Экзамен по анатомии

***

Солнце только начинало золотить верхушки небоскребов Сеула, пробиваясь сквозь плотные шторы их спальни. В комнате царил полумрак, пахло хвоей, орехами и легким кошачьим сеном — их личный, ни с чем не сравнимый коктейль уюта. Хан Джисон, уткнувшись носом в подушку, издал нечленораздельный звук, полный протеста против нового дня. Его светло-каштановые кудри в беспорядке разметались по подушке, закрывая пол-лица. Рядом, на спине, раскинув руки, спал Ли Минхо. Одна его тяжелая рука собственнически покоилась на талии Джисона, чуть сжимая округлое бедро. — М-м-м… — Джисон попытался перевернуться, но рука мужа только сильнее притянула его к горячему телу. — Не рыпайся, — сонно пробормотал Минхо, не открывая глаз. — Еще рано. — Мне сегодня экзамен сдавать, а не на пляже валяться, — проворчал Джисон, но с места не сдвинулся, с удовольствием вдыхая терпкий, свежий аромат альфы. Запах хвои всегда действовал на него успокаивающе, даже в самые напряженные моменты. А момент был напряженным. Анатомия. Его любимый предмет, который ведет его любимый муж. И который этот самый муж принимает. Их брак был тайной для всех. Слишком молодой Джисон, хоть и был гениальным студентом, не хотел, чтобы его успехи приписывали протекции влиятельного мужа-альфы, который к тому же был по совместительству судмедэкспертом с отличной репутацией. Минхо, в свою очередь, не хотел, чтобы его профессионализм ставили под сомнение из-за личных отношений. Поэтому в университете они были просто «строгим профессором Ли» и «дерзким студентом Ханом», которого боится (читай: уважает и слегка побаивается) весь преподавательский состав за острый язык и саркастичные комментарии на лекциях. Провалявшись еще десять минут под мерное дыхание мужа и урчание трех комков шерсти, оккупировавших их ноги, Джисон все-таки выполз из кровати. Суни, рыжий патриарх их маленькой стаи, недовольно чихнул ему вслед. Дуни, бело-рыжий ленивец, даже ухом не повел. А Дори, черный уголь, проводил хозяина внимательным взглядом желтых глаз, решая, стоит ли идти проверять, чем он там шуршит на кухне. На кухне Джисон, все еще сонный, щурясь от яркого света, гремел джезвой. Он был тем еще гурманом, и даже в день икса отказывался пить растворимый кофе. — Не возись, я сам сделаю, — раздался низкий голос за спиной, и сильные руки обхватили его за талию. Минхо, уже умытый, в домашних штанах, но все еще с голым торсом, прижался к его спине, утыкаясь носом в кудри. — Волнуешься? — С чего бы? — Джисон хмыкнул, закидывая голову ему на плечо, подставляя шею под легкие поцелуи. — Это же просто экзамен. Который принимаешь ты. Никакого давления. — Сарказм — твое второе имя, — усмехнулся Минхо, разворачивая его к себе лицом и целуя в лоб. — Иди садись. Сделаю тебе завтрак. Джисон не стал спорить. Он плюхнулся на стул, наблюдая, как его огромный, серьезный альфа, который сегодня будет строгим проверяющим, ловко режет тофу и овощи. Дори тут же запрыгнул к нему на колени, требуя порции утренней ласки. — На, выпей сначала воды, с дороги, — Минхо поставил перед ним высокий стакан с прозрачной жидкостью и кубиками льда. Сам он продолжил колдовать у плиты. Джисон, не глядя, сделал несколько жадных глотков. Вода была чистой и приятно холодной. Он почувствовал лишь легкий, едва уловимый привкус, который списал на мятную свежесть, оставшуюся от вчерашнего чая. Он даже представить не мог, что за этим последует. Завтрак прошел в привычной суете. Дуни наконец соизволил сползти с кровати и теперь терся о ноги Минхо, требуя рыбу. Суни величественно восседал на подоконнике, наблюдая за птицами. Они обсудили, кому сегодня покупать корм (остался Джисону), и Минхо, собираясь, поцеловал его на прощание. — Удачи, — сказал он серьезно, глядя в темные глаза Джисона. — Ты все знаешь. Просто будь собой. — Если я буду собой, я начну тебя подкалывать при всех, и тебе конец, — фыркнул Джисон. — Только попробуй, — Минхо шутливо сузил глаза, но в следующую секунду его лицо стало ласковым. — Я серьезно. Ты справишься. Я в тебя верю. Он ушел, а Джисон еще с полчаса тупил в конспекты, хотя знал предмет назубок. Он почесал за ухом Дори, почитал книгу, перекусил яблоком. Время тянулось невыносимо медленно. Но ближе к полудню он собрал рюкзак, поймал такси и поехал в университет. К своему последнему экзамену.

***

Аудитория была пуста. Джисон сдавал последним, и, как всегда, процесс затянулся. Студенты перед ним выходили красные и взмыленные, но довольные. Когда за последним парнем закрылась дверь, Минхо поднял на Джисона взгляд. — Заходи, Хан. — Его голос звучал ровно, профессионально, без намека на утреннюю нежность. Джисон сел напротив, стараясь не улыбаться. Игра «профессор-студент» всегда заводила его. Минхо был строг, требовал точных формулировок и дотошно расспрашивал о тонкостях. Джисон, в свою очередь, парировал, иногда дерзко, но всегда по делу. Весь оставшийся коллектив преподавателей, по слухам, делал ставки на то, когда «этот невыносимый омега Хан» наконец сорвет занятие профессора Ли своей наглостью. Они не знали, что эти двое так развлекаются. Экзамен шел своим чередом. Джисон блестяще отвечал на билет, рассказывая о кровоснабжении головного мозга. Минхо задавал каверзные вопросы, Джисон отбивал их с хирургической точностью, не забывая вставить шпильку про сложность формулировки вопроса. — Вы специально так запутанно спросили, профессор, чтобы я запутался? — Джисон склонил голову набок, кудри упали на глаза. — Я проверяю вашу стрессоустойчивость, Хан, — парировал Минхо, но в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка. — Хирург должен мыслить ясно в любой ситуации. И вдруг Джисон почувствовал это. Сначала легкое, едва уловимое тепло внизу живота. Он дернул плечом, отгоняя наваждение. Но тепло не ушло. Оно усилилось, растеклось приятной, но пугающей волной по телу, концентрируясь в паху. Сердце пропустило удар и забилось быстрее. В голове на секунду помутилось, и он потерял нить собственного ответа. — Хан? — голос Минхо донесся словно издалека. — Вам плохо? Джисон поднял на него взгляд. Его зрачки были расширены, дыхание стало чуть чаще. И тут до него дошло. Запах. Запах хвои, который он обожал, теперь ударил в голову, как самый сильный наркотик. Он кружил голову, заставляя кожу гореть, а соски — твердеть под легкой тканью футболки. Он понял, что теряет контроль над своим телом. Это не было похоже на обычную течку. Течка подкрадывалась постепенно. Это было нападение. Жар накрыл его с головой за считанные минуты. Мышцы живота свело сладкой судорогой, и он почувствовал, как влага начинает пропитывать белье. — Минхо… — выдохнул он, забыв об официальном тоне, вцепившись пальцами в край стола. — Что ты… мне? Он смотрел на мужа, и в его глазах плескалась смесь шока, неверия и нарастающего желания. Минхо не выглядел удивленным. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Его спокойствие сейчас казалось Джисону почти жестоким. — Помнишь воду, которую ты пил утром? — спокойно спросил Минхо. Джисон замер, переваривая информацию. Афродизиак. Минхо дал ему афродизиак. Утром. С долгим действием, рассчитанным именно на это время. — Ты… охренел? — выдохнул Джисон, и это прозвучало скорее как стон. Новая волна жара заставила его инстинктивно сжать бедра. — Зачем? — Потому что я хочу тебя здесь, — просто ответил Минхо, вставая из-за стола. Его голос все еще был спокойным, но в глазах уже загорался тот самый опасный огонь, который Джисон видел только в их спальне. — Аудитория заперта. Звукоизоляция отличная. Мы здесь одни. И у меня есть мой самый лучший, самый умный студент, который только что сдал экзамен на «отлично». Он медленно обошел стол, приближаясь к Джисону. Джисон сидел, вжавшись в стул, тяжело дыша. Его тело предавало его. Каждое слово Минхо, его запах, его близость — все это было топливом для разгорающегося внутри пожара. — Ты… ты спланировал это… — прошептал Джисон, чувствуя, как феромоны мужа окутывают его, сковывая волю и одновременно распаляя до предела. Его собственный ореховый запах стал гуще, слаще, призывая. — Я всегда все планирую, — Минхо остановился прямо перед ним, возвышаясь над дрожащим омегой. Он протянул руку и нежно убрал кудри с его влажного лба. — Ты так сексуально отвечал. Так уверенно. Так ярко. Я хотел сорвать с тебя одежду прямо здесь, слушая, как ты рассказываешь о венах и артериях. Прикосновение обожгло. Джисон дернулся, схватив его за запястье. — Минхо… — выдохнул он, и это имя прозвучало как мольба. Его глаза застилала пелена желания. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Афродизиак сделал свое дело, но главным катализатором был сам Минхо. — Тсс, — альфа наклонился, касаясь губами его виска. — Я здесь. Я позабочусь о тебе.

***

Губы Минхо были прохладными, и это было единственным спасением от внутреннего жара, пожирающего Джисона изнутри. Поцелуй был легким, дразнящим, и омега застонал от нетерпения, запрокидывая голову, подставляя шею. Минхо принял этот безмолвный дар, проводя языком по пульсирующей жилке, вдыхая пьянящий аромат орехов и желания. — Пахнешь так… — хрипло пробормотал он, кусая мочку уха. — Весь кабинет провонял твоими феромонами, Хан. Хорошо, что мы здесь одни. Джисон хотел огрызнуться, сказать что-то саркастичное, но из горла вырвался только сдавленный всхлип, когда Минхо сжал пальцами его сосок через тонкую ткань футболки. Чувствительность была нечеловеческой. Каждое прикосновение отдавалось сладкой вспышкой прямо в паху. — Сними, — потребовал Джисон, дергая подол его рубашки. — Сними это. Минхо усмехнулся, но подчинился, одним движением стягивая через голову рубашку, открывая взгляду подтянутый торс, рельефные мышцы груди и пресса, сильные руки, которые Джисон так любил. Запах хвои стал невыносимо концентрированным. Джисон, не в силах больше ждать, подался вперед и прильнул губами к его ключице, втягивая кожу, царапая зубами, пытаясь оставить метку, насытиться этим запахом изнутри. — Жадный, — довольно выдохнул Минхо, запуская руку в его кудри и слегка оттягивая голову назад, заставляя посмотреть себе в глаза. — Посмотри на меня. Глаза Джисона были темными, бездонными, зрачки расширены так, что радужки почти не видно. На ресницах блестели слезы возбуждения. Губы припухли и покраснели. — Ты мой, — сказал Минхо с той собственнической уверенностью, которая всегда заставляла сердце Джисона биться быстрее. — И сейчас я хочу услышать, как громко ты можешь кричать. С этими словами он рванул футболку Джисона, даже не пытаясь возиться с тканью. Пуговицы жалобно звякнули, разлетаясь по полу кабинета. Холодный воздух коснулся разгоряченной кожи, и Джисон выгнулся дугой, толкаясь грудью в ладони Минхо, который тут же сжал его соски, слегка пощипывая и выкручивая. — Ах! — Джисон вскрикнул, вцепившись в широкие плечи альфы. — Минхо… пожалуйста… — Пожалуйста, что? — Минхо наклонился и провел языком по его груди, обводя ареолу, прежде чем втянуть в рот напряженный сосок. Одновременно его рука скользнула вниз, к джинсам Джисона. Он расстегнул пуговицу и потянул молнию. — Больше… — выдохнул Джисон, зарываясь пальцами в его короткие черные волосы. — Хочу тебя… Минхо не заставил себя ждать. Он рывком стащил с Джисона джинсы вместе с бельем, оставляя того полностью обнаженным на неудобном студенческом стуле. Джисон инстинктивно попытался свести ноги, стесняясь своей очевидной, болезненной готовности, но Минхо не позволил, раздвинув его колени и встав между ними. — Не смей прятаться, — приказал он, глядя на то, как влага блестит на внутренней стороне бедер, как дрожит вход, пульсируя в такт бешеному сердцубиению. — Посмотри, что ты со мной делаешь. Он взял руку Джисона и прижал к своей ширинке. Под тканью брюк чувствовалась твердая, пульсирующая плоть. Джисон сжал пальцы, и Минхо зарычал, сильнее сдавив его бедро. — Видишь? Я тоже схожу с ума по тебе. И хочу, чтобы это было внутри тебя. Прямо сейчас. Он отстранился ровно настолько, чтобы расстегнуть брюки и освободить свой член. Он был большим, возбужденным до предела, с влажной головкой. Джисон сглотнул, чувствуя, как внутри все сжимается в предвкушении. Но Минхо не торопился входить. Он опустился на колени прямо на грязный пол университетского кабинета, между раздвинутых ног мужа. Задрав его ноги себе на плечи, он наклонился и провел языком по влажной, горячей промежности. — О, боже… Минхо! — голос Джисона сорвался на крик. Это было слишком. Язык альфы, горячий и умелый, скользнул внутрь, заставляя его выгнуться, вцепившись в подлокотники стула. Минхо вылизывал его с той же тщательностью, с которой недавно слушал ответ об анатомии, только сейчас это был урок чистого наслаждения. Он проникал языком глубоко, растягивая, подготавливая, смакуя терпко-сладкий вкус омеги в течке. Джисон кричал, не сдерживаясь. Громко, навзрыд. Он вцепился одной рукой в волосы Минхо, прижимая его лицо к себе, другой — в край стола, чтобы не упасть. Афродизиак делал свое дело: каждое прикосновение языка казалось разрядом тока, каждое движение отдавалось дрожью в коленях. — Хватит… Минхо, хватит… я сейчас… — забормотал он, чувствуя приближение оргазма. Минхо тут же отстранился, оставляя его на грани, дрожащего и пустого. — Нет, — сказал он, вставая. — Кончать ты будешь на моем члене. Вставай. Он рывком поднял Джисона со стула. Ноги омеги подкашивались, и он повис на Минхо, чувствуя, как твердый член альфы упирается ему в живот. — Куда? — выдохнул Джисон. Минхо ответил не словами, а действиями. Он развернул Джисона спиной к себе и, подхватив его под бедра, просто поднял на руки. Джисон охнул и инстинктивно попытался обхватить его талию ногами. Он оказался на весу, прижатый спиной к груди Минхо. Его лопатки упирались в твердые мышцы, ягодицы лежали на сильных ладонях. — Держись, — шепнул Минхо ему на ухо и, чуть согнув колени для устойчивости, направил свой член к пульсирующему входу. Он вошел медленно, но глубоко, одним толчком. Ощущение было таким острым, таким полным, что Джисон закричал, запрокинув голову на плечо альфы. Крик разнесся под высоким потолком пустой аудитории, отражаясь от стен. Минхо замер на мгновение, давая ему привыкнуть к этой наполненности, к этой глубине, и начал двигаться.

***

Секс на весу — это отдельный вид искусства. И Минхо владел им в совершенстве. Он двигался мощно и ритмично, используя силу своих рук и ног, чтобы удерживать Джисона на весу и одновременно вбиваться в него снизу вверх. Каждый толчок заставлял омегу вскрикивать, хвататься ртом за воздух. Точка входа горела огнем, по телу разливались волны невероятного, всепоглощающего удовольствия. — Минхо! Минхо! — только и мог повторять Джисон, вцепившись одной рукой в его шею, а другой царапая его предплечье. — Да… вот так… сильнее… Минхо рычал, вжимаясь в него все глубже, почти выходя и снова входя до упора. Пот стекал по его вискам, дыхание сбилось, но ритм оставался ровным и жестким. Отдача от его движений была такой, что стул, на котором недавно сидел Джисон, с грохотом опрокинулся. — Ты чувствуешь меня? — прохрипел Минхо, кусая его за плечо. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? — Да! — закричал Джисон, чувствуя, как головка члена упирается в самую чувствительную точку глубоко внутри. — Еще! Минхо изменил угол атаки, и это стало последней каплей. Джисон забился в его руках, чувствуя приближение ослепительной разрядки. Он сжимался вокруг члена альфы так сильно, что Минхо зарычал сквозь зубы, останавливаясь на мгновение, чтобы не кончить прямо сейчас. — Не смей, — прошептал он, сжимая его ягодицы до боли. — Не смей без меня. Он резко развернулся и, не выходя из него, сделал два шага к своему профессорскому столу. Смахнув на пол стопку экзаменационных листов, ручку и методичку, он уложил Джисона спиной на холодную деревянную поверхность. Еще одна их любимая поза. Теперь Джисон лежал перед ним, раскинувшись на столе, как на алтаре. Кудри разметались по бумагам, глаза закатились от наслаждения, губы приоткрыты, грудь вздымается. Минхо навис над ним, любуясь этой картиной. — Красивый, — выдохнул он, заправляя выбившуюся прядь ему за ухо. — Самый красивый омега в мире. Он снова вошел в него, но теперь медленно, глубоко, глядя в глаза. Джисон обхватил ногами его талию, притягивая ближе. Темп снова нарастал. Минхо взялся за его бедра, вколачиваясь в податливое тело с нарастающей скоростью. Стол жалобно скрипел и трясся под ними, грозя развалиться. Звуки, которые они издавали, были слышны, наверное, даже в подвале, если бы там кто-то был. Джисон кричал, не стесняясь, выстанывая имя мужа вперемешку с бессвязными мольбами. Минхо рычал и громко стонал, чувствуя, как тугие стенки сжимают его член. — Кончи в меня, — прошептал вдруг Джисон, глядя на него затуманенным взглядом. — Пометь меня. Здесь. Прямо сейчас. Это было последнее, что хотел услышать Минхо. Он зарычал, делая последние несколько яростных толчков, и кончил глубоко внутрь, изливаясь горячими толчками. В тот же миг Джисон вскрикнул, выгибаясь дугой, и его собственное освобождение накрыло его с головой, разбрызгиваясь по его собственному животу и груди. Несколько мгновений они лежали неподвижно, пытаясь отдышаться. Минхо, все еще внутри, нависал над Джисоном, уткнувшись лбом в его влажный лоб. Тишину нарушало только их сиплое дыхание. — Ты… чудовище, — наконец выдохнул Джисон, чувствуя, как сперма мужа начинает вытекать из него, заливая бедра и край стола. — Афродизиак? Серьезно? Минхо слабо усмехнулся, поцеловал его в кончик носа и осторожно вышел. Джисон поморщился от ощущения пустоты и потери. — Но ты же не против? — спросил Минхо, помогая ему сесть. Джисон посмотрел на творящийся вокруг хаос: разбросанная одежда, опрокинутый стул, листы на полу, их смешанные запахи, заполнившие кабинет. Он чувствовал саднящую боль в мышцах, приятную тяжесть внизу живота и невероятное спокойствие. — Я подумаю об этом завтра, — процитировал он классику и улыбнулся. — А пока… у тебя есть салфетки? Мы тут все залили.

***

Приведение себя в порядок после такой страстной сцены в условиях университетского кабинета — задача нетривиальная. Минхо, как предусмотрительный альфа, достал из своего портфеля влажные салфетки и даже запасную футболку (свою, которая была велика Джисону размера на три). — Ты всегда такой подготовленный? — хмыкнул Джисон, вытирая липкий живот. — Только когда планирую трахнуть мужа на рабочем месте, — серьезно ответил Минхо, собирая с пола разбросанные экзаменационные листы. — Кстати, ты все еще отлично сдал. Я поставлю тебе высший балл. — Вот это протекция, — фыркнул Джисон. — Профессор Ли, вы спите со студентами? — Только с одним, — Минхо подошел и чмокнул его в макушку. — И он, к счастью, мой муж. Джисон натянул огромную футболку, которая доставала ему почти до колен, и поискал глазами свои джинсы. Те были безнадежно испорчены, как и белье. Пришлось довольствоваться тем, что есть. — Как я в этом поеду домой? — простонал он, глядя на себя в маленькое зеркальце, которое Минхо носил в портфеле. Вид был тот еще: растрепанные кудри, припухшие губы, лихорадочный блеск в глазах и огромная футболка. Пахло от него, конечно, хвоей и сексом, но этот запах мог сойти за то, что он просто долго был рядом с альфой. — Я тебя отвезу, — успокоил его Минхо, застегивая портфель. — Подожди, только уничтожу улики. Он открыл окно, чтобы проветрить помещение от густого запаха течки и спермы, собрал использованные салфетки в пакет и даже протер столешницу. Джисон наблюдал за ним с нежностью. — Ты мой герой, — сказал он, когда Минхо закончил. — Ладно, поехали. Кормить котов. — И кормить тебя, — добавил Минхо. — Судя по звукам, которые ты издавал, ты сжег кучу калорий. — О, заткнись, — Джисон шлепнул его по руке, но улыбнулся. Дорога домой прошла в тишине и спокойствии. Джисон, утомленный афродизиаком и бурным сексом, задремал на пассажирском сиденье, положив голову на плечо Минхо, когда тот переключал передачи. Минхо то и дело бросал на него взгляды, полные такой любви и нежности, что это могло бы растопить лед. Дома их встретил настоящий кошачий бунт. — Ребята, мы пришли! — крикнул Джисон, открывая дверь. В ответ — тишина. Это было подозрительно. Обычно Суни уже сидел в прихожей и требовательно мяукал, глядя на дверцу шкафа, где стоял корм. — Эй? — позвал Минхо, скидывая обувь. — Суни? Дуни? Дори? Из гостиной донесся глухой стук. Они переглянулись и быстрым шагом направились туда. Картина, открывшаяся их взгляду, заставила Джисона сначала замереть, а потом разразиться громким смехом, который тут же перешел в истерику. Их любимый фикус, который Минхо привез еще пять лет назад и который они берегли как зеницу ока, лежал на боку. Земля из горшка была рассыпана по всему ковру. А посреди этого зеленого побоища, с самым невинным видом, сидел черный Дори. Он облизывал лапу, словно говоря: «Я тут вообще мимо проходил, это не я». — Дори! — гаркнул Минхо. Кот даже ухом не повел. Зато из-под дивана показалась сначала морда Дуни, а затем и рыжий бок Суни. Суни, как старший, имел наглость громко и требовательно мяукнуть, глядя на пустые миски. — Вы… вы… — Минхо не мог подобрать слов, глядя на это безобразие. Джисон, утирая слезы, подошел и взял Дори на руки. Тот тут же прижался к его груди и замурчал, как трактор, глядя на хозяина-альфу с вызовом желтых глаз. — Они отомстили, — выдохнул Джисон, целуя кота в макушку. — Мы оставили их голодными, а сами развлекались. Это кошачья месть. — Это вредительство, — поправил его Минхо, но тоже не сдержал улыбки. Гнев быстро улетучился при виде счастливого Джисона с котом на руках. — Ладно, иди корми своих бандитов, я уберу. Пока Минхо собирал землю в совок, а Джисон насыпал корм в три миски (Дуни и Суни вылезли из укрытий моментально), в квартире воцарилась привычная вечерняя суета. Суни важно чавкал, Дуни пытался залезть мордой в миску брата, а Дори, получив свою порцию, наконец слез с рук Джисона и присоединился к трапезе. Позже, когда порядок был восстановлен, а цветок пересажен в новый горшок, они лежали на диване. Джисон устроился между ног Минхо, спиной к его груди, и смотрел какой-то кулинарный бой. Минхо машинально перебирал его кудри, другой рукой поглаживая разомлевшего Дори, который оккупировал колени омеги. — Знаешь, — задумчиво сказал Джисон, жуя печенье, которое Минхо стащил с кухни. — Ты, конечно, поступил как полный придурок с этой водой. — Я знаю, — легко согласился Минхо, целуя его в висок. — Но это было… круто, — признался Джисон, чуть краснея. — Я никогда так громко не кричал. — Я тоже такого эха не слышал, — усмехнулся Минхо. — Хорошо, что аудитория звукоизолирована. Соседи бы подумали, что мы там кого-то пытаем. — Так и было. Пытка удовольствием, — Джисон повернул голову и чмокнул его в подбородок. — Только давай договоримся: в следующий раз, когда захочешь поэкспериментировать с химией, предупреждай. А то я мог и билет запороть. — Ты? Запороть? — Минхо изогнул бровь. — Ты анатомию с закрытыми глазами расскажешь, даже под афродизиаком. И кстати, ты ответил блестяще. До того, как я тебя отвлек, конечно. — Я помню, — Джисон удовлетворенно хмыкнул. — Ладно, прощаю. Дори, которому надоело, что его гладят одной рукой, перебрался на грудь к Минхо, требуя внимания. Суни и Дуни, наевшись, дрыхли в своих лежанках. — Я люблю тебя, — вдруг тихо сказал Минхо, глядя на свою небольшую, но шумную семью. Джисон, не поворачивая головы, сжал его руку, лежащую у него на плече. — Я тоже. Даже после сегодняшнего. Они еще долго лежали так, в тишине, нарушаемой только мурчанием Дори и редкими комментариями Джисона по поводу того, как неправильно шеф-повар режет лук. Это была их идеальная суббота.

***

В понедельник на доске объявлений университета вывесили результаты экзаменов. Хан Джисон, как и ожидалось, значился первым в списке с отличием. Студенты шептались в коридоре: — Этот Хан опять всех сделал. Как он это делает? — Наверное, ночами не спит, учебники читает. — Или у него репетитор хороший. Сам Джисон, проходя мимо аудитории анатомии, встретил профессора Ли. Минхо, в строгом костюме и с непроницаемым лицом, окинул его взглядом. — Хан, поздравляю с отличным результатом. — Благодарю, профессор Ли, — Джисон склонил голову в легком поклоне, но в его темных глазах плясали чертики. — Ваши методы преподавания просто… незабываемы. Минхо едва заметно дернул уголком губ. — Рад, что вы оценили. Надеюсь, на лекциях вы будете так же внимательны, как на экзамене. — О, можете не сомневаться, — Джисон улыбнулся самой невинной улыбкой. — Я всегда весь во внимании, когда вы рядом. Они разошлись в разные стороны, но каждый чувствовал спиной взгляд другого. А вечером, когда Джисон вернулся домой, его ждал не только Минхо с ужином, но и три кота, мирно спящих на том самом стуле из аудитории (Минхо пришлось выкупить его за нечаянную порчу). На стуле лежала записка: «Новый трон для наших королей. Люблю. М.». Джисон улыбнулся, погладил Дори и пошел на кухню — целовать мужа. Конец.