Вороново крыло

      Что-то было не так.       Он почувствовал это ещё в начале своего рассказа, когда ветер бил в лицо, а звёзды холодно мерцали над головой. То самое чувство, которое в прошлой жизни спасало ему жизнь на рейдах — внутренний сигнал тревоги, предупреждение: опасность.       Но Бланш продолжил говорить. Рассказывал придуманную историю, даже не оборачиваясь на рядом стоящего Тома. Слова лились ровно, красиво, убедительно — он умел врать. Главное вплетать в ложь частички правды и самому верить в то, что говоришь.       Ветер выл в ушах. Волосы, собранные в высокий хвост, развевались, и несколько прядей постоянно попадали в рот — будто просили остановиться. Будто просили замолчать.       Он не остановился.       Закончив, Бланш наконец повернулся. Встретил взгляд чёрных глаз и почувствовал себя почти выжатым. Пустым. Как после долгого рейда, когда магия кончилась, а адреналин ушёл.       Том молчал. Смотрел. Взгляд абсолютно нечитаемый, тёмный, глубокий.       Бланш ждал. Сердце бешено колотилось почти у горла.       — Хорошо, — сказал наконец Том. — Я понял.       От облегчения плечи расслабились сами собой. Бланш даже не заметил, как напряжённо стоял всё это время.       — Пойдём, — Том повернулся к лестнице. — Холодно.       Они спустились с башни. Пошли по пустым коридорам плечом к плечу.       И странное чувство неправильности только росло.       Напряжение становилось плотнее с каждым шагом. Воздух между ними будто густел, превращаясь в невидимую стену. Бланш чувствовал это каждой клеткой, но не понимал, откуда идёт угроза.       Том шёл рядом. Молчал, не смотрел.       Но что-то было не так.       Они дошли до спальни.       Бланш остановился, повернулся.       Том стоял у своей кровати. Смотрел на него.       Мгновение.       — Спокойной ночи, Том, — сказал он тихо.       — Спокойной ночи, Бланш.       Том отдёрнул полог и скользнул внутрь, ткань сомкнулась за ним.       Бланш стоял ещё мгновение, глядя на плотный зелёный шёлк. Потом медленно, словно во сне, залез под свой полог.       Лёг на спину, уставившись в темноту.       И сердце пропустило удар.       Вот оно. Вот что было не так.       Том ему не поверил.       Ни единому слову.       Бланш лежал, глядя в невидимый потолок, и прокручивал в голове весь разговор. Каждую фразу, паузу, взгляд.       «Хорошо. Я понял».       Это было не согласие. Это было принято к сведению. Как запись в блокноте. Словно фиксация данных.       Том не поверил, но не стал спорить. Не стал задавать вопросы. Просто кивнул и ушёл.       Зачем? Зачем ты промолчал, Том? Что ты задумал?       Ответа не было. Только тишина и тяжесть в груди.       Бланш не спал почти до рассвета. Ворочался, смотрел на тени, пляшущие на пологе от тусклого света из-под двери.       Мысли крутились по кругу: он знает, он не поверил, он что-то задумал, он знает, он не поверил…       Под утро он провалился в тяжёлый, тревожный сон.

***

      Понедельник начался с того, что Альфард снова ворвался к нему под полог, (что было странным, каким-то образом, Блэк обходил его защитные заклинания.)       — Вставай! Проспишь! Сегодня руны, а профессор Бабблинг терпеть не может опозданий!       Бланш сел на кровати, чувствуя себя разбитым. Голова гудела, глаза слипались, во рту было сухо, как в пустыне.       Он мельком глянул в сторону кровати Тома. Полог был уже открыт, кровать пуста.       Ушёл. Раньше всех, как всегда.       Он оделся автоматически, не глядя в зеркало. Волосы кое-как стянул в низкий хвост — сил на причёски не осталось. Вышел в гостиную.       Том сидел в своём кресле у камина, с книгой. Даже не поднял головы, когда Бланш прошёл мимо.       За завтраком он тоже не смотрел в его сторону. Сидел напротив, но взгляд скользил куда-то мимо — в окно, в тарелку, в книгу, которую принёс с собой.       Бланш пытался есть, но кусок в горло не лез. Внутри всё сжималось от предчувствия.       Что ты задумал, Том?       Ответа всё не было. Только ровное, спокойное лицо напротив и полное отсутствие интереса в его сторону.

***

      Кабинет на седьмом этаже встретил их привычным запахом пергамента и старых книг. Бланш вошёл и сразу почувствовал это — напряжение, висящее в воздухе. Том уже сидел за своей партой. Место рядом с ним было пусто.       Бланш неуверенно замер на секунду. Потом заставил себя пройти мимо и сесть с Альфардом, на третью парту.       Альфард удивился:       — Ты чего? Вы же в пятницу на рунах вместе сидели? Я думал, вы…       — Нет, — коротко ответил Бланш. — Просто решил пересесть.       Альфард пожал плечами и уткнулся в учебник, делая вид, что готовится к уроку.       Профессор Бабблинг влетела в кабинет с обычным энтузиазмом, размахивая стопкой пергаментов.       — Доброе утро! Сегодня у нас сложная тема — боевые комбинации рун. Те, кто хочет попробовать свои силы в практике, подойдите к доске.       Бланш поднялся, почти не думая. Ему нужно было движение. Нужно было отвлечься. Он подошёл к доске, взял мел. Профессор Бабблинг улыбнулась ему.       — А, мистер Кальтер! Отлично. Покажите нам комбинацию для защиты от тёмной магии. Самую эффективную, на ваш взгляд.       Бланш недолго раздумывал вспоминая. Рука с мелом зависла над доской.       Самая эффективная защита от тёмной магии. Он знал её. Знал так хорошо, как только можно знать то, что спасало тебе жизнь десятки раз. Комбинация из трёх рун — Альгиз, Тейваз, снова Альгиз. Защита через жертву.       — Вот, — сказал он, быстро набрасывая символы. — Альгиз принимает удар, Тейваз направляет силу обратно, второй Альгиз замыкает контур. Если атакующий сильнее, то защита падает, но принимает основную энергию на себя.       Профессор Бабблинг смотрела на доску с восхищением.       — Блестяще, мистер Кальтер. Просто блестяще. Откуда вы знаете такие тонкости?       — Теория, — ответил Бланш.       И увидел, как Том чуть заметно усмехнулся. Усмешка длилась долю секунды, но Бланш её поймал. И внутри всё похолодело.       Теория. Он знает, что я вру.       Он вернулся на своё место, стараясь не смотреть в сторону Тома. Сел рядом с Альфардом, уставился в учебник.       Урок тянулся бесконечно. Профессор Бабблинг рассказывала про боевые комбинации, рисовала схемы, вызывала учеников к доске. Бланш ничего не слышал.       Он думал только об одном: Что будет дальше?       Когда прозвенел звонок, он собрал вещи быстрее обычного. Хотел выскользнуть из кабинета первым, чтобы не оказаться рядом с Томом в коридоре.       — Кальтер.       Не повезло.       Голос раздался сзади — тихий, спокойный, ровный. Бланш замер.       Том подошёл. Остановился в шаге. Посмотрел прямо в глаза.       — Интересная комбинация, — сказал он. — Очень интересная, я бы хотел обсудить её подробнее. В библиотеке, сегодня вечером.       Это не было предложением.       Бланш смотрел в эти чёрные глаза и видел в них то, чего не было вчера. Лёд, расчёт и что-то тёмное, голодное.       Злость, почти агрессия.       — Я занят вечером, — ответил он ровно.       — Жаль, — Том чуть склонил голову. — Тогда в другой раз. Обязательно.       Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.       Бланш стоял, слушая своё бешенное сердцебиение.

***

      Кальтер влетел в башню, когда до звонка оставалась минута. Сердце всё ещё колотилось после разговора с Томом, в висках стучало, мысли путались.       Он ведь не отстанет, будет копать, будет давить.       Бланш сел за свободный стол у окна, бросил сумку на пол и только тогда позволил себе выдохнуть.       Тома здесь не было. Конечно, не было — Том Реддл не ходил на прорицания. Слишком эфемерно, слишком ненаучно.       Бланш закрыл глаза на секунду и просто дышал. Тишина кабинета обволакивала, успокаивала. Здесь пахло благовониями — чем-то сладковатым, тягучим, почти приторным. В углах клубился лёгкий дымок, шторы были задёрнуты, и единственным источником света служили десятки хрустальных шаров, расставленных на подоконниках и полках.       Он почти расслабился.       Резкий хлопок заставил его вздрогнуть — большое окно распахнулось, и в кабинет влетел орлан. Бланш смотрел, как орлан трансформируется в человека.       Мадива Онай, видимо, все свои уроки начинала так. Она обвела взглядом кабинет, и Бланш почувствовал, как по спине пробежал холодок.       Что-то в ней есть. Что-то… неправильное.       — Садитесь, — в голосе звучала такая уверенность, что возражения были невозможны. — Мы начинаем.       Ученики зашуршали, усаживаясь поудобнее. Кто-то из пуффендуйцев на последнем ряду икнул от неожиданности.       Профессор Онай медленно прошла между рядами, и Бланш поймал себя на том, что провожает её взглядом. В ней было что-то от Снейпа — та же манера двигаться бесшумно, то же ощущение скрытой угрозы, тот же голос, в котором, казалось, всегда прятался яд.       — Прорицание, — начала она, останавливаясь у окна, — это не игра в угадайку. Это не развлечение для скучающих девиц. Это дар или проклятие, смотря с какой стороны посмотреть.       Она повернулась к классу. В руках у неё появился небольшой хрустальный шар — откуда, Бланш не заметил.       — Сегодня мы будем смотреть. Не гадать. Не предполагать. Смотреть.       Она поставила шар на ближайший стол — перед какой-то перепуганной девушкой с галстуком Когтеврана.       — Что ты видишь?       Девушка заглянула в шар, побледнела и прошептала:       — Тьму?       — Правильно. — Профессор Онай забрала шар и двинулась дальше. — Всегда тьму, но вопрос не в том, что ты видишь. Вопрос в том, что в этой тьме прячется.       Она подходила к каждому столу, ставила шар и ждала ответа. Ответы были разными: «дым», «свеча», «лицо», «огонь».       Бланш смотрел, как она приближается, и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Он не любил прорицания. Ни в прошлой жизни, ни в этой. Слишком много тумана, домыслов и шарлатанства.       — Вы, — профессор Онай остановилась у его стола.       Бланш поднял глаза.       Она смотрела на него в упор — чёрные глаза, немигающие, глубокие. В руке у неё был шар, самый обычный хрустальный шар, каких полно в любой лавке магических безделушек.       — Смотрите, — сказала она и поставила шар перед ним.       Бланш посмотрел.       В шаре было пусто. Ни дыма, ни тумана, ни лиц. Просто прозрачный хрусталь, отражающий тусклый свет кабинета.       — Я ничего не вижу, — сказал он.       Профессор Онай наклонилась ближе. Бланш почувствовал запах благовоний — тот самый, сладковатый, тягучий, от которого слегка кружилась голова.       — Вы не смотрите, — сказала она тихо. — Вы отворачиваетесь. Вы боитесь.       — Я не боюсь.       — Боитесь. — Она выпрямилась, и в её голосе Бланш услышал то, отчего внутри всё сжалось. Ту же интонацию, с которой Снейп когда-то говорил: «Очевидно». — Вы боитесь не того, что увидите. Вы боитесь того, что уже видели. И не хотите смотреть снова.       Бланш молчал.       Она смотрела на него долго для обычного учительского взгляда. Потом перевела глаза на шар.       — Странно, — сказала она. — Очень странно.       — Что именно? — спросил Бланш, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Ваш шар. — Она чуть наклонила голову. — Обычно в шаре видно то, что будет. Иногда — то, что было, а у вас…       Она замолчала.       Бланш ждал. В классе было тихо, слышалось, как потрескивают свечи на подоконниках.       — У вас там всё сразу, — сказала наконец профессор Онай. — Прошлое, настоящее, будущее. Всё перемешано, как будто вы живёте не в одной временной линии, а в нескольких сразу.       Она подняла на него глаза и тихо спросила.       — Кто вы, мистер Кальтер?       Бланш снова встретил её взгляд.       — Студент, — ответил он ровно, и заучено. — Шестой курс, беженец из Франции.       Профессор Онай усмехнулась едва заметно.       — Врёте, — прошептала она. — Но это не моё дело, моё дело смотреть.       Она снова склонилась над шаром. Вгляделась и вдруг неестественно замерла.       Бланш видел, как изменилось её лицо, исчезла лёгкая насмешка, спокойное превосходство. Осталось только… напряжение.       — Что? — спросил он, против воли.       Профессор Онай подняла на него глаза. У Бланша скрутило желудок.       — Вас ждёт большая опасность, — сказала она тихо. — Очень большая. Я вижу тьму вокруг вас. Густую и чёрную.       — Всех ждёт опасность, — ответил Бланш, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Война идёт.       — Это не та опасность. — Она покачала головой. — Эта опасность личная. Она идёт за вами. Она вас ищет и она вас найдёт.       Бланш смотрел в её чёрные глаза и чувствовал, как сердце пропускает удар.       — Когда? — спросил он.       — Скоро. — Она выпрямилась, и лицо её снова стало непроницаемым. — Очень скоро. Будьте осторожны, мистер Кальтер. Не все монстры приходят извне, некоторые живут внутри тех, кого мы считаем… безобидными.       Она забрала шар и двинулась дальше, оставив Бланша сидеть с бешено колотящимся сердцем. Весь остаток урока он просидел, не слыша ни слова. Смотрел в шар, который так и остался стоять на его столе, и видел только своё отражение.       Бледное, напряжённое, испуганное.       Она права. Опасность рядом и она не извне.       Когда прозвенел звонок, Бланш вылетел из кабинета первым. Бежал по лестницам, не разбирая дороги, пока не оказался в пустом коридоре на четвёртом этаже. Прислонился к холодной стене. Закрыл глаза и выдохнул.       — Просто слова, — прошептал он. — Просто прорицания. Трелони тоже говорила страшные вещи, и ничего.       Но внутри, холодок не проходил.       Скоро. Очень скоро.       Он открыл глаза.       Впереди был ещё целый день. Защита, нумерология, зельеварение.       И Том.

***

      Бланш вбежал в кабинет на седьмом этаже, когда перемена уже закончилась. После прорицаний мысли путались, ноги не слушались, и он поймал себя на том, что просто бродил по коридорам, пытаясь успокоиться.       Не получилось.       Кабинет был светлым и просторным — высокие окна выходили на озеро, и сейчас, в утреннем свете, вода казалась почти прозрачной. Волны лениво накатывали на берег, где-то вдалеке мелькнуло щупальце кальмара.       Красиво. Спокойно.       Бланш перевёл взгляд на класс. Ученики не сидели, они стояли. Кто-то у парт, кто-то в проходах, кто-то просто посреди кабинета. Все выглядели растерянными.       У дальней стены, опираясь на массивную трость с серебряным набалдашником, стояла пожилая женщина. Высокая, худая, с седыми волосами, забранными в строгий пучок, и глазами такого пронзительно-голубого цвета, что казалось — она видит тебя насквозь. Галатея Вилкост.       Бланш знал о ней. Преподавала с 1895 года — больше сорока лет. Говорили, что она лично участвовала в подавлении восстания тёмных магов Америки в двадцатых, и что её боялись даже будущие Пожиратели Смерти.       Сейчас она медленно обводила взглядом класс, и под этим взглядом хотелось вытянуться по струнке.       — Итак, — голос у неё оказался неожиданно молодым — низким, звонким, без старческой дрожи. — Вы думали, что защита это просто? Взмахнул палочкой, крикнул «Протего» и ты в безопасности?       Она усмехнулась.       — Глупцы. Садитесь.       Класс зашевелился, но Галатея подняла трость, и все замерли.       — Я не сказала — куда. Я, как и всегда, буду рассаживать вас сама.       Она двинулась между рядами, и Бланш понял, почему ученики стояли. Вилкост переставляла людей как фигуры на доске, кого-то сдвигала влево, кого-то вправо, кого-то отправляла на галёрку, не слушая возражений.       — Пруэтт к окну. Вам нужен свет, у вас близорукость, я вижу.       — Мальсибер сюда, рядом с Блэком. Хватит прятать взгляды, молодые люди, я не вчера родилась.       — Малфой, третья парта, центр. Будете примером для подражания, если не станете задавать глупых вопросов.       Бланш стоял у двери, наблюдая за этим спектаклем. Краем глаза он видел Тома — тот уже сидел на первой парте, прямо перед учительским столом.       — А вы, — голос Вилкост раздался совсем рядом, и Бланш вздрогнул. — Кальтер, кажется? Новенький?       — Да, профессор.       Она оглядела его с головы до ног — цепко, быстро, оценивающе.       — Француз?       — Беженец.       — Знаю. — Она чуть прищурилась. — Интересно, весьма. Садитесь… сюда.       И указала тростью на первую парту, где сидел Том.       Серьёзно?       — Я сказала садитесь, — голос Вилкост стал холоднее. — У вас проблемы со слухом?       — Нет, профессор.       Бланш прошёл к парте, чувствуя спиной десятки взглядов. Сел, положил сумку. Достал пергамент, перо, учебник.       Рядом Том сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Не повернул головы и не сказал ни слова.       Но Бланш чувствовал его присутствие. Тепло, исходящее от его тела. Запах — пергамент, чернила, и что-то холодное, морозное. Дыхание — ровное, спокойное, слишком контролируемое.       Парта была рассчитана на двоих, но сейчас она казалась тесной, как камера.       — Итак, — Галатея Вилкост вышла к доске и взмахнула палочкой. На доске проявились слова: Классификация тёмных проклятий. — Тема сегодняшнего урока теоретическая. В среду у нас будет практика, две пары подряд, и там вы сможете показать, чему научились. А сегодня — слушайте и запоминайте.       Она обвела взглядом класс.       — Кто скажет, чем проклятие отличается от обычного боевого заклинания?       Руки взметнулись вверх. Малфой, конечно. Пруэтт. Какая-то гриффиндорка с первой парты.       — Малфой.       — Проклятие нацелено не на физическое воздействие, а на изменение сущности, — отчеканил Малфой. — Оно проникает глубже и оставляет след, который невозможно убрать простым заклинанием.       — Хорошо. Пять баллов Слизерину. — Вилкост кивнула. — Но поверхностно. Кто добавит?       Тишина.       — Реддл?       Том поднялся. Ровно, спокойно, уверенно.       — Проклятие отличается от проклятия, профессор. Есть проклятия, которые убивают сразу — они ближе к боевым заклинаниям, просто сильнее. Есть проклятия, которые меняют — их сложнее снять, но можно. И есть проклятия, которые ломают — те, что оставляют след навсегда.       Галатея Вилкост смотрела на него с явным удовольствием.       — Садитесь, мистер Реддл. Десять баллов Слизерину. Вы, как всегда, безупречны.       Том сел, по-прежнему не глядя на Бланша, но он чувствовал — краем глаза, боковым зрением, как напряжён Том. Как его пальцы сжимают перо сильнее, чем нужно. А ровная линия плеч — слишком ровная, неестественная.       Он злится. Злится и не показывает, но я вижу.       — Теперь поговорим о проклятиях, которые стоят на границе, — продолжала профессор Вилкост, прохаживаясь между рядами. — Тех, что создавались для одной цели, а используются для другой. Колдомедицина, например, полна такими случаями.       Она остановилась у окна, глядя на озеро.       — Кто-нибудь слышал о Сангвинэм Лигарэ?       Тишина.       Бланш слышал. В аврорате, на курсах повышения квалификации. Старый мракоборец рассказывал — с такими глазами, будто вспоминал войну.       Вилкост обвела взглядом класс.       — Никто? Даже вы, мистер Реддл?       Том молчал. Бланш видел, как дрогнули его пальцы. Том не знал.       — Жаль, — Вилкост вздохнула. — Это проклятие прекрасный пример того, как тонка грань между спасением и убийством. Она вернулась к доске и взмахнула палочкой. Появились слова: Сангвинэм Лигарэ — Кровная Связь.       — Создано в шестнадцатом веке алхимиком Эразмусом Флитвиком. Предназначалось для спасения рожениц при неостановимых кровотечениях. Проклятие буквально «связывает» кровь — останавливает её потерю, стягивает сосуды, запечатывает раны.       Кто-то из гриффиндорцев облегчённо выдохнул, наверное, подумал, что речь идёт о чём-то скучном и медицинском.       — Но, — Вилкост сделала паузу, и в классе снова стало тихо, — у этого проклятия есть одна особенность. Оно не выбирает, какую кровь связывать, если применить его неправильно или если у мага не хватило контроля, — она обвела взглядом застывших учеников, — оно связывает всю кровь в теле.       Тишина стала абсолютной.       — Представьте себе, — продолжала Вилкост, и голос её звучал ровно, будто она читала лекцию о свойствах лунного камня, — что вся кровь в вашем теле мгновенно сворачивается. Не останавливается, а именно сворачивается. Прямо в сосудах. Сердце пытается качать, но вместо жидкой крови только сгустки. Они закупоривают всё: артерии, вены, капилляры. Мозг перестаёт получать кислород через несколько секунд. Сердце останавливается, потому что не может протолкнуть эту массу.       Она сделала паузу.       — Человек умирает в полном сознании. Чувствует, как тело перестаёт слушаться. Как немеют пальцы. Как темнеет в глазах. Он ещё дышит, но кровь уже не течёт. Смерть наступает через минуту-полторы. Самая долгая последняя минута в его жизни.       Класс молчал. Кто-то сглотнул, кто-то побледнел.       Бланш смотрел на доску и видел не буквы, видел лица. Тех, кого не смогли спасти в аврорате, потому что, однажды, какой-то психопат выучил это проклятие по старым книгам.       — И поэтому, дети мои, колдомедиков учат не только лечить. Их учат чувствовать грань, потому что одна и та же формула, одно и то же движение палочки может либо спасти жизнь, либо превратить смерть в пытку.       Её взгляд упал на Бланша.       — Мистер Кальтер. Вы что-то хотите добавить?       Бланш застыл. Он не поднимал руки, не делал ничего, что могло бы привлечь внимание, но Вилкост смотрела прямо на него, и в её глазах было любопытство.       — Я… — он запнулся.       — Вы знаете что-то ещё об этом проклятии, — сказала Вилкост. Это не было вопросом. — Говорите.       Бланш сглотнул. Рядом Том замер.       — Есть способ, — сказал Бланш тихо. — Вернее, был. В старых книгах. Если жертва — чистокровный маг с сильным родовым даром, проклятие можно перенаправить в кого-то из рода. Кровь примет связь, если тот, кто принимает, согласен умереть.       В классе стало тихо. Так тихо, что Бланш слышал, как стучит его собственное сердце.       — Перенаправить? — переспросила Вилкост. Голос её звучал ровно, но глаза смотрели остро. — Я преподаю больше сорока лет, мистер Кальтер. Я знаю о Санвинэм лигарэ всё. Этого способа нет в известных мне источниках.       Бланш промолчал. Он не мог сказать, откуда знает. Не мог сказать, что читал об этом в отчётах аврората о расследовании смерти семьи Маллард — той самой, чья кровь теперь текла в его жилах.        — Откуда вы это знаете? — спросила Вилкост. Непонятно что её выдало, но Бланш понял, она солгала. Она знала об этом способе.       — Я… — Бланш снова запнулся. — Я слышал об этом.       — Где?       — Во Франции. От старого мага, который меня прятал.       Ложь, но Вилкост кивнула. Она смотрела на него выразительно долго.       — Садитесь, мистер Кальтер. Пять баллов Слизерину. И мой вам совет — будьте осторожны с непроверенными знаниями. Они привлекают внимание и не всегда хорошее.       Бланш сел.       Рядом Том сидел неподвижно, но Бланш чувствовал как тот смотрит на него. Впервые за весь урок смотрит прямо. Взгляд был тяжёлый. Тёмный. И в нём не было ничего, кроме холодного, расчётливого интереса.       — Продолжим, — голос Вилкост вернул его в реальность. — Итак, классификация проклятий по степени воздействия…       Остаток урока прошёл как в тумане. Бланш ничего не слышал. Он думал только об одном: что скажет Том после урока. Что сделает. Как далеко зайдёт в своей охоте за правдой.       Когда прозвенел звонок, он собрал вещи быстрее, чем когда-либо. Вскочил, почти бегом направился к двери.       — Мистер Кальтер.       Голос Вилкост остановил его у самого порога.       — Да, профессор?       Она смотрела на него из-за стола — старая, мудрая, опасная.       — Берегите себя, — сказала она тихо. — Такие знания не даются просто так. За них всегда платят.       Бланш кивнул и выскользнул в коридор. Там его ждал Том.       Неудивительно.       Стоял у окна, прислонившись плечом к подоконнику. Ждал. Смотрел.       Бланш остановился.       — Интересный урок, — сказал Том ровно. — Ты так много знаешь о проклятиях для беженца из Франции.       — Я много читал.        — Конечно.       Том оттолкнулся от подоконника и подошёл ближе. Остановился в шаге.       — Мы не закончили наш разговор, Бланш.       — Мы не начинали разговор, Том.       — Начинали. В башне. Ты рассказал мне историю. Красивую, печальную. — Том чуть наклонил голову. — Но не настоящую.       Бланш молчал.       — Я не знаю, кто ты, — продолжал Том. — Но я узнаю. Обязательно.       Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь.              Бланш смотрел ему вслед.

***

      После защиты у них был обед.       Бланш вошёл в Большой зал последним, когда слизеринцы уже заняли свои места. Проскользнул на свободный стул рядом с Альфардом — подальше от Тома, который сидел на своём обычном месте и даже не поднял головы при его появлении.       Сегодня давали кашу. Бланш ел быстро, почти не жуя, стараясь не участвовать в разговорах. Альфард что-то рассказывал про очередную встречу с Мирой, Малфой вставлял язвительные комментарии, Эйвери молча жевал, поглядывая на Бланша с непонятным выражением лица.       Бланш не смотрел ни на кого.       Каша кончилась быстро. Он запил всё тыквенным соком, даже не поморщившись — обычно он его терпеть не мог, но сейчас было всё равно. Встал, кивнул Альфарду и поспешил из зала, чувствуя спиной тяжёлый взгляд.       Не оборачивайся. Не смотри.       Нумерология в расписании значилась для всех, кроме него. Окно. Три часа свободы.       Бланш дошёл до библиотеки, чувствуя, как свинцовая усталость разливается по телу. Этот понедельник уже выжал из него всё. Прорицания с их жуткими предсказаниями, защита с проклятием, о котором нельзя было говорить, и главное — Том. Том, который смотрел, ждал, не верил и явно что-то задумал.       Бланш занял самое отдалённое место в библиотеке — в дальнем углу, за высокими стеллажами с древними фолиантами, куда редко заходили даже когтевранцы. Сел, откинулся на спинку стула и позволил себе на минуту закрыть глаза.       Тишина. Тёплый свет из высоких окон. Запах пергамента и старой кожи.       Хотелось спать. Провалиться в сон и не просыпаться до следующего утра, но если он уснёт здесь, мадам Пинс выгонит его с позором, а если доберётся до спальни, то проспит до утра, и тогда завтрашние уроки превратятся в пытку.       «Лучше сделаю домашнюю работу по рунам,» — решил Бланш.       Он достал чернила, пергамент, перо. Раскрыл учебник. Обмакнул перо в чернила. Мысли, сначала вялые и боязливые, вдруг набатом застучали в голове.       Какого чёрта вообще происходит?       Он не понимал. Совсем. Том много молчал, почти не смотрел, не задавал вопросов, но Бланш чувствовал — каждым нервом, каждой клеткой — что это затишье перед бурей. Том что-то задумал. Что-то, от чего внутри всё холодело.       Он не поверил. Он знает, что я соврал и он будет копать.       Злость поднялась откуда-то изнутри — практически неконтролируемая. Несколько книг на соседнем стеллаже зашатались и с громким грохотом рухнули на пол.       Бланш вздрогнул. Вдохнул. Резко выдохнул.       Магия билась клубами в груди, требуя выхода, требуя действия. Пальцы дрожали. В висках стучало.       — Мистер Кальтер? — мадам Пинс возникла из-за стеллажа бесшумно. — У вас всё в порядке?       — Да, — ответил Бланш, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Книги упали. Я подниму.       — Поднимите, — библиотекарша поджала губы. — И постарайтесь контролировать свою магию. Здесь не полигон для тренировок.       Она ушла, а Бланш ещё несколько минут сидел неподвижно, пытаясь успокоиться.       «Мне нужен отдых, — понял он. — Реальный отдых, а не это.»       Но отдыха не будет. Впереди зельеварение.       Подземелья встретили его привычным холодом и запахом ингредиентов. Кабинет зельеварения — большой, мрачный, с рядами котлов и стеллажами с банками, в которых плавало нечто неопознанное.       Сегодня понедельник, а значит — теория.       Бланш вошёл в кабинет. Том сидел за одной из центральных парт. Место рядом с ним было ни кем не занято.              Бланш медленно выдохнул и решительно направился к дальнему ряду, туда, где уже устроились Альфард с Малфоем.       — Кальтер.       Чёрт.       Голос Тома разрезал тишину кабинета. Негромкий, но его услышали все.       Бланш остановился. Повернулся.       Том смотрел на него в упор. Спокойно, но в этом спокойствии было что-то хуже любой угрозы.       — Садись сюда.       Это снова не было предложением.       В классе повисла тишина. Альфард перестал раскладывать пергаменты. Малфой замер с открытым ртом. Даже Эйвери поднял бровь.       Бланш смотрел на Тома. На пустое место рядом с ним, на его непроницаемое лицо.       Что ты задумал? Зачем ты это делаешь?       — Я сяду с Альфардом, — ответил он ровно.       — Садись. Сюда.       Голос Тома стал чуть тише. В этой тишине уже явно был слышен приказ, угроза.       Если не сядешь — будет плохо.       Бланш стиснул зубы. Подошёл к парте Тома и сел. Положил сумку, достал пергамент.       Том сидел неподвижно, глядя прямо перед собой. Не смотрел на него. Не говорил.              Но напряжение между ними было плотным.       Как же он устал.       Профессор Слизнорт вошёл в кабинет с обычным довольным видом, потирая руки.       — Добрый день, добрый день! Сегодня у нас теория, и тема одна из самых интересных. Любовные зелья.       Класс оживился. Кто-то хихикнул. Альфард подмигнул куда-то в сторону гриффиндорской половины.       — Тихо-тихо, — Слизнорт поднял пухлую ладонь. — Это не так просто, как кажется. Любовные зелья — одни из самых сложных в приготовлении. И самые опасные в применении.       Он обвёл взглядом класс и остановился на Томе.       — Мистер Реддл, расскажите нам об Амортенции.       Том поднялся. Ровно и уверенно, как всегда.       — Амортенция — самое сильное любовное зелье в мире, — начал он. — Отличается характерным перламутровым блеском и запахом, который для каждого индивидуален. Запах показывает то, что привлекает конкретного человека. Его действие основано на магии принуждения, хотя многие спорят, можно ли считать это настоящей любовью.       — Прекрасно, прекрасно, — закивал Слизнорт. — Десять баллов Слизерину. Садитесь. Мистер Кальтер, может быть, вы добавите что-то к словам мистера Реддла?       Бланш замешкался. Рядом Том сел и, кажется, даже не дышал.       — Амортенция, — начал Бланш медленно, — вызывает не любовь. Она вызывает одержимость. Сильную, всепоглощающую и разрушительную. Человек под её действием не любит — он хочет и это «хотение» не имеет ничего общего с настоящими чувствами.       Слизнорт моргнул.       — Интересная точка зрения, мистер Кальтер, но, позвольте, в учебнике сказано…       — В учебнике много чего сказано, — перебил Бланш, и сам удивился своей дерзости. — Но учебники пишут люди, которые никогда не видели, что делает Амортенция с человеком на самом деле.       — А ты видел? — голос Тома прозвучал неожиданно.       Бланш повернулся к нему, встретив взгляд чёрных глаз.       — Видел, — сказал он тихо, вспомнив рассуждения пожилого Дамблдора.       — Где?       — Там, где не нужно было этого видеть. — Он не знал правда ли мать Тома опоила зельем его отца, не знал правда ли именно это повлияло на будущее становление монстра. Но сейчас он был зол.       Слова звучали резко, агрессивно.       Слизнорт закашлялся, пытаясь вернуть контроль над классом.       — Гм… ну, это… дискуссионный вопрос, конечно. Мистер Кальтер, пять баллов Слизерину за… э… оригинальное мнение.       Бланш не слушал. Он смотрел на Тома, и в его взгляде было всё: злость, усталость, вызов.       Том смотрел в ответ и в его глазах Бланш увидел то же самое.       — Интересно, — тихо сказал Том, так, чтобы слышал только Бланш. — Ты видел действие Амортенции. Ты знаешь о проклятиях, о которых не знают профессора. Ты говоришь без акцента.       Он чуть наклонился ближе.       — Кто ты, Бланш Кальтер?       Бланш смотрел в его чёрные глаза и чувствовал, как внутри закипает новая волна злости.       — А ты кто, Том Реддл? — прошептал он в ответ. — Тот, кто создаёт крестражи, ещё не закончив школу?       Том завис.       Всего на секунду, на долю мгновения, но Бланш увидел — в этих глазах мелькнуло что-то. Удивление? Страх? Ярость?       А потом лицо Тома снова стало непроницаемым.       — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо, едва шевеля губами.       — Я много чего знаю, Том. — Бланш отвернулся к доске, где Слизнорт уже рисовал схему приготовления какого-то зелья. — Больше, чем тебе бы хотелось.       До конца урока они не сказали друг другу ни слова.       Но напряжение между ними висело такое густое, что, казалось, искрил воздух.