вернуло пьяный вид. Пол сам не ожидал от себя таких слов, но ему понравилось, какой эффект, хоть и кратковременный, это на него возымело. Джон выдохнул. — Да, я надеялся, что быстро покончу с этим, и ты перестанешь пялиться на меня, как на какую-то сопливую девку. Снова хочешь одурачить меня, а? Это было уже слишком. В Поле треснуло что-то, похожее на прогнившие старые половицы — эти настойчивые воспоминания о том, как Джон прижимался губами к его губам, как дрожали его мышцы под тонкой и бледной кожей. Пол выпрямился на коленях и, заметив удивление Джона от внезапного движения, воспользовался преимуществом и вцепился Джону в рубашку, чувствуя сильную волну адреналина по всему своему телу. — Ты врёшь, — сказал Пол, притягивая Джона ближе, потому что злость была отличным поводом для этого, — Ничего такого ты не имел в виду. — Не… не думаю, что ты понимаешь, что я имел в виду на самом деле, — сказал Джон с запинкой, заставившей Пола затрепетать. Глаза Джона стали больше и гораздо темнее. Его согнутая нога была прижата к боку Пола. — Тогда ладно, Джонни, — сказал Пол, улыбаясь. Он надеялся дать понять Джону, как он на самом деле относился к некоторым уменьшительно-ласкающим прозвищам, — Не я это начал. Может быть, я… может быть, я и посматривал на тебя иногда, но не я это начал. Так, кто тут кем увлечён? Грудь Джона дрогнула, и он издал странный звук — наполовину смешок, наполовину вздох. Он взял Пола за руку, но не оттолкнул его. Пол испугался, что его сердце не выдержит, если ему придется биться в таком бешеном ритме ещё какое-то время. — Начать не значит... — сказал Джон, а затем его голос дрогнул, как будто он пел в течение трёх часов вместо одного. Он посмотрел на Пола сверху вниз, его глаза были прикрыты, а губы изогнуты в неуверенной улыбке, — Это ничего не значит. — Лжец, — не задумываясь, выпалил Пол на выдохе. Ему было так приятно чувствовать это во рту, слово лжец. Он притянул Джона к себе и поцеловал его. Джон немедленно откликнулся, склонив голову набок и приоткрыв рот, и у Пола от этого жеста закружилась голова. Его разум пел, как ария — лжец, лжец, лжец. Джон просунул руку под воротник рубашки и провёл пальцами, всё ещё тёплыми от игры на гитаре, по обнажённому плечу Пола. Прошло совсем немного времени — тепло, руки, язык Джона, скользящий по его собственному — Полу было всё равно, что это значило для него, пока это продолжалось. Но потом всё прекратилось, Джон крепче сжал его плечо, прежде чем оттолкнуть, и поцелуй быстро и легко прервался. Пол слегка запыхался. Он инстинктивно шагнул к Джону, но тот удержал его на расстоянии вытянутой руки. — Что? — хрипло спросил Пол. Его взгляд был прикован к губам Джона. — Не здесь, — сказал Джон, задыхаясь, — пока Стюарт и все остальные где-то рядом. — Где же тогда? Когда? — спросил Пол. Он пошевелился, почувствовав, как грубые пальцы Джона царапали его кожу. Джон убрал руку с рубашки Пола, и Пол заметил, как сильно она дрожала. Что было странно. Не характерно для Джона. — Встретимся возле Биконского офиса, — сказал ему Джон торопливо и невнятно, как шпион, быстро передающий заказчику информацию, — В полночь, хорошо? — Да, в полночь, — Пол подался вперёд для очередного поцелуя, но Джон опередил его, удержав рукой. У Джона сдавило горло, когда он сглотнул. — Господи, ты ещё хуже, чем я думал, — сказал Джон. Он поднялся на ноги, ловко уклоняясь от дальнейшего соприкосновения, и быстро провёл рукой по волосам, — Кто бы мог подумать, что за таким личиком скрывается такая бесстыдная извращённость? Джон, кажется, искал твёрдую почву под ногами, и Пол позволил ему это, потому что знал, что не один сейчас пытается во всём этом мысленно разобраться. Его тело, однако, требовало Джона с такой силой, какой Пол раньше никогда не испытывал. — Полночь, — повторил Пол, и это слово, серьёзное и красивое, сорвалось с его языка. Джон взглянул на него. Его лицо тоже залилось краской, он крепко прижал руки к бокам. Полу пришло в голову, что Джон знает о том, во что они ввязываются, не больше, чем он сам. Это была удивительно успокаивающая мысль. — Да, — подтвердил Джон, а затем добавил, — Притащи Бадди Холли, — и вышел из комнаты. Пол ещё долго оставался на месте. В какой-то момент его коробка с пластинками оказалась опрокинутой, и они блестящим каскадом рассыпались по ковру. Пол поднёс руку ко рту, когда почувствовал, как она припухла, будто овитая клеймом. Его пальцы пахли тем же гелем, которым Джон смазывал волосы. В конце концов, он сложил пластинки обратно и с трудом поднялся на ноги. Часы с нарисованным на них кораблём показывали четыре минуты шестого. Теперь единственное, что могло его заинтересовать — это перспектива скорее дожить до полуночи и оказаться, словно в золотом городе будущего, на Бикон-стрит. *** В ту ночь Пол лёг в кровать, так и не сняв брюк. Он подождал, пока Майк засопит на соседней кровати, а запах свежего сигаретного дыма не выветрится из гостиной, где его отец заканчивал каждый день чтением Чарльза Диккенса под тихо звучащие из радио люксембургские песни. Пол медленно считал секунды, не моргая и не пропуская ни одной, пока число в его голове всё росло и росло. Он поднял слегка помятые металлические часы, чтобы рассмотреть их циферблат в лунном свете, падающем через окно. Без десяти двенадцать он выскользнул из постели и спустился на улицу, держа в руках ботинки и рубашку, словно сбегающий похищенный ребёнок. Пол оделся на улице и побежал на Бикон-стрит. Ливерпуль был плотно окутан ночью, её тёмные швы проникали в каждое здание и припаркованную машину. С каждым вдохом лёгкие Пола сжимались всё сильнее, стук его сердца отдавался в ушах. В полицейском участке по-прежнему горел свет, хотя дверь была заперта, а окна занавешены. Джон сидел на обочине, положив руки на согнутые колени, и всё происходящее вдруг показалось Полу невозможным. Нереальным. Пол подошёл к Джону, во рту у него было сухо, руки кололо. Джон запрокинул голову, чтобы посмотреть на него, и его глаза провалились в глубокую тень. — О, как он пунктуален. Да учителя, должно быть, просто обожают тебя. Тупая улыбка была здесь, кажется, единственным приемлемым ответом. В голове Пола стало невероятно пусто. Джон фыркнул и властным жестом протянул Полу руку, чтобы тот схватил его и поднял на ноги. — Вот придурок, — пробормотал Джон, криво усмехаясь, — Ладно, пошли. Пол зашагал рядом с ним. Он засунул руки в карманы и расправил плечи, защищаясь от пронизывающих порывов ветра. Джон шёл так, словно был выше, чем он есть на самом деле, как будто прокручивал в голове какой-нибудь отрывок из фильма с Джоном Уэйном. Между ними царило молчание, потому что даже их шаги по тротуару громким эхом отдавались по улице. Они направились к заброшенному зданию муниципалитета. Джон помог Полу просунуть ноги в окно, их тела на мгновение оказались головокружительно близко друг к другу, но уже совсем скоро Пол оказался внутри, один в кромешной темноте. Джон забрался внутрь через тёмное квадратное отверстие, прорезанное в бархатной обивке стены. Послышался сосредоточенный шорох — Джон чиркнул спичкой о ноготь большого пальца. Его лицо вспыхнуло оранжево-серым, и Пол придвинулся ближе, как мотылёк или метеорит, притягиваемый к Земле гравитацией. — Ладно, — сказал Джон. Он говорил шёпотом, хотя в здании больше никого не было. Две недели назад группа играла в этом доме до рассвета, и всем вокруг было насрать. — Ладно, — согласился Пол. Ему уже можно было прикасаться к Джону? Спичка догорала. Пол хотел спросить, что ему следовало делать, но Джон мог посмеяться над ним за незнание. Он хотел спросить: «Чего ты хочешь?», и тогда Джон мог бы ответить ему чем угодно. Правильного варианта тут не было. Пламя коснулось пальцев Джона, и он с шипением уронил спичку вниз. В комнате снова потемнело. Джон повторил: «ладно» — и протянул к нему руку. Его ладонь коснулась щеки Пола, пальцы сжались на ней. От руки Джона пахло серой. Его большой палец скользнул по нижней губе Пола, и тот задрожал всем телом. Джон шагнул прямо к нему, носком ботинка раздвинул ноги Пола. Когда их бёдра прижались друг к другу, Пол ахнул, и Джон, воспользовавшись этим, крепко его поцеловал. Они как будто продолжили прерванный несколько часов назад разговор. Тело Пола изогнулось и подстроилось под фигуру Джона, чтобы сильнее к нему прижаться. Он сжал его бёдра и застонал ему в рот, отчётливо ощутив сверкнувшую от этого улыбку Джона. Внезапно всё стало так легко. Не было легко только что, пока горела спичка, не было легко во время их молчаливой прогулки по тёмным городским улицам, но теперь, когда Джон целовал его, прикасался и задирал его рубашку, Пол точно знал, что ему нужно было делать. Он всегда лучше воспринимал информацию на слух. Джон, тяжело дыша, оторвался от Пола и прижался лбом к его лбу. Его ладони были горячими и настойчивыми на рёбрах Пола под рубашкой. — Всегда готов, а? — задыхаясь, произнёс Джон, пока прижимался бёдрами к Полу в сводящем с ума темпе. — И, кажется, в этом не одинок, — ответил Пол, откровенно удивлённый собственной сообразительностью. Его губы нашли шею Джона и задержались на ней. Этот особое прерывистое, шелестящее движение между ними становилось всё настойчивее. Пол прикусил его кожу зубами, и Джон застонал. Полу показалось, что он только что услышал самую лучшую музыку, самую красивую песню на свете. Джон взял голову Пола в свои руки и приподнял его над плечом, демонстрируя тёмную радостную улыбку. — Попробуй кое-что для меня, Пол. — Ладно, — ответил он сразу же. Джон глубже скользнул пальцами Полу под брюки и провёл ими по верхней части его бедра. — Встань на колени, любимый, — прошептал Джон ему в губы. По телу Пола пробежала сильная дрожь, ему стало жарко. Он знал, что Джон не имел в виду то, что сказал. Но так было даже приятнее. Пол, поддавшись слабости в ногах, соскользнул на пол. Его руки вцепились в пояс Джона, колени ударились о мягкие половицы со звуком, похожим на стук камней по песку. У Пола закружилась голова, возбуждение охватило его с ног до головы, он задыхался. Он прикусил нижнюю губу и поднял лицо к Джону. — Так? Джон кивнул, глядя на Пола потемневшими глазами, пока его рука вслепую разбиралась с пряжкой ремня. Не раздумывая, Пол наклонился ближе и провёл языком по блеску металла, по пальцам Джона, по серебру и чернилам. Джон резко выдохнул, с его губ посыпались хриплые ругательства. Он в момент разобрался с застёжкой на брюках и положил руку Полу на затылок. — Давай, ну же, — почти шёпотом. Должно было случиться какое-то колебание, какой-то последний проблеск стыда в голове, но Пол, казалось, и так уже зашёл слишком далеко. Он положил руку Джону на живот и с тихим, почти счастливым, вздохом взял его в рот. Он был ошеломлён, услышав, как Джон вскрикнул над ним, его пальцы запутались в волосах Пола, а бёдра подались вперёд. Пол расстегнул свою ширинку, просто чтобы хоть чем-то занять руки и успокоиться, и посвятил себя изучению того, что ещё могло заставить Джона издавать такие звуки. Много времени у него это не заняло. Пол быстро задал темп, выучился плавному движению рук и нужному повороту головы. Джон схватился за волосы и застонал сквозь стиснутые зубы, всё его остроумие и жестокость куда-то исчезли на это мгновение. Всё закончилось внезапно, без всякого предупреждения, только живот у Джона сжался, а спина выгнулась вперёд. Странный солоноватый привкус во рту, и Пол поперхнулся, отшатнулся назад, сплёвывая и кашляя в кулак. Он засунул одну руку в штаны и взял себя в ладонь, застонав и откинув голову назад. Джон прошипел: «Господи», и с глухим стуком упал на колени. Он накрыл своей рукой руку Пола, и тот прильнул к нему, отчаянно целуя в шею. Они гладили друг друга вслепую, не очень умело, без достаточного пространства для движений. Но ничего не могло сделать этот момент лучше, им было плевать. Джон наклонил голову и поцеловал Пола, глубоко, избавляя его от этого тупого привкуса во рту. Пол задохнулся, вздрогнул и кончил им обоим на руки, почти дрожа от удовольствия. Тяжело дышащий, он рухнул на Джона. Джон удержал его и обхватил голову Пола рукой, положив большой палец ему на скулу, а остальные на ухо. Так прошло несколько долгих мгновений. Пол почти парил в воздухе, в десяти футах над полом. Он чувствовал, как сердце Джона совсем рядом с ним начинает успокаиваться. Стало тихо. Они стояли на коленях на полу, прижавшись друг к другу телами, их длинные шеи соприкасались. Пол, почти ослеплённый, думал о том, что именно такой жизнью он и хотел бы жить, сумасшедшей. Он хотел жить музыкой, огнями сцен, прокуренными комнатами, тёмными переулками и заброшенными домами, сексом, похожим на ошибку и подобными, редкими минутами тишины. И он хотел, чтобы Джон рядом. Пол только что понял это. Где бы он ни был, он хотел, чтобы Джон тоже был там. Мысль, похожая на самоубийство. Пол издал беззвучный смешок и коснулся губами его шеи. Джон приподнял его над собой и отвёл назад, поглаживая пальцами горло Пола и затем убирая руки окончательно. Он порылся в карманах в поисках пары сигарет и прикурил обе от одной спички, прежде чем передать одну Полу. Они сели на пол и некоторое время курили в молчании, иногда поглядывая друг на друга. В конце концов, Пол хриплым голосом произнёс: — Ты придёшь завтра? Сегодня? В любое другое время он бы съёжился, услышав такое от себя, но сейчас его тело всё ещё подрагивало от удовольствия, поэтому ничего не могло помешать ему это сказать. Джон выдохнул через нос, как дракон. — Тебе всё мало, да? — Может и да, — ответил Пол. Уголки рта Джона дрогнули. — Может, тебе повезёт, — сказал Джон с благодарной улыбкой. Дым попал в правый глаз Пола. Он быстро заморгал, как будто вот-вот расплачется. Он хотел услышать обещание от Джона, но знал, что просить об этом не мог. Они не задержались там надолго. Пол вслед за Джоном вылез из окна и прошёл заброшенные задние дворы, пока они не вернулись на Бикон-стрит. Там, в свете уличных фонарей, Джон коснулся костяшками пальцев челюсти Пола — самым безобидным ударом в истории боёв — и улыбнулся, как преступник, прежде чем пожелать ему спокойной ночи и уйти. Пол стоял на тротуаре, в тусклом свете фонаря, и думал, обернётся ли на него Джон. Джон, конечно, не обернулся. *** И не появился на следующий день. Пол провёл утро и вторую половину дня за написанием песни. Ему не очень везло в этом, он то и дело отвлекался на их недавнюю ночную историю и свои фантастические мечты о будущем. Каждая мелодия в его голове принадлежала кому-то другому, как будто все песни уже давно были сочинены до него. Он ушёл из дома до прихода отца с работы, не желая вступать в споры о том, что было музыкой, а что нет, и о друзьях, плохо на него влиявших или не влиявших. С гитарой за спиной, подобно величайшему герою, которого когда-либо знал мир, Пол подъехал на велосипеде к дому Стюарта. По его коже от волнения пробежал жар — он подумал, о чём Джон мог попросить его на этот раз. Но Джона там не было. Стюарт рассказал Полу, что Джон теперь жил у своей матери на Блумфилд Роуд, чтобы через неё попытаться наладить отношения с тётей. Всё это в основном было связано с тем, что Джон не заботился о своём питании с тех пор как поселился у Стюарта. Те небольшие деньги, что были у Джона, уходили на гитарные струны, тушь, пиво и сигареты, пока он перебивался чаем и тостами в течение целой недели, и у него под тонко натянувшейся кожей не обозначились ключицы. Его мать понянчится с ним неделю или две, а потом он вернётся к тёте Мими и своей обычной рутине. Стюарт сказал: — Знаешь, ему не нравится, что ты ходишь за ним по пятам. Пол усмехнулся, чисто и искренне. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Стюарт пожал плечами. У него на лице была краска — несколько отпечатков пальцев на подбородке и переносице. «Выглядит тупо» — настойчиво думал Пол. — Верь во что хочешь, малыш, — сказал Стюарт с особым шотландским акцентом, который любил использовать в своей речи время от времени, — «Вера — согласие воли с совестью»! Пола выпроводили, вытолкали. Он выпросил у Стюарта сигарету, прежде чем у него перед носом захлопнулась дверь, и, покуривая, медленно обошёл свой велосипед. Он вяло думал о том, чтобы махнуть на всё рукой и просто пойти домой, смириться с тем, что ему придётся ужинать с отцом, братом и пустым стулом напротив, но мысли этой всерьёз развиться не дал. Сомнений насчёт того, куда ему следовало отправиться дальше, у него не было. Дорога на Блумфилд Роуд была долгой, и к тому времени, как он туда добрался, рубашка Пола была пропитана потом, а лоб, с прилипшими к нему волосами, чесался. Дом матери Джона был закрыт ставнями. Пол пошвырял камешками в окна, но ему никто не ответил. Пол сел на обочину и прождал два часа. Люди, собаки, машины проезжали мимо него, пока солнце не начало скрываться за зданиями. Пол что-то напевал себе под нос. Отбивал ритм коленями. Никто не пришёл, и он, в конце концов, отправился домой, напуганный и ещё больше сбитый с толку — как упорным наступлением армии, как замедленным падением на город немецкой бомбы. В ту ночь Пол оставил окно своей спальни открытым и спал в брюках (но скорее просто лежал в брюках, уставившись в потолок), до самого утра. Джон так и не появился, и к рассвету Пол уже чувствовал себя истерзанным и брошенным умирать, его одолевали усталость, сомнения и кое-что похуже… Джордж позвонил ему ещё до утренней программы на радио и предложил съездить в магазин грампластинок на Уайтчепел. Пол отказался — ему было не до дневного света и глупых разговоров. Он повесил трубку и взял гитару, но она показалась ему хрупкой и громоздкой в руках, так что вскоре он положил её обратно. «Тупость» — подумал Пол, а потом ещё раз, как будто этим мог вывести себя из шока: «Какая тупость». Лейтмотив его жизни. Его брат вернулся домой после игры в футбол и привёл с собой двух своих друзей. Их маленький домик наполнился кислым запахом высохшего пота и слишком громким мальчишеским смехом, и Полу, не в настроении для всего этого, пришлось сбежать через заднюю дверь на улицу. Он шёл пешком и сам не знал, куда идёт. До Блумфилд Роуд было слишком далеко, и у него не было веских причин возвращаться туда снова. Джон сам найдёт его, когда захочет. Пол прогулялся до реки. Чуть позже сел в задней части прибережного кафе, поближе к музыкальному автомату, чтобы можно было положить на него голову, если немного откинуться назад. Он растягивал одну чашку чая два часа, отпивая по миллиметру каждые пять минут. В конце концов, его выгнали оттуда, когда пристань закрывалась на обед, и заведение вскоре заполонили здоровые мужики, пахнущие морскими водорослями. В растерянности Пол побрёл обратно к художественному колледжу и снова оказался неподалёку от Стюарта. Пол с минуту постоял на тротуаре, перебирая в голове варианты развития событий, пока молочно-белое солнце пекло ему затылок. Прежде чем он успел смириться с тем, что ему придётся взойти на лестницу и снова выставить себя полным придурком, появился Стюарт. Дверь, захлопнувшаяся за ним, заставила Пола подпрыгнуть. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — спросил Стюарт. В его тоне было что-то похожее на звон разбитого стекла. Пол невольно напрягся. — Я… я просто был рядом. Подумал, не будет ли поблизости Джона. Лицо Стюарта скривилось. Он выглядел слегка больным. — Господи, оставь его в покое, я же тебе говорил. — Ты не имеешь права мне указывать, — резко пресёк его Пол, внезапно так устав от Стюарта Сатклиффа, что был готов орать, — И Джону не нужно, чтобы ты выбирал ему друзей вместо него. — Закрой рот, Пол, ты ничего не понимаешь, — сказал Стюарт, и его голос дрогнул, а руки сжались в кулаки. Пол моргнул, заметив, как вспыхнуло от ярости лицо Стюарта. Как в его глазах промелькнуло отчаяние. — Что? — Пол удивлённо выдохнул, — Что случилось? Стюарт покачал головой и отвёл взгляд. Пол уставился на его лицо: на бледную россыпь веснушек на щеках и изящно очерченный нос. В животе Пола скапливалось холодное, тяжёлое чувство, похожее на облако ледяного дождя. — Его мама, — ответил Стюарт, и у него перехватило дыхание, — Вчера она погибла на дороге. «Нет» — сразу подумал Пол, — «от рака». На мгновение он пришёл в страшное замешательство, но затем его охватил шок, и глаза наполнились слезами. Он поднял руку, а затем беспомощно уронил её. — Что? — Ты что, оглох? — Стюарт сплюнул, — Мать Джона умерла. И он не хочет, чтобы ты шлялся здесь поблизости. Ты ничего не можешь для него сделать. Пол сделал неуверенный шаг назад. Стюарт был в смятении, и ему плохо удавалось скрывать это за бахвальством и нападками. Его брови были изогнуты в особенно беспомощной манере, а губы заметно скривились. Это напугало Пола больше, чем мог напугать гнев — он не мог себе представить, как Джон выглядел бы в этот момент. Боковым зрением Пол уловил движение птицы угольного цвета, привлекшей его внимание на бесконечно малую долю секунды. Он выдохнул полную грудь воздуха, на вкус похожую на пыль, как будто в последний раз вдыхал его несколько миллионов лет назад. — Моя тоже, — сказал Пол, глупо и бессвязно. — Что? Твоя кто? — спросил Стюарт, всё ещё злой. — Моя мама, — и сердце Пола сжалось само по себе. Он беззвучно выдохнул, глядя на тротуар и вдруг часто заморгав. Стюарт долго смотрел на него, прежде чем снова покачать головой. Когда он заговорил, его бессильная ярость почти исчезла из голоса, сменившись чем-то таким же тусклым и бесцветным, как горе. — Мне жаль. Но это ничего не меняет. — Не меняет, — согласился Пол. Он не мог сказать, почему заговорил об этом. Скорее всего, от потрясения. Мир, лежащий у них под ногами, так внезапно перевернулся с ног на голову. Какое-то время они оба стояли в тишине, обдуваемые ветром и ласковым солнечным светом. Они не смотрели друг на друга, зачарованные горизонтом, открывавшимся им издалека. — С ним всё в порядке? — спросил Пол. Стюарт бросил на него сердитый взгляд. — Не задавай тупых вопросов, дружище. — Нет, я имею в виду… э-э, — и Пол замолчал. Он на самом деле не знал, что имел в виду, — Он был там? — Нет, слава Богу. Он видел её незадолго до того, как это случилось. Она выиграла небольшую сумму в бридж и купила ему пластинку в магазине. Литтл Ричарда. Ты же знаешь, как он всегда говорил о Литтл Ричарде. — Да, — сказал Пол и замолчал, потому что Литтл Ричард — с его приглаженными волосами, кольцами, украшенными драгоценными камнями, и головокружительным завывающим голосом — совершенно не вписывался в этот разговор. Снова воцарилось молчание, а затем Стюарт сказал: — Дай ему неделю или две. Он... он не в себе. Пол машинально кивнул, согласный с тем, что это правильно, что так оно и есть. Джон был не в себе, да и не хотел быть «в себе». Два года назад Пол был мальчиком, у которого была мама, как и Джон три дня назад, но такими они больше никогда не будут. Теперь это бесспорный факт. Стюарт шмыгнул носом, засунул руки в карманы и расправил плечи, как будто столкнулся с пронизывающим северным ветром. Он бросил на Пола взгляд, режущий, как скальпель. — Мне нужно встретиться кое с кем, — сказал Стюарт, кивнув головой в сторону колледжа, — Увидимся, ладно? Еще один глупый кивок. Пол не мог справиться даже с такой простой вещью, как прощание. Уходя, Стюарт бросил на него последний испытующий взгляд через плечо. Пол поднял руку, как будто провожал Стюарта в море. Он чувствовал себя манекеном, выполняющим движения негнущимися деревянными руками, без нормально бьющегося сердца. Пол пошёл дальше. Он не позволил себе направиться к дому Джона и не позволил себе направиться к своему собственному. В основном из чувства самосохранения. В любом другом месте этого города он мог гулять, где ему только захочется. *** «Неделю или две» — сказал Стюарт, и, конечно, был прав, но это не помешало Полу появиться на похоронах. Пол особо не думал об этом. Он плохо спал, еда была невкусной, все чувства казались обострёнными до предела. Это было не совсем похоже на то, что он переживал, когда умерла его собственная мать — слава Богу, ему больше не приходилось запираться в туалете по три раза за день и грызть костяшки пальцев, пока слёзы не сходили с глаз — но этого было достаточно, чтобы его кожа заныла от неприятных воспоминаний. У него в голове засела мысль, что встреча с Джоном могла бы помочь ему. Пол не стал тратить ни минуты на попытку разобраться в собственной логике; он понимал, что теперь ему её будет катастрофически не хватать. Он сказал отцу, что собирается заехать к Джорджу (Джордж ему очень нравился. «Этот парень когда-нибудь чего-нибудь добьётся» — часто повторял Джим), и стал ждать, пока тот сядет в автобус, прежде чем надеть свой вычищенный чёрный пиджак с распоротым швом на плече. В этом же пиджаке он был на похоронах своей матери — теперь из-под его рукавов были видны выступающие кости его запястий. Пол проскользнул к задним дверям церкви. Зал был заполнен меньше чем наполовину, все собрались на передних скамьях — Пол мог видеть только чужие спины и плечи в тёмной одежде. Пол узнал Джона по его затылку и особому напряжению, с которым тот держался. Он сидел рядом со своей тётей Мими, чья седеющая голова была опущена, отчего она казалась маленькой и похожей на ребёнка. Пол сел на пустую скамью, положил руку на гладкое полированное дерево, как положил бы её на ступеньку лестницы. Он уставился Джону в затылок, потому что не хотел смотреть на гроб у входа в церковь, на тонкую веточку цветов и трясущегося священника в очках с толстыми стёклами. Пол знал, как это происходит, знал обо всех формальностях, о горе. Он смотрел на это как на грандиозный спектакль смерти, разыгрывающийся перед её пленённой аудиторией. Когда священник начал речь, Джон прижался к своей тёте, закрыв лицо рукой. Он пытался не заплакать, но Пол знал, что у него не получится. Он отвёл взгляд от Джона. В такие моменты людям на глаза попадаться не хочется. Пол никак не ожидал, что ему доведётся пережить такое снова, но вот он здесь, на похоронах чужой матери. Он одёрнул рукава пиджака, гадая, что с ним вообще не так. В животе у него словно разверзлась пустота. Немногочисленная паства пробормотала тихое «аминь» и, поднявшись на ноги, начала выходить. Пол застыл на месте, вцепившись рукой в скамью перед собой. Джон обнял Мими за плечи, и они оба, вставая, пошатнулись. Его глаза были опухшими, с тёмными кругами под ними, как будто он не спал ни разу за те пять дней, что они с Полом не виделись. Джон выглядел поблекшим, казалось, его кровь была разбавлена водой. Пол наблюдал за мрачной процессией, идущей по проходу, застал момент, когда Джон поднял голову и заметил его. Что-то промелькнуло на лице Джона, не просто узнавание, и не совсем то, на что Пол надеялся — он даже не понял, что это было. Джон стиснул зубы, его глаза затуманились, он кивнул Полу. Пол отвёл взгляд, чувствуя тяжёлый ком в горле. Ему не следовало приходить. Внезапно стало совершенно очевидно, что ему, вообще-то, не следовало приходить. Пол ушёл в противоположном направлении, когда похоронная толпа разделилась на отдельные машины и направилась к кладбищу. Он снял пиджак, как только оказался в квартале от церкви, и побежал обратно в свою часть города, держа его в руке, как крылатый чёрный флаг. Только после этого Полу удалось взять себя в руки. Он держался подальше от Джона, потому что не знал, о чём мог с ним заговорить, тем более в течение тех двух недель после смерти его матери. Он постоянно слышал в голове голос Стюарта: «Ты ничего не можешь для него сделать» — и думал, что это было правдой — кому, как ни Полу, было об этом знать. Делать было нечего. И Пол держался в стороне. Иногда, когда он сочинял музыку, он представлял его голос, напевающий мелодию, у себя за спиной. Иногда ему снились жаркие, удушающие сны… но физически он, конечно, держался от Джона в стороне. Однажды они с Джорджем отправились в заброшенный дом муниципалитета. Гитары за их спинами тихо постукивали друг о друга. Они провели час в дружеском молчании, пока перебирали струны пальцами, а потом Джордж спросил: — Так мы всё ещё группа? И руки Пола со скрипом остановились. Он посмотрел на Джорджа, застигнутый врасплох. — Конечно, конечно да. Джордж смотрел на него неверяще. — Ты говорил с Джоном? — Нет, — признался Пол. Джордж выдохнул. — Тогда как же мы остаёмся группой? Пол быстро перешёл к обороне. — Что это за «мы»? Ты никогда и не был в группе. Джордж на мгновение замолчал, нахмурив брови. Пола охватило острое чувство вины, но он быстро отогнал его. — А что, если собрать новую? — наконец спросил Джордж. Он подчеркнул важность мысли, постучав пальцами по гитаре, — Если Джон не будет играть... — Джон будет играть, — сказал Пол. Это сразу же стало таким очевидным, — Ему просто нужно немного времени. Джордж кивнул. Его взгляд оказался прикован к хрупким половицам, а пальцы тяжело сжимали корпус гитары. Он сыграл прерванный аккорд, прикусив губу. — Как ты думаешь, сколько времени у него это займёт? — спросил Джордж, и что-то в этом вопросе заставило кровь Пола вскипеть. — Мне всё равно сколько. Это его группа. И мы будем здесь, рядом, когда он вернётся. Удивлённый такой горячностью, Джордж снова кивнул, склонив голову в сторону. Пол выдохнул так, что лёгкие обожгло, и тоже провёл пальцами по струнам. Он чувствовал себя беспомощным и бесполезным, злым на всё на свете, но знал, что это было временно. Просто чёрная полоса в жизни. — Вот, — сказал Пол и выбрал начало «Ain’t That A Shame». Джордж вступил на втором такте, и они заиграли оглушительно громко, наперегонки друг с другом. Пол сидел примерно в том же месте, где две недели назад опускался на колени перед Джоном. Старые занозы впивались в колени, пол под ним был знакомым — он как будто обвинял его в чём-то. Пол подумал о губах Джона на своих губах, о руках Джона, обхвативших его затылок, но быстро отбросил эти мысли в сторону. Пришлось напомнить себе, что это не имело никакого значения, вообще ничего из этого. Они не могут избавить друг друга от потерь; это так не работает. Если Пол и мог что-то спасти теперь, так это группу. *** Прошёл почти месяц после похорон, прежде чем Пол снова увидел Джона. В тот вечер они сидели в Каверне, переполненном людьми, под землёй, в чёрной коже и твидовых пиджаках, которые с недавнего времени начали носить некоторые скиффл-группы. Пол был липким от пива и пота, девушки в углах молились и пытались уложить волосы заколками, а на сцене играла какая-то извращенская джазовая группа с контрабасом и дешёвыми блестящими костюмами. Пол был с Джорджем и ещё несколькими своими друзьями. Они сидели за самым дальним столом у бара, кричали, что есть силы, выдыхали сигаретный дым в воздух и шкодливо смеялись. Пол был пьян. Напиться было приятно, потому что пьяным можно было не нести ответственности за все свои слова и мысли. Последние несколько недель выдались тяжёлыми. Джордж опирался на его плечо, а Пол наваливался локтем на стол, подперев кулаком подбородок. Он пытался пересказать сюжет вестерна, который смотрел пару дней назад. Там были страшная месть, братство и таинственные знакомства, но сейчас всё это смешалось в кашу песочного цвета у него в голове. Затем со сцены раздалось: — Ладно, придурки, вот вам настоящая музыка, — и из динамиков донёсся вопль, настоящий рок-н-рольный ор, заполнивший весь клуб. Пол резко вскочил, оттолкнув Джорджа и чуть не расплескав всё своё пиво на стол. Это был Джон, он стоял на сцене, вцепившись руками в микрофон. Он пел «Don't Be Cruel» слишком громко и быстро, совсем не на свой привычный манер. Пьяный Джон, завалившийся в сторону, цеплялся за стойку микрофона, как за последнюю опору над рушащимся утёсом. — Это Джон? — спросил Джордж, но Пол никак не отреагировал на него. Всё его внимание уже было завоёвано им. Джон успел спеть половину куплета, прежде чем вокалист стал требовать свой микрофон обратно. Джон обхватил стойку руками и, пританцовывая, отошёл. Он смеялся над парнем, забравшим у него микрофон, его губы кривились в усмешке. Пол встал, отодвинув свой стул к стене. — Ты куда? — спросил Джордж, перекрикивая шум, но Пол, ничего не слыша вокруг себя, уже протискивался к сцене сквозь толпу. Вокалист на ней уже успел замахнуться на Джона. Лицо у того расплылось в странной, ненормальной улыбке, и он поспешил замахнуться в ответ. Остальные участники группы присоединились к нему, и началась потасовка, в которой Джон уже находился где-то в самом низу. Толпа взревела, то ли от испуга, то ли от радости, но Пол не мог точно сказать, потому что когда пробирался сквозь толпу, прямо ему в ухо пронзительно закричала какая-то девчонка. Он почувствовал короткий пульсирующий всплеск боли в висках. Пол выскочил на сцену, оттащил барабанщика, басиста... кто-то ударил его локтем в челюсть, зубы клацнули по языку, и он почувствовал во рту вкус крови. Джон стоял на коленях, защищая голову одной рукой и продолжая размахивать другой, всё с той же жуткой улыбкой на лице. На нём не было очков, он был сейчас, наверное, даже хуже слепого. Пол схватил его за рубашку и вытащил из толпы. Он крикнул парням на сцене: «Я забираю его, он уходит, убирайтесь» — и они отпустили Джона, проклиная его и оплёвывая ему брюки. Джон брыкался и извивался, но был слишком дезориентирован, чтобы вырваться из хватки Пола. У него текла кровь из носа и изо рта. Каким-то образом Полу удалось протащить Джона сквозь толпу и подняться по испачканным ступенькам на улицу, где воздух был чище. Джон что-то болтал себе под нос, иногда оборачиваясь назад, чтобы выкрикнуть в толпу ещё какое-нибудь обзывательство, которое успеет прийти ему на ум. Пол не был уверен, что Джон понял, кто спас его со сцены. Наверное, ему было всё равно. На улице тихо и прохладно, думать легче. Пол прислонил Джона к стене и повернул его лицо к свету, чтобы разглядеть раны. Джон отдёрнул подбородок. — Не трогай меня. Пол замер, затем поджал губы и отступил на полшага назад. — Здорово они тебя приложили. — Не прикладывали они меня, — глухо ответил Джон, — Они пытались, но это не одно и то же. Он провёл тыльной стороной ладони по губам и моргнул, увидев мазок крови, как будто был сбит этим с толку. Пол заметил, как его нижняя губа начала распухать. Рука Джона дрожала, когда он уронил её. — Джон, — сказал Пол, и что-то вдруг вспыхнуло между ними, как самолёт, рухнувший с неба. Джон поднял лицо, его глаза блестели, а кровь на коже начала темнеть. Он прижался спиной к стене, как будто Пол загнал его в угол. Это было так странно — Джон, весь из себя такой крутой и жёсткий парень, стоит здесь, съёжившийся, загнанный в угол горем и печалью. Полу было тошно на это смотреть. — Эй, Пол, — это был Джордж, поднявшийся к ним из клуба, остролицый и с ломаным голосом. Пол отшатнулся от Джона и заметно покраснел в щеках, хотя не делал ничего такого, за что ему могло бы быть стыдно. — Всё нормально, друг, — сказал Пол, удостоив его взглядом всего на мгновение. Джордж колебался, на его юном лице были заметны неуверенность и наивный юношеский оптимизм. Он уставился на Джона с нездоровым восхищением. — Всё в порядке, Джон? — спросил Джордж, безуспешно пытаясь говорить нормальным голосом. Неестественная мерзковатая ухмылка растянулась на его лице. Зубы у Джона были в крови. — Да, чудесно. Какой радостью пропитана наша жизнь, какой славой. Какой любовью. Пол бросил на Джорджа извиняющийся взгляд. — С ним всё нормально, дай мне... дай нам минутку, ладно? Джордж кивнул, широко раскрыв тёмные глаза, и скользнул обратно в двери клуба, по пути оглянувшись на них через плечо. Пол смотрел ему вслед и жалел, что не может последовать за ним и оставить Джона здесь, на улице, чтобы никогда больше о нём не беспокоиться. Не для такого он был создан. На мгновение между ними повисло молчание. Где-то неподалёку завыла собака, жалобно и навязчиво. Джон изучал Пола из-под полуприкрытых век. Пол выдержал его пристальный взгляд, вид его избитого лица, словно град игл под кожу. — Ты был там, — сказал Джон хриплым от недавних криков голосом, — Ты был на похоронах, что ты там делал? Хороший вопрос. Хорошего ответа Пол на него не находил. Он сглотнул, его взгляд упал на покрасневшую шею Джона. — Хотел выразить ей своё уважение, — сказал Пол, и для его собственных ушей это прозвучало глухо и неестественно. Глаза Джона вспыхнули, в его взгляде промелькнуло что-то от него прежнего. — Ты её не знал, едва ли даже пару раз встречался с ней. — Но она... она тебя... она научила тебя играть на гитаре. Он думал не совсем так; за этими словами стояло нечто гораздо большее, догадался Пол — и дрогнувшее лицо Джона подтвердило эту мысль. Ему хотелось положить руку Джону на плечо, может быть, смахнуть большим пальцем кровь с губы, но Пол знал, что он ему этого не позволит. — Она была важна, — запинаясь, закончил Пол, и его голос понизился до шёпота. Лицо Джона исказилось мучительной болью, которая была Полу так хорошо знакома, что вызывала у него почти ностальгические чувства. У Джона сдавило горло, когда он сглотнул. Он поднял глаза к холодному свету уличного фонаря и бледному пятну жёлтой луны высоко в небе. Пол на мгновение задержал взгляд на обнажившейся линии шеи Джона, а затем резко выпрямился и заставил себя не думать об этом. Он продолжал твердить себе, что теперь-то всё будет по-другому. Не отрывая взгляда от неба, Джон сказал: — Стюарт сказал... он сказал, что ты знаешь, каково это. Это не было вопросом, но Пол ответил: — Да. Я… да, — и слабые трещины начали расходиться по всей его груди. Джон снова сглотнул. — Оно со мной навсегда? Это чувство? — Да, — ответил Пол эхом, а затем: — Ты привыкнешь. В конце концов. Пол замолчал. В горле у него пересохло, он ничего не понимал. А Джон мялся, прислонившись к стене, пока по его коже пробегала едва заметная дрожь. Он поднёс руку к виску. Его глаза, казалось, закрылись сами собой. — Я не... — Джон оборвал себя. Он прерывисто выдохнул, — Я не знаю, что мне теперь делать. Пол чувствовал себя ужасно. — Никто не знает. — Я, я… — и Джон замолчал, издав тихий сдавленный звук. Пол не мог видеть его таким. — Тише, — сказал он, протянув руку и осторожно положив её Джону на плечо, — Нам пора домой. — Дом, — Джон улыбнулся, словно издеваясь, невесело и устало. Он легко прижался к руке Пола, — Если ты сможешь найти его, он весь твой. Полу пришлось напомнить себе, что он был пьян. Они оба были пьяны и ни в чём не виноваты. Ночь сомкнулась вокруг них, мягкая и хитрая. Чёрная монолитность зданий и улиц заставила Пола почувствовать себя нереальным, пустым призраком, плывущим в миру и не оставляющим после себя никаких следов. Пол отвёл Джона к себе домой. Джон споткнулся и опрокинул маленький столик для почты, когда проходил через входную дверь. Пол схватил его за плечи, удерживая в вертикальном положении, но было поздно: из-за грохота отец Пола вскоре выскочил из спальни и направился по коридору, одетый в пижаму, угрюмый, щурился на них сквозь очки в серебряной оправе. — И что всё это значит, Пол? — начал Джим с присущим ему неодобрением в голосе. Он включил свет, — Кто это там у тебя? Пол, застигнутый врасплох, с покрасневшим лицом вцепился в рубашку Джона. — Это Джон, пап. Отец подошёл ближе, прищурившись. Пол прижал Джона к себе. Джим взглянул на Джона, и выражение его лица резко изменилось: на нём появилось отеческое беспокойство. — Что с твоим лицом? — спросил Джим. Джон не поднимал глаз, его тело напряжённо застыло в пространстве комнаты. — Просто подрались, — сказал он почти пристыженно, — Даже не больно. Джим фыркнул недоверчиво и не терпящим возражений тоном велел Джону сесть. Пол опустился на диван рядом со своим другом и слушал, как отец открывал кран на кухне. Он смотрел на место, где их с Джоном колени были прижаты друг к другу. Чёрно-белые лица на семейных фотографиях наблюдали за ними со стены. Отец Пола принёс мокрую тряпку и протянул её Джону, который тут же начал неловко вытирать лицо, слегка наклонившись вперёд. Пол видел, как его отец наблюдал за Джоном, сожаление на его лице было похоже на отсутствующее отражение в тёмном зеркале. Когда лицо Джона стало чистым, он начал крутить тряпку в руках. Джим взглянул на Пола, Пол широко раскрыл глаза, демонстрируя ему свою полную растерянность. Он хотел, чтобы папа ему помог. Джим только вздохнул. — Я слышал о твоей матери, — начал он, но не сказал «мне жаль», потому что все они здесь знали, что это было бесполезно, — Ты останешься здесь на ночь. Джон осторожно посмотрел на него. Его нога, прижатая к ноге Пола, напряглась, костяшки пальцев на розоватой тряпке побелели. — Я в норме. — Никто и не говорил, что ты не в норме, — Джим взял тряпку из рук Джона и ловко вытер каплю крови с его щеки, — Ты остаёшься. Пол, принеси ему одеяло. Пол, долго не думая, повиновался. Он вернулся в свою спальню, где Майк уже спал, безмятежный и с открытым ртом, вытащил из шкафа одеяло и, прижав его к груди, постоял немного посреди тёмной комнаты. Потрясение не сходило с его лица, он не мог выкинуть из голову картину, где его отец стирал последние капли крови с лица Джона, в глазах которого всё ещё читалась обида. Когда он вернулся в гостиную, Джон и его отец молчали, настороженно и по-дружески одновременно. Джим сидел в своем любимом кресле, его рука без тлеющей сигареты в ней выглядела странно. Пол заколебался, удивлённый видом отца в бледно-голубой пижаме и Джона рядом, в потрёпанном сером пиджаке и джинсах. Он снова сел рядом с Джоном и, не говоря ни слова, передал ему одеяло. — Ладно, мальчики, — вздохнул Джим и поднялся со стула. Он бросил на Пола взгляд, вернувший в себя строгость, — Завтра у нас с тобой будет короткий разговор о походах по барам, в то время как ты должен быть дома у Джорджа. Пол опустил голову и ничего не сказал. — Поспите немного, вы оба, — а потом Джим обратился к Джону, — Не вешай нос, сынок, — и вернулся в постель. Дом за его спиной заскрипел и осел. Джон и Пол долго сидели бок о бок в молчании. Пол краем глаза смотрел на его руки, вспоминая их гладкими и умелыми, а теперь видел на них только царапины, трещины и синяки ржавого цвета. Руки бойца, а не художника. — Так вот что нужно было, чтобы ему понравиться, — сказал Джон тихим голосом, который можно было бы расслышать только в пустой комнате в середине ночи. — Ты и так всем нравишься, — ответил Пол. Он был почти уверен, что пошутил. Шутка неловкая, как птичка без ноги. Джон скосил на него глаза. Он осторожно прикоснулся к своей губе, ощущая её припухлость и асимметрию. — Но некоторым больше, чем другим, да? — спросил Джон. Пол попытался изобразить на лице улыбку. — Я полагаю. — Ты полагаешь, — голос Джона звучал странно, деревянно и глухо. — Нет, я… я знаю, — Пол пытался вести себя правильно. Он придвинулся ближе и поднял руку, чтобы коснуться лица Джона, как будто ждал этого всю ночь. Сердце у него в груди колотилось. Джон отпрянул и подставил между ними плечо, словно защищаясь им. Пол замер и тут же отдёрнул руку, его охватило чувство унижения. — Прости, — сказал он, задыхаясь от стыда, и Джон быстро покачал головой. Его лицо скривилось. — Не извиняйся, — голос Джона дрогнул. Пол прикусил язык. Он уставился на Джона, обхватив руками колени и оставаясь неподвижным. Они помолчали, вслушиваясь в звуки дома. — Со мной что-то не так, Поли, — сказал ему Джон, грустный и до сих пор, очевидно, пьяный, — Всё теперь будет иначе. У Пола сбилось дыхание, когда он поймал себя на том, что начинает невольно клониться к Джону. Он вцепился рукой в диванную подушку и попытался успокоиться. — Такова жизнь. Джон покачал головой, пристально глядя в пространство между своими ботинками. В горле у него стало сухо, он болезненно сглотнул. — Дай мне немного поспать, — сказал Джон глухим, измученным голосом. Пол не хотел уходить, но глаза Джона почти умоляли его об этом, и он вскочил на ноги. С более высокого ракурса Джон выглядел неожиданно уязвимым. Его бледная шея виднелась над воротником — Полу захотелось положить туда руку и спрятать этот небольшой участок кожи от посторонних глаз. Ещё одно из невыполнимых желаний, о котором ему придётся забыть. Джон откинулся на спину, закрыв лицо рукой. Пол ещё с секунду молча смотрел на него, а затем прошептал: «спокойной ночи» — и, выключив лампу, вышел из комнаты. *** Утром Пол проснулся от того, что его младший брат, причёсываясь, глядел в зеркало и что-то напевал себе под нос. Майку было весело фальшивить, бормоча всякую чепуху всякий раз, когда слова песни вылетали у него из головы (а это случалось довольно часто). Пол подобрал с пола ботинок и кинул его ему в спину, отчего тот вскрикнул и выронил расчёску из рук. — Ты слова хотя бы выучи, — ворчал Пол, прикрывая зевок рукой, — Всё исковеркал. Майк обернулся к нему, разозлённый. — Ага, когда мне понадобится твой совет, я его попрошу. И вещами в меня не швыряй, придурок. — Хватит, Майки, утро же ещё. — И это говоришь ты, самый ленивый раздолбай на этом берегу реки. Некоторые из нас бодрствуют уже несколько часов. Пол закрыл лицо подушкой, его тело неохотно начало просыпаться. Ему снились прекрасные сны, но вот теперь он здесь, в ужасной и обманной реальности. — Там осталась порция яиц, — сказал Майк, — И твой приятель Джон всё ещё здесь. Эта информация пронеслась в голове Пол молнией. События прошлой ночи нахлынули на него, несовершенные в деталях, но очень яркие локально: Джон, штурмующий сцену «Каверна», окровавленный и дрожащий на улице, неподвижно сидящий на диване и вытирающий лицо влажной тряпкой. Джон, прячущийся от поднятой руки Пола. «Всё теперь будет иначе» — повторил голос Джона в его мыслях, и Пол, не желая его слушать, стал выбираться из постели. Он плеснул водой себе в лицо, почистил зубы и надел вчерашние брюки и новую рубашку. Слабый уровень тревоги в теле согревал его, он спустился вниз быстро, на ходу зачёсывая волосы назад мокрыми руками вместо того, чтобы по-хорошему их расчесать. Когда Пол появился на кухне, Джон сидел за столом, ссутулившийся на стуле, как будто вырос прямо здесь, с недоеденным тостом с джемом в руке. Его волосы растрепались на голове, а рубашка была не заправлена и помята, так что быстро поправить её было невозможно. Он посмотрел на Пола; его потяжелевший взгляд было не прочитать. — Я съел твои яйца, — сообщил Джон. — Ладно, — ответил Пол, выбрав путь наименьшего сопротивления. Он сел напротив Джона, осторожно его изучая. Джон отбивал ложкой по столу простенький ритм. При свете дня он выглядел иначе, не так, как в тени переулка или в полуночном свете лампы гостиной. Он казался старше, в чертах его лица угадывалось целое потерянное десятилетие, как будто он был жив только наполовину. Пол намазал свой кусочек тоста маргарином и джемом и набил им рот, потому что не мог придумать темы для разговора. Джон уставился в окно, его нижняя губа сильно распухла и скривилась. В комнате царила странная, напряжённая атмосфера, полная сомнения. Пол посмотрел на руки Джона, на резкую линию его шеи. Ему стало интересно, прикоснётся ли Джон к нему снова когда-нибудь, но эта мысль была далёкой и почти неважной. Раздался стук в дверь. Пол вздрогнул, от неожиданности звякнув столовыми приборами, и это заставило Джона улыбнуться. Пол пнул его под столом и поднялся, чтобы открыть дверь. Это был Джордж. Он держал руки в карманах, тихий ветер разбрасывал его волосы в разные стороны. За спиной у него висела гитара, ремень пересекал грудь аккуратным диагональным крестом. Он кивнул Полу. — Привет, — сказал Джордж. Пол прислонился к дверному косяку. — Не рановато ли ты? Джордж пожал плечами. — Для рок-н-ролла никогда не бывает «рановато». — Знаешь, а он прав, — сказал Джон, подходя к Полу сзади, — Для него любое время — подходящее. На лице Джорджа промелькнула улыбка. — Привет, Джон. Давно не виделись. Джон затащил Джорджа в дом и развернул его, чтобы взглянуть на гитару, висевшую у него за спиной. Джордж стоял в ожидании, пока он закончит и, моргая, смотрел на Пола. — Новенькая, да? — сказал Джон и провёл руками по отполированному дереву, — Дай-ка я попробую. Джордж снял гитару с плеча и передал её Джону. Они решили засесть в гостиной, Джон сел на диване, где провёл ночь. Пол возвращался из комнаты со своей гитарой, когда услышал тихую музыку на другом конце коридора. Джон и Джордж, прижавшись друг к другу, пытались разобрать песню Бо Диддли и негромко напевали что-то себе под нос. Пол сел в отцовское кресло. Уложил гитару на колени. Он наблюдал за своими друзьями, и его охватило странное чувство спокойствия. — Нет, оно звучит так, — сказал Джон, и его пальцы забренчали по струнам, — Не так мягко. Джордж кивнул, внимательно наблюдая за его руками. — Грубее, смотри, — продолжил Джон, и на глазах у Пола его лицо медленно и очаровательно просветлело, — Вот эта струна, то, как ты её чувствуешь. Он должна следовать за тобой. Сцепляться с пальцем. Пальцы Джона задвигались, заиграли и запели. Его горе и гнев улетучились, а на лбу появилось едва заметное выражение удовлетворения. Взгляд Пола сверкнул, окружив Джона звёздным ореолом, и только через мгновение он понял, что это было из-за того, что он задержал дыхание. — Вот так, — пробормотал Джон, а затем поднял глаза и поймал взгляд Пола. Пол глупо улыбнулся ему. Губы Джона дрогнули в улыбке, и он склонил голову набок. Он кривлялся перед Полом, обнажив нижние зубы и выпучив глаза, глупо и по-мальчишески, просто чтобы заставить Пола тихо рассмеяться, разливая искреннюю привязанность в его груди, подобно клубку дыма. Со стены на него благосклонно смотрела свадебная фотография его родителей, и Пол подумал, что, в конце концов, он был прав. Некоторые вещи останутся прежними. В этом доме по-прежнему будет жить семья. В мире будут существовать разные виды любви. — Ну… так ты играешь в этой группе или как? — спросил Джон, снова самоуверенный и дерзкий, впереди всего этого мира. Это был один из очень особенных моментов. Солнечный свет тогда лился в окно, отбрасывая серебряные и золотые блики на руки Джона, перебиравшие струны гитары. Пол глубоко вздохнул, закрыл глаза и начал петь. КОНЕЦ