ПредБожественная рутина

Они целовались. Долго, странно, то резко и практически больно, то медленно, почти невесомо. Оба таяли в поцелуе, в ощущении физической близости, странной интимности с привкусом еще не разгаданной до конца загадки, собравшейся на кончиках их губ. Иногда тишину пронзал стук сомкнувшихся зубов, иногда тяжелый выдох, иногда судорожный влажный звук. Им не нужно было полноценно говорить друг с другом, полноценно обозначать их "отношения", или что-то в этом роде. "Отношения". В их контексте это было даже смешно. Панз усмехнулся в чужие губы и Дрим сразу же это “считал”, отдаляясь и устанавливая зрительный контакт. -Ты выглядишь слишком веселым для того, кто собирается провести остаток вечности со мной. -О, не волнуйся, если ты и дальше планируешь заполнять наш досуг подобным образом, я не пожалею ни о единой секунде. Даже не знаю, кому из нас больше повезло: тебе найти напарника, или мне найти тебя. Теперь в улыбке дернулось лицо Дрима. Эта эмоция показалась... странной. Изломанной, словно непривычной для его мимических мышц. Уголки губ не естественно специально пытались подняться вверх, сами губы слегка подрагивали, обнажая не только зубы, но и десна. Это было похоже на неуклюжую попытку хищника и проявить заинтересованность и не сильно подавить свой аппетит. Как будто он сам не знал кто перед ним: потенциальная добыча, которую он будет бесконечно долго смаковать, или соплеменник, с которым придется делить голодные дни. По правде говоря, Панз был чем-то между. Еще откровеннее, его это вполне устраивало. Ему нравилось наблюдать за этим: как уже покрытые коркой застывшей крови губы Дрима растягиваются, трескаются, становятся краснее от приливающей к ним жидкости, в итоге расползаясь в этом самом парадоксально неправильном оскале. Они точно не были влажными, по крайней мере, когда к ним не прилагал рук (или своих губ) Панз. Искусанные, сухие, покрытые шрамами. О, эти шрамы! Один из самых больших следов на его лице пересекал его рот от подбородка до крыла носа. Он определенно был глубоким и старым, даже походил на двойную заячью губу. Может это был врожденный дефект, кто его знает? Но эта плотная рубцовая ткань, так удачно расположившаяся на чужих губах, определенно не была минусом, наоборот: она точно сводила с ума. Его рот из-за шрама не совсем правильно двигался при разговоре, сама мимика (в совокупности с другими особенностями) становилась почти нечитаема, хотя, определенно, предсказуема, но только если ты много раз видел его без маски и остальных способов "спрятаться" - капюшона, волос, грязи, собственной или чужой крови. Панз мог похвастаться своими привилегиями в этом плане. И заключались они не просто в количестве: он научился читать чужое лицо. То, с каким благоговением приоткрывался чужой рот, когда в процессе поцелуя он специально прикусывал за рубец. То, как "на автомате" сводились чужие брови к переносице, когда тот думал, или слегка сосредотачивался, чтобы не потерять контроль и себя в другом человеке. То, как его глаза подергивались в закрытом состоянии, после очередного использования книги воскрешения, словно по его телу пробегал сильнейший электрический разряд, смешиваясь с ощущением того, как часть его собственной души откалывается, взамен на чужую. Панз мог перечислять бесконечно: слегка съезжавшая в ярости влево верхняя губа, подергивающиеся и часто зажатые мышцы челюсти, в нервном припадке случайно оттягиваемые к шее, морщинки на носе, появляющиеся от искренней, даже бешеной улыбки. Да, он точно ощущал себя единственным домашним животным в семье, которому самое дорогое лакомство выносили на золотом подносе в мраморной миске. И сейчас этим лакомством определенно был Дрим, даже несмотря на то, что поводок все равно всегда был в его руках. Он вышел из транса, когда почувствовал касание кожи на своей щеке: Дрим, сняв перчатку, со все той же звериной ухмылкой, смотрел на него так, словно пробует новый способ дрессировки. Черт возьми, это работало. Его касания, настоящие, без трех слоев защитной брони, или ткани, всегда заставляли Панза мелко дрожать. Такое он получал редко: Дрим все-таки был скрытен, часто пропадал, никогда полноценно не позволял себе обнажаться, а последние долгие месяцы перманентно был спрятан за семью печатями: в Ящике пандоры, куда никому строжайше не разрешалось приходить. Особенно Панзу, по личному распоряжению Дрима лично ему. Стоит ли говорить о том, как мучительно было знать о еженедельных посещениях Кью и о том, что он там творил. Нет, не сейчас. Большой палец погладил его щеку, а указательный очертил линию челюсти, прежде чем легко скользнуть по шее. Панз вздохнул и мысленно поблагодарил Дрима: отвлекаться на чужие касания в тысячу раз приятнее, чем на мрачные мысли. Подушечки пальцев провели по его затылку, пальцы зарылись в волосы на затылке. Быстрое, интимное движение. Секунда, и его дергают за волосы, заставляя прийти в чувства. -У тебя будет целая вечность на саморефлексию и воспоминания о маме, не отвлекайся. Панз хмыкнул от фразы про маму, иронично подмечая, что Дрим, кажется, все еще не догадался, насколько сильно он проник в его мозг. Дрим же, в свою очередь, снова тянет собеседника за волосы, чем вызывает череду " ой-ой-ой-ой!" с легкой улыбкой. -Иногда мне кажется, что ты предложил мне план, только из-за того что тебе нравится меня целовать. Словно в подтверждение его слов, его притягивают и целуют, четко направляя и голову, и губы, и взгляд. Дрим управлял всем, до чего мог дотянуться, а Панз сейчас был в его абсолютной доступности. Они снова слились в поцелуе, который теперь был похож на легкое сражение, на самом деле являющееся скорее "прелюдией": всем было известно, что драться с Дримом бессмысленно - только если ты не Бог, коим он как раз собирался стать. Панз даже не поддавался: он честно проигрывал под чужим натиском, полностью отпустив любые зачатки контроля. Все его существо превратилось в пламя, которое полностью контролировали с помощью подачи воздуха и его отсутствия. Он становился до страшного податливым в его руках. Как только он подходил к пику таяния - Дрим отстранялся, играя с огнем, обжигаясь, но абсолютно наслаждаясь процессом. Такой он напоминал пиромана, смотрящего на горящую зажигалку и проводящего кончиками пальцев прямо сквозь огонь. Он слегка, всего на секунду подрагивал от боли укусов на его губах, но продолжал, настойчиво не желая потерять этот маленький источник тепла. По сути он был всегда рядом, готовый: стоит только щелкнуть и он снова зажжется, светясь и отгоняя тянущиеся щупальца холода и темноты. Идеален для вечности. Для плана. Для него. -Кстати о плане... нам надо все переделать... Дрим почти шептал, отталкиваясь от человека рядом с ним и подходя к столу с картой. -Все провалилось, источник не заработал, а баланс все еще не восстановлен. Нам нужно оборудовать еще одну лабораторию и изучить парочку новых образцов которые я нашел в пещерах. Они как-то реагируют на душу, пожирают ее, или типо того… Распространяются. Там есть древний город и монстр, - Дрим ставит булавку на какое-то неизведанное Богом место и присвистывает, оборачиваясь на Панза, - чуть меня не убил, почти высосал остатки моей жалкой душонки. Он усмехнулся, наблюдая, как его “собеседник” подходит. -В этом вы с ним, в каком-то смысле похожи... - он бессовестно улыбается, снова принимая поцелуй от стоящего почти вплотную к нему мужчины. Его звериный оскал сразу исчезает, чего не скажешь о повадках, а потому Дрим еще долго играет с ним, как хищник с антилопой, одновременно с этим делясь всей информацией, которую добыл, как человек, рассказывающий все что он знает своему верному товарищу. Они будут строить новый план заметно дольше, чем придумывали старый. Точно не отвлекаясь на поддразнивания и поцелуи.