ОКВАНК

«С помощью Бонни Клайд овладевает искусством в считанные секунды выхватывать винтовку из специально вшитого вдоль ноги кармана. Такого рода виртуозность очень развлекает обоих. Они вырабатывают собственный элегантный стиль убийств.

Во всем этом Бонни привлекает прежде всего романтико-героическая сторона дела. Она понимает, что выбрала смерть. Но это для неё приятнее, чем пережитая ранее скука. С однообразием размеренной жизни окружающих для неё покончено навсегда. Она будет знаменитой по-своему. По крайней мере, о ней будут говорить…»

      Джорг — Клайд, потому что широкоплечий и смазливый; Лео — Бонни, потому что работал официантом в ночном кафе и до смерти не снимал кольца.       У них сто десять проникающих выстрелов на двоих, старый пикап и двуспальная кровать в дешёвом мотеле с неоновой вывеской «Дохлая псина». Лео смеётся над названием, Джорг убивает хозяина.       Запутанные сложности пахнут сигарами, которые не курит Лео, порохом на руках Джорга и смазанными, пьяными поцелуями под одеялом, проигнорированными на следующее утро.       Они делят пополам кофе и смертельные попадания в голову. Двадцать хэдшотов из ста десяти — неплохой результат для новичка в полиции. — Тебя тянет к плохим мальчикам, потому что ты рос без отца, — Джорг затягивается и давит на педаль газа. — Мало ремня и шуток про секс с матерью.       Лео закатывает глаза и игнорирует, отпивая воду. На улице жарко, ему хочется отлить и встать на колени перед Джоргом.       Ночные поцелуи придуманы, желание сделать минет — настоящее. — Моя мама — замечательная. Уж точно выше того дерьма, которое ты вечно несёшь, — бубнит Лео себе под нос.       Джорг молчит. На обочине потрескавшегося от солнца асфальта расплавляется песок и валяются дохлые ящерицы; от невыносимой жары хочется лечь на дно бассейна и никогда не вылезать.       Всё течёт: капли воды с горлышка бутылки, крыша и член в трусах, когда он смотрит на Лео.       Кольцо на безымянном пальце — предзнаменование печального конца; они не женаты, но закончат разводом. Грустная правда жизни: даже человек с пустым сердцем будет плакать, когда в него выстрелят.       Пикап ускоряется, пластиковая овечка Долли на приборной панели качает трясущейся головой: то ли осуждает, то ли просит прощения.       Вчера ночью Лео попытался покончить с собой в туалете мотеля, сегодня он сидит на пассажирском сиденье и обводит на карте потенциальные цели красным маркером.       Бонни влюблена в Клайда и делает всё, что он скажет. Клайд говорит всем, что не любит Бонни, но целует свежие порезы на её запястьях и безмолвно просит прощения.       Будущего нет, как и прошлого; настоящее превращается в бесконечный бег от разгневанных мужчин в чёрных полицейских костюмах.       «Почти стриптизёры», — каждый раз смеётся Джорг, — «Почти с резиновыми пистолетами».       Резиновые пистолеты стреляют настоящими пулями и не промазывают.       Оклахома, Колорадо, Вайоминг, Айдахо, Невада, Калифорния. Они едут куда глаза глядят; Лео подписывает в углу карты дрожащей рукой ничего не значащее «ОКВАНК» и улыбается уголками губ.       Джорг фыркает и просит не портить бумагу. На самом деле ему плевать — пусть портит. Если окванк поможет игнорировать окровавленные бинты, ему можно пачкать листы. Пока красный на карте, а не на коже, Джорг разрешает баловаться. — Следующий банк в Неваде. Там десяток бешеных псов и куча бабла, — вместо воды хочется виски; Лео не мочится и не делает минет. — Смотри, чтобы не сомкнули клычки на твоей нежной шейке, — флирт ложится умоляющей просьбой на приоткрытые пухлые губы; пистолет в бардачке не успеет выстрелить. — Если пойду на дно, то прихвачу тебя с собой. Русалочка топит принца, Бонни утаскивает Клайда с собой в могилу. — Наоборот. — Что? — Принц убивает Русалочку своим отвержением, Клайд уничтожает жизнь Бонни, потому что она в него влюблена, — Джорг отрывает взгляд от дороги и смотрит на покрасневшее от жары лицо Лео. — Я не люблю тебя, ты же помнишь? — Да, ты меня не любишь, — перебинтованное запястье задевает засос на шее. — Я помню.       В голубых глазах трескается печаль и раскалывается разврат; любовь, которой не существует, мимикрирует в тоску.       Джорг и Лео впервые переспали, когда Лео было шестнадцать. Сейчас ему двадцать пять. Они давно сбежали из Германии, сожгли прежние документы и взяли другие имена. За старыми стоит история, за новыми — фотопостеры в американских полицейских участках.       Всё закончится выстрелами, последним поцелуем и падением вместе с машиной с обрыва; их тела никогда не найдут. — Перед Невадой заедем и поедим хот-доги. Мне сегодня снилось, как ты пачкал губы горчицей, — Джорг подмигивает Лео, ерошит его светлые волосы и сворачивает с трассы.       Врёт. Вместо горчицы была сперма, вместо сосиски — то, что нельзя называть в приличном обществе.       Из сипящего радио на заправке вещают про награду в тысячу долларов за трупы известных грабителей и убийц — Джорга Вульфа и Лео Кауфмана. Кашляющему старику с почечной недостаточностью везёт, что он слепой. Инвалидная трость хозяина бензина на краю Айдахо становится его спасением. — Ешь как не в себя, и куда только лезет?! Перед смертью не надышишься, — хрипло фыркает Джорг и отпивает газировку из стакана Лео. — После Невады сможем купить столько хот-догов, что завалим весь пикап.       Лео молчит и смотрит на него большими глазами. Потом медленно кивает.       После Невады ничего не будет. Последняя точка на горящей красными линиями карте напоминает кляксу.       Пять лет назад двое переплыли Северный Атлантический океан с двумя пачками сотенных купюр и новыми паспортами. Обратно они никогда не вернутся: от Хендерсона пикап не доедет до Лас-Вегаса.       Вместо казино Джорг впервые по-настоящему поцелует Лео, когда увидит отряд полицейских, и направит машину к скале. Сто десять выстрелов на двоих — в Бонни выстрелят больше; слёзы перемешаются с кровью.       Ничего не значащий ОКВАНК станет первой случайной деталью в их поимке: выпавшая в Неваде карта лежит у трупа полицейского, отмеченные маркером места знаменуют скорый конец.       Лео хотел умереть и утянул Джорга за собой, как и предупреждал. Русалочка мстит принцу, разбившему ей сердце; Бонни любила Клайда больше, чем он сам себя любил, и наказала его за это.       Их не похоронят вместе, в могилах не будут лежать тела. Две фотографии выдернут из бесконечного листа преступников, скомкают и бросят в мусорное ведро.       Отто Кристиан Вагнер и Анкэль Никлос Кестнер мертвы.