anything

Утро было тихим, даже слишком. Не было той уютной тишины, которая обычно бывает в семьях — тёплая, наполненная. Здесь всё было слишком правильным, каждый звук должен быть идеальным, поэтому было слышно только тиканье часов и шорох страниц какой-то очередной религиозной книги. Трэвис сидел прямо, сложив руки на коленях, смотрел в край стола. Он уже наизусть знал этот узор. Особенно пятно, которое отец не оттёр. Почему-то оно всегда притягивало взгляд. Отец перелистнул страницу. — Ты хорошо спал? — спросил ровно, не поднимая взгляда. — Да, — Трэвис ответил слишком быстро. Пришлось добавить тише: — Вроде. Кеннет лишь кивнул, словно фиксирует это. — Сон важен. Усталый разум легче поддаётся искушениям. Трэвис сжал кулаки. Ногти на секунду впились в ладони, но он тут же разжал пальцы. Ни в коем случае нельзя показывать напряжение. Нельзя выглядеть виноватым. Даже если ты ничего не сделал. — Как школа? — он продолжил, таким же спокойным голосом. — Ничего… необычного? Необычного? Внутри что-то сжалось. — Всё нормально. Как всегда. Отец поднял взгляд. Не резко, скорее медленно и изучающе. — «Как всегда» — хорошо. Порядок — это благословение. Особенно в твоём возрасте. Он закрыл книгу, аккуратно положил её на стол и сложил руки сверху. — Ты ведь помнишь, что человек становится похож на тех, с кем проводит время? — Трэвис в ответ кивнул, а Кеннет продолжил: — В школе много разных людей. Не все понимают, где проходит грань между правильным и неправильным. Иногда они даже не хотят её видеть. Трэвис почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Он заставил себя дышать ровно, чтобы успокоиться. — Я понимаю. Это правда. Он действительно понимал. — Рад слышать. Разговор наконец был закончен. Когда Трэвис встал из-за стола, стул тихо скрипнул. Он вздрогнул раньше, чем успел себя остановить. Отец поднял взгляд, но ничего не сказал. Только слегка приподнял бровь. — Собирайся. Не стоит опаздывать. В коридоре Трэвис на секунду прислонился спиной к стене и выдохнул. Очень тихо. Чтобы никто не услышал. Перед выходом он машинально коснулся груди — крестик на тонкой цепочке. Он проверял его каждый раз. Точно не знал зачем. Просто делал. Только после этого открыл дверь и вышел. По сравнению с домом в школе всегда было шумно. Голоса накладывались друг на друга, хлопали шкафчики, кто-то громко смеялся, кто-то ругался. Он держался ближе к стене, рюкзак висел на одном плече. Специально он никого не искал, но знал, что Сал рядом. Он всегда ощущал его присутствие. Салли стоял у шкафчиков дальше, с кем-то разговаривал, смеялся. Трэвис посмотрел всего секунду, но этого было достаточно. Фишер сразу заметил его. Их взгляды быстро встретились, почти случайно. На лице парня мелькнула тёплая улыбка и Трэвис сразу отвёл взгляд. Всегда отводил. — Эй, Трэвис, — голос рядом, слишком близко. Он вздрогнул, прежде чем понял, что это Сал, стоящий рядом, протягивающий тетрадку. — Ты забыл у меня. Трэвис посмотрел, будто не сразу понял, что от него хотят. — Спасибо. Он потянулся за тетрадью, стараясь сделать это быстро, аккуратно. Но их пальцы все равно соприкоснулись. Всего на секунду. Было неожиданно. Внутри что-то дёрнулось, словно от электричества. Всё вокруг будто стало тише, или громче — он так и не понял. Резко убрал руку. Даже слишком резко. Сал сделал шаг назад. Улыбка исчезла с лица. — Прости, — сказал тихо. Трэвис почувствовал, как к горлу подступает знакомое чувство — смесь вины и страха. Он хотел что-то сказать, исправить, но вокруг было слишком много глаз. Он не мог. — Я… — он начал и тут же замолчал. — Стоит быть осторожнее, — Сал кивнул в ответ. Так обычно кивал Трэвис отцу. Он тут же развернулся и ушёл, растворился в толпе. А Фелпс так и остался стоять, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Он заставил себя вдохнуть. Потом ещё пару раз. — Ты в порядке? Голос сбоку. Ларри стоял рядом и пристально смотрел на него. — Да, — ответил автоматически. — Уверен? — спросил, совсем не настаивая, но взгляд не отводил. — Абсолютно. После этих слов он поправил лямку рюкзака и пошёл дальше, не оглядываясь. В классе было душно. Парты стояли слишком близко, окна как будто никогда не были в режиме проветривания. Учитель говорил что-то о теме урока, слова тянулись, без начала и конца. Трэвис сидел за партой, подперев голову рукой. Учителя он не слушал, лишь слышал. Сал сидел сзади и очень хотелось посмотреть, что он сейчас делает. Пишет что-то в тетради? Рисует? Всё-таки он слегка повернул голову и действительно, он что-то рисовал карандашом, склонив голову, иногда поправляя волосы, которые лезли в лицо. Фелпс сильно погрузился в собственные мысли, мысли о Салли. — Трэвис? Он вздрогнул. — Да? — Нужно ответить на вопрос. Он понятия не имел о чём речь. В голове пусто. — Можете повторить вопрос? Учитель внимательно посмотрел. Не сердито. Оценивающе. — Ты сегодня рассеян, — отметил он. Трэвис так и не ответил. Учитель начал спрашивать других, а после продолжил урок. Он почувствовал взгляд. Осторожный, короткий. Сал смотрел на него. Не с обидой, скорее с беспокойством. Хотел знать, что всё в порядке. Но как тут может быть в порядке? Трэвис не ответил взглядом. Не смог. Он смотрел куда угодно: на парту, на собственные руки. Сердце громко билось. Наконец прозвенел звонок. Он поспешно собрал рюкзак и быстрым шагом вышел из кабинета. Не оглянулся, но очень хотел.

***

День закончился так же быстро, как и начался. Трэвис шёл домой пешком, рассматривая асфальт, а мысли снова были о Фишере. За весь день они так и не поговорили больше. Кажется, Сал даже не пытался. И вроде все должно быть хорошо, они же не говорили, значит ничего не заподозрят, но от этого так тянуло в груди. Будто лучше бы их заметили, зато они бы провели время вместе. Дом встретил его тишиной. Отец, наверное, ещё в церкви или где-то ещё. Значит, было немного времени. Трэвис разулся, аккуратно оставил обувь у входа и прошёл в комнату. Он сел на край кровати и проверил телефон. Нет новых сообщений. Ожидаемо. Отложил телефон, откинувшись к стене и закрыв лицо руками. Он думал, в какой момент можно было поступить по-другому. Может, не отдёргивать руку или сказать что-то другое? Или всё-таки стоило просто остаться, уйти в тихое место и быть вместе, хотя-бы немного. За всем этим он не заметил, как входная дверь хлопнула. Пришлось отвлечься от размышлений и сделать вид, что он чем-то занимается. Но в этот раз отец не зашёл проверить Трэвиса, можно было совсем немного, но расслабится, отвлечься. Он лёг на кровать и сам не заметил, как уже потемнело. Ночью тишина была совсем другой. Более… приятной? Он решился открыть переписку, смотрел на одно единственное сообщение, отправленное утром. Начинал печатать, но раз за разом стирал. Написал о том, что чувствовал за день, но стёр. Оставил лишь «прости» и отправил. Ответ пришёл почти сразу. Простое «я понимаю», но после него будто стало легче. Да, Сал понимал и выбрал быть рядом. И Трэвиса это очень радовало. Ночь прошла, но легче не стало. Трэвис проснулся с ощущением, будто не спал. Просто лежал с закрытыми глазами. Тело было тяжёлым и ватным, мысли путались, а в груди тихое беспокойство, которое не получалось выразить в словах. Сразу же потянулся к телефону, не успев себя остановить. Новых сообщений не было. Он пролистал переписку и взгляд зацепился за это короткое «я понимаю», но быстро заблокировал экран, будто кто-то мог это заметить. На кухне всё было как всегда. Отец так же сидел за столом, рядом стояла его чашка и лежала книга. Он кивнул, когда Трэвис вошёл, и ничего не сказал. Это было хуже всего. — После школы сразу домой, — произнёс он, не поднимая взгляд. — Будет разговор. — Да. Кеннет кивнул, в знак того, что вопрос решён. Трэвис ел, не чувствуя вкуса, и думал только об одном: как прожить этот день, не сделав лишнего. В школе всё было обычно. Кроме одного. Сал не подошёл, не написал. Он держался рядом с Ларри, что-то обсуждал, смеялся. Почему-то это ранило сильнее, чем вчерашний холод. Кто-то из толпы на перемене обратил внимание на Трэвиса. — Фелпс, ты сегодня какой-то мрачный. — Отвали, я просто не выспался, — прозвучало грубо. Почти правда. Он ловил себя на том, что ищет знакомые голубые волосы чаще, чем нужно. Следит за тем, куда он идёт, что он делает. Но они не пересекались, Сал держал дистанцию. Это было правильно. И больно. После последнего урока Трэвис отправился к выходу, но остановился на полпути. Мысль о разговоре давила где-то под рёбрами. — Трэвис. Он обернулся. Сал стоял чуть в стороне от остальных, засунув руки в карманы кофты. Лицо было спокойное, но взгляд внимательным. Он словно заранее готовился к отказу. — Если ты… — запнулся, но продолжил тише. — Если ты не хочешь, то все нормально. — Хочу, — он мгновенно ответил, но медленнее добавил. — Только недолго. Сал кивнул. На крыше было холоднее, ветер дул сильнее, чем снизу. Они сидели, прижавшись друг к другу плечами. Трэвис сжал медиатор, который Фишер дал ему пару минут назад. Сал заметил это. — Ты не обязан его так держать, — он произнёс это мягко, почти шутливо. — Извини. Я просто… Просто не привык, что мне дают что-то просто так. Салли чуть склонил голову, заглядывая в лицо. Аккуратно, чтобы не спугнуть. — Тогда оставь себе. Пусть будет, как… напоминание. — О чём? — О том, что между нами всё реально. В груди стало тесно. Он резко вдохнул, как будто воздух сгустился. — Иногда мне кажется, что если я позволю себе больше… меня просто раздавят. Сал молчал. Осторожно положил голову на плечо. Это ощущалось сильнее, чем что-либо. — Тогда мы будем аккуратнее. Я подожду. Это «мы» прозвучало неожиданно. Трэвис закрыл глаза на секунду и тихо произнёс: — Нельзя, чтобы кто-то узнал. Особенно он. — Я знаю, — Сал понял о ком речь. — Если что, ты можешь уйти. Я не держу. Хоть и хочу. Эти слова должны были успокоить, но вместо этого что-то болезненно сжалось. — Я не хочу уходить. — Тогда останься. Будь рядом сейчас. Трэвис остался. Несколько минут они сидели молча, Сал так же лежал на плече, прикрыв глаза. Их мизинцы едва соприкасались. И впервые Фелпс не отдёрнулся, позволил находится им так близко. Солнце уже клонилось к закату. Пришлось встать. — Мне пора, правда. — Напишешь? — Да. Он бы соврал, если бы сказал, что не боится. Дом встретил тишиной, слишком плотной, правильной. Отец сидел в гостиной. Книгу в этот раз он не читал. Трэвис вошёл и тот сразу поднял голову, точно ждал этого момента. — Ты задержался. — Был разговор с учителем. — С каким? — По алгебре. Сердце ударило сильнее. — Ты изменился в последнее время. — Ничего подобного, — он ответил резко, будто пытался убедить в первую очередь себя самого. — Не смей грубить. Ты что-то скрываешь от меня? — Нет, — в этот раз сказал тише. — Ты в этом уверен? Голос стал громче. В нём больше не было спокойствия. Лишь напряжённая злость, прикрытая праведностью. — Мир полон искушений, — продолжил Кеннет. — Дьявол всегда начинает с малого. С мыслей. С неправильных связей. Трэвис почувствовал, как медиатор в кармане вдруг стал тяжёлым. — Я устал, пойду к себе. Он был уверен, что после этого отец взорвётся. Закричит. Схватит. Но он только выдохнул. Парень поднялся по лестнице, чувствуя дрожь в ногах. Закрыл дверь комнаты, прислонился к ней и сполз, выдыхая. Руки тряслись. Уже на автомате достал телефон.

trvph

на крыше хорошо

s. значит, ты дома

trvph

мне страшно

s. я буду рядом Трэвис переместился на кровать, достал из кармана медиатор и аккуратно сжал его, чтобы почувствовать, что это всё правда. Впервые за день он позволил себе лёгкую улыбку. Ночью всё было по-другому. Если днём всё было строгим и выверенным, то ночью дом будто тихо дышал, позволял себе быть менее правильным. Он лежал на кровати, смотря в потолок. Свет от телефона падал на лицо, резал темноту. Трэвис крутил медиатор в пальцах снова и снова. Телефон завибрировал. s. ты точно в порядке? я переживаю Усмехнулся, совсем тихо, почти беззвучно.

trvph

я не знаю каково это

s. тогда ты чувствуешь себя живым?

trvph

с тобой да

s. уже хорошо Всё казалось глупым. Но это сняло напряжение в груди, стало чуть легче. Трэвис перевернулся на бок, прижимая телефон ближе, надеясь, что так разговор станет реальнее.

trvph

ты многим отдаёшь свои медиаторы?

s. никогда такого не было это мой первый медиатор От этих сообщений в животе что-то сжалось. Не больно, скорее приятно. Приятно знать, что Салли отдал такую, казалось бы, ценную вещь ему.

trvph

ты странный

s. ты тоже Пауза затянулась, но не неловкая. Тёплая. В ней было приятно просто помолчать, не нужно было заполнять пустоту. Трэвис вдруг понял, что хочет сказать больше. Намного больше. Но он боится. Сел на кровать и, совсем не осознавая, потянулся к шее. Нащупал холодную цепочку и аккуратно провёл рукой к крестику, он маленький, уже потёртый. Фелпс носил его сколько себя помнит, с самого детства. Не потому что верил. Потому что отец так сказал. Выбора не было. Он сжал его.

trvph

я задам странный вопрос

у тебя есть вещи, которые ты…

ну знаешь

носишь, потому что надо, а не потому что хочешь?

s. нет наверное нет а у тебя?

trvph

крестик

я ношу его всегда

s. и ты не хочешь?

trvph

не знаю

мне кажется, что если я его сниму, то случится что-то плохое

s. ты можешь просто попробовать или не думать об этом сейчас Он сжал кулак сильнее.

trvph

я думал

может отдать его тебе

s. ты уверен?

trvph

нет

s. тогда не стоит но если захочешь, я рядом ты всегда сможешь сделать это Трэвис кивнул в пустоту, подтверждая сам себе. Выключил телефон и лёг обратно. Он уснул не сразу, но в этот раз было проще. Без ощущения, что его контролируют, как раньше.

***

Дни шли привычно. В школе они почти не разговаривали. Иногда пересекались взглядами, а иногда Салли оставлял рисунки на его парте, совсем незаметные, их было легко принять за каракули. Но Трэвис аккуратно собирал и хранил в тетрадях. Отец стал внимательнее. Опаснее. Задавал вопросы между делом. Про друзей, уроки. Про будущее. Трэвис понятия не имел о своём будущем. Будет ли оно вообще?

«Ты должен быть чист. Мыслями тоже.»

Эти слова держались в голове, но ночами он писал Салли. Про свои страхи, про то, как тяжело притворяться нормальным дома, как тяжело быть одному в школе. Сал отвечал, бывало коротко, бывало просто выслушивал, правда был рядом. Хотел и физически, но нельзя. Пока нельзя.

***

Они снова встретились на крыше. Случайно. Сал сидел на том же месте, что и в прошлый раз. — Ты пришёл. — Надеялся увидеть тебя. — Увидел, — Сал расплылся в улыбке, а сердце Трэвиса стало биться быстрее. С Фишером всегда так. Он прошёл ближе. Ветер трепал кофты. Из школы выходили ученики. Пока Сал был отвлечён на происходящее снизу, Трэвис сзади снял цепочку с шеи. Не полностью, только спустил крестик. Немного осмотрел, как в последний раз, и протянул парню перед ним. — Я не знаю зачем. Просто держи. — Буду хранить, — он снова улыбнулся и Трэвис поймал себя на мысли, что Салли невозможно красив. Его голубые волосы, которые были ему по плечи, развевались от ветра, его мягкая улыбка, которая была только для Трэвиса. Привычная чёрная кофта, поверх которой надета красная на замке. Она от Ларри. Может, однажды Сал наденет его одежду. Домой он вернулся вечером, с пустой шеей и с необычной лёгкостью. Отец ничего не заметил. И Трэвис подумал, что теперь может не надевать его обратно. Это больше не пугало.

***

Отец начал замечать не сразу. Трэвис сначала подумал, что ему кажется. Что это просто усталость, остаточный страх, после прошлого. Но потом понял, что дело вообще не в этом. Дело во взгляде. В нём не было подозрения. Ожидание. Будто уже что-то знал и теперь только ждал, когда Трэвис сам все расскажет. За ужином он молчал. Наблюдал, как сын себя ведёт. Как держит приборы, как ест, как и куда смотрит. Тишина была вязкой, плотной, как воздух перед грозой. — Сегодня ты молчаливый. Трэвис вздрогнул. — Я не голоден. — Отсутствие аппетита чаще говорит о внутренней борьбе. Ты борешься с чем-то, Трэвис? — он произнёс это так, словно читал лекцию. — Нет. Просто много думаю. — О чём? О том, как не выдать себя, не показать настоящего. — О школе. Кеннет кивнул, но взгляд остался прежним. — Мы вернёмся к этому разговору. Снова стало страшно. Почти приговор, отложенный на неопределённое время. Отец всё-таки постучал в дверь поздно вечером. Не спрашивал разрешения, просто дал знать, что он тут. Сразу же вошёл, но не закрыл дверь до конца, оставил небольшую щель. Оглядел комнату. Медленно, методично. Взгляд скользил по полкам, по кровати, по столу со стопкой тетрадей. На них он задержался. — Ты стал закрываться. — Может, я просто взрослею. — Взросление не значит отчуждение. Оно означает ответственность, — он подошёл ближе. — У тебя есть кто-то? Вопрос был задан спокойно, даже слишком. От этого появилась тревога. — Кто? — Кто-то, кто влияет на тебя. На твои взгляды, реакции, мышление. — У меня есть друзья. — Друзья бывают разные. Они могут сбить с пути. Заразить сомнениями. Ты ведь знаешь, что бывает с теми, кто позволяет сомнениями укорениться? — Трэвис кивнул. Он слышал это десятки раз. — Я ничего такого не делаю. — Пока, — резко ответил он. — У тебя в душе беспокойно, я чувствую. Я не позволю тебе пропасть. Отец всё-таки отступил. Дверь хлопнула. Трэвис сел на кровать очень медленно и осторожно. Руки снова дрожали.

trvph

он спросил есть ли у меня кто-то

s. сейчас всё хорошо? ты в безопасности?

trvph

да

но мне кажется, он знает

я ничего не сказал, но

s. ты не можешь быть в этом уверен

trvph

я боюсь, что втягиваю тебя в это

ты такого не заслужил

s. я сам выбираю быть с тобой После прочтения появилась лёгкость и тепло в груди.

***

Отец привёл его в церковь. Они пришли раньше обычного. Внутри было прохладно, даже если на улице тепло. Воздух пах пылью, воском и чем-то ещё, от чего хотелось дышать реже. Кеннет шёл спереди, уверенно. Он знает: здесь ему всегда рады. Трэвис держался позади. Не отставал, но и не приближался. Смотрел в пол, на потёртые доски, узоры на них. Каждый шаг глухо отдавался этом. Они сели почти у входа. Отец сложил руки, опустил голову. Трэвис повторил. Он знал, как нужно выглядеть. Слова проходили мимо, но отдельные фразы цеплялись.

«…каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью»

«Истинная вера требует полного отсутствия сомнений»

Трэвис почувствовал, как напрягаются плечи. Он потянулся к груди и замер. Крестика не было. Пальцы коснулись пустоты под тканью. Вместо привычного холода металла он ощутил только биение собственного сердца. Оно билось слишком быстро, живо. Страх пришёл первым. Резкий, почти панический: если заметят, если отец спросит, поймёт. Но было ещё кое-что. Облегчение. Тихое. Почти стыдное. Как будто с него на время сняли груз, к которому он привык настолько, что перестал замечать боль. Он сидел, слушал слова о чистоте и спасении, но вдруг понял, что впервые за долгое время они не касаются его. Отец резко шевельнулся, будто что-то заподозрил. Трэвис не обратил внимания. Смотрел на витражи, на стены, иконы. «Если вера должна быть правдой, то почему она похожа на клетку?» — пронеслось в голове. Служба закончилась, отец встал первым. — Ты рассеян, — сказал уже на выходе. — Мыслями ты был не здесь. — Я слушал. — Слушать — не значит слышать.

***

Он поднялся на крышу почти сразу после. Снова не писал заранее. Снова Сал был там. Он сидел, опёршись спиной о стену, ноги вытянуты, голова чуть закинута назад. Когда заметил Трэвиса, то немного выпрямился. Фелпс прошёл к нему, сел рядом. Ближе, чем обычно бывает. После церкви сидеть здесь, словно освободиться от чего-то. — Как всё прошло? — Как всегда. Но без крестика. — И как? — Непривычно, — Сал в ответ кивнул. Через пару секунд он достал цепочку из кармана. Крестик блеснул. — Он здесь. Я его берёг. — Ты бы не смог по-другому, — он бросил взгляд на металл, но не стал забирать. — Оставь ещё у себя. — Как скажешь. Они молча сидели. От ветра был шум, листья шелестели. Всё жило своей жизнью. — Мне страшно. Что если он узнает? — Тогда мы найдём выход. — А если я не справлюсь? Сал мягко положил свою руку поверх чужой. Для Трэвиса это было словно удар током, но он не двигался. — Ты не один. Ты со всем справишься, Трэвис. Возможно. Возможно, он справится, ведь рядом есть Сал.

***

В доме стояла особенная тишина. Не утренняя, не ночная, а вечерняя, словно кто-то заранее подготовил её. Свет включён не во всех комнатах. Лампа в гостиной отбрасывала светлое пятно на пол, но углы оставались тёмными, от этого казалось, что пространство больше, чем есть. Отец был слишком спокоен. Не задавал вопросов, не делал замечаний, даже не напомнил о молитве. Это должно напугать, насторожить, но Трэвис устал. Устал бояться каждую мелочь, проверять себя. Хотелось просто сидеть в тишине и не думать ни о чём. Он сидел в гостиной, с учебником на коленях. Хоть он и был открыт, но взгляд скользил мимо строк. Слова не задерживались в голове. Трэвис читал один и тот же текст несколько раз, но ничего не мог вспомнить. Телефон был рядом, экраном вниз. Он специально так положил его. Как знак, что в этот раз не напишет первым. В кабинете отца тихо скрипнула дверь. Размеренные шаги, знакомые. Эти шаги можно было узнать из тысячи, их ни с кем не спутаешь. Даже сквозь шум. Трэвис сглотнул и сделал вид, что читает, пытается углубиться в суть текста. Телефон завибрировал. Он замер. Снова вибрация. Он сам не понял, как схватил его в руки. На экране высветились сообщения. s. ты как? всё хорошо? Это было так странно. Он наверняка знал, как себя чувствует Трэвис, но просто хотел убедиться. Улыбка сама появилась на лице. И именно в этом момент шаги были совсем близко. — Трэвис, — он стоял рядом с креслом. Взгляд уже скользнул вниз. На экран телефона. — Кто это? От вопроса тело похолодало. В голове всплыли воспоминания: первый разговор в туалете, редкие прогулки, посиделки на крыше, ночные переписки, рисунки. — Друг. — Друг, значит. Холод поднимался выше, от солнечного сплетения к горлу. Руки сжали телефон сильнее, чем нужно. — Дай сюда, — сказал отец, протягивая руку. Но Трэвис выключил телефон, убрал его чуть дальше. — Почему ты нервничаешь? — Я не нервничаю, — слова сами вырвались, звучали неубедительно. — Тогда в чём проблема? Ты что-то скрываешь? — Это… это личное. — В этом доме ничего «личного» нет. Есть только допустимое и нет. То, что ведёт к греху, — он сделал шаг ближе. — Ты скажешь кто это? Трэвис смотрел на телефон так, будто он может подсказать. Но чёрный экран ничего не давал. — Это ничего не значит, — он выдохнул. — Он пишет тебе вечером, — сделал паузу. — С заботой. — Для друзей такое нормально. — Друзья так не пишут. Ты что-то скрываешь. Тишина стала тяжёлой. Она давила, оседала на плечах. — Посмотри на меня, — Трэвис поднял взгляд. — Ты же помнишь, что бывает, когда позволяешь себе такие связи? Он кивнул в ответ. Он помнил. Давно. — Если ставить чувства выше истины, это разрушит душу. — Я ничего не делаю, — прошептал Трэвис.

***

Дверь закрылась тихо. Трэвис сел рядом с кроватью, ноги уже не выдерживали. Сердце билось так сильно, что дыхание уже сбивалось. Он смотрел на последнее сообщение и оно было причиной всего происходящего, даже если это было единственным, что удерживало его.

trvph

он видел

s. что именно?

trvph

твои сообщения

спросил кто ты

s. он ничего не сделал?

trvph

нет

он был слишком спокоен

это хуже

s. пиши мне может, я мало чем помогу, но

trvph

спасибо

В коридоре раздались шаги. Он сразу же выключил телефон и перестал дышать. Шаги прошли мимо. Вечер тянулся медленно. Даже слишком. Отец больше не звал его, не проверял. Но он знал, что это специально. Трэвис лежал на кровати, глядя в потолок. Он чувствовал, как страх меняется, становится тяжёлым, постоянным. Думал о крыше, о том, как там легко.

«Я больше не могу его втягивать.»

trvph

если я пропаду, то не из-за тебя

s. а ты хочешь?

trvph

я переживаю за тебя

s. со мной всё хорошо, пока ты здесь Внутри что-то надломилось. Он не ответил.

***

Даже если никто не шумел, если шаги были осторожными, если сдерживали дыхание, дом всегда знал о чужих. Замок щёлкнул слишком громко. Он замер, прислушиваясь. Сердце гулко билось, словно могло выдать его. Дом отвечал знакомой тишиной и запахом дерева, книг, свеч. — Он точно не вернётся? — Сал задал тихий вопрос. Он стоял чуть позади, почти не двигаясь. Будто даже не дышал лишний раз. — Он на… собрании в церкви. Трэвис снял ветровку, аккуратно повесил её, как всегда. Это было уже привычкой. Поймав себя на этом, он раздражённо выдохнул. — Проходи. Только тихо. Сал кивнул. Он всегда так кивал, соглашаясь во всём и со всем. Они прошли в гостиную. Трэвис не стал включать свет — только настольную лампу, дающую тёплое пятно света в комнате. Фишер оглядывался. Не с любопытством — с осторожностью. — У тебя тут… — он запнулся, пока подбирал слово. — Тихо, — Трэвис закончил за него. — Да, но по-другому, — Сал посмотрел на него и едва заметно улыбнулся. Трэвис сел на край дивана, сцепив руки. Салли сел рядом, не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло. Несколько секунд они просто сидели. Фелпс заметил, что сам того не замечая, отсчитывал время. Он знал, что оно ещё есть, но тревога не поддавалась логике. Сал заметил это. Ничего не сказал, молча положил руку поверх чужой. Он мягко гладил её большим пальцем, успокаивая. — Ты всё время смотришь на дверь. — Приходится. — Хочешь… — Сал наклонил голову. — Мы можем уйти. — Нет, — слишком быстро. — Я имею ввиду… всё нормально. Я хочу, чтобы ты был здесь. Они сидели так несколько минут. А может больше. Время в этом доме ощущалось странно. Будто растягивалось. Трэвис коснулся груди — там, на тонкой цепочке под футболкой, висел медиатор. Он проверял, на месте ли он. Сал обратил внимание. — Ты носишь его, — тихо сказал он. — Недавно начал. Сал едва заметно коснулся своей шеи — там, где под одеждой был крестик. Жест был осторожный, почти скрытый. Трэвис заметил и это. — Рад, что он не здесь, — сказал он тихо. —В смысле… — он замялся. — Что он у тебя. — Я тоже недавно начал его носить. Он напоминает о тебе. Трэвис протянул руку и остановился в воздухе, будто спохватился, где они находятся. Потом коснулся не груди, а запястья Сала. Пальцы сомкнулись легко, неуверенно. Сал не отстранился. Он повернул руку ладонью вверх, позволяя держаться так, как удобно Фелпсу. Это было интимнее поцелуя. В коридоре что-то скрипнуло. Трэвис вздрогнул и резко отпустил руку. Они замерли. Тишина. Но никого не было. — Я ненавижу это, — он поднялся. — Пойдём в мою комнату. Мне кажется, что он здесь, даже если его тут нет. Комната Трэвиса была темнее. Но казалась безопаснее. Они сели на кровать. Сал даже ближе, чем раньше. Трэвис снял цепочку через голову, сжал медиатор в ладони. На секунду позволил себе его не прятать. — Он красивый. — Он же твой, — снова надел цепочку, спрятав медиатор под кофтой. Они переплели пальцы, в этот раз без страха. — Он видел уведомления. Он не знает, но, кажется, подозревает. — Как всегда. Трэвис наклонился ближе. Коснулся лбом лба Сала. Их дыхание смешалось. Они не целовались. Им это не было нужно. Что угодно для них было важнее, чем просто поцелуи. Снаружи хлопнула дверь машины. — Он… — начал Трэвис. — Я пойду, — он уже собрался открыть дверь, но его схватили за рукав. — Останься, — и один лишь взгляд заменял тысячи слов. — Я буду с тобой. Он ушёл. Совсем тихо. Всё вернулось на свои места. Отец вернулся через сорок минут. Он вошёл в комнату Трэвиса без стука. — Ты не молился сегодня? — Трэвис поднял взгляд. — Я собирался, — отец посмотрел на него пристально. — Подойди. Трэвис встал. Отец протянул руку. Не резко. Уверенно. Пальцы коснулись цепочки на его груди. Парень застыл. Отец вытащил медиатор из-под ткани. Смотрел на него долго. Слишком долго. Кеннет взял медиатор двумя пальцами, будто тот был чем-то грязным. — Это что? — Медиатор, — голос прозвучал глухо, тихо, но ровно. — Я вижу. Где крест? — он поднял взгляд. Трэвис ответил не сразу. Молчание затянулось. — Я спросил, — Кеннет сказал уже тише. — Где крест, Трэвис? — Не здесь. — Значит, ты его снял, — отец выдохнул носом, раздражённо. — Я отдал его. Кеннет замер. — Кому? Трэвис смотрел не на отца, а куда-то мимо. На стену, тень от лампы, на что угодно, но не лицо отца. — Другу. — Тому самому? — сказал это с усмешкой. — Да. Это было признание. Отец подошёл ближе. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты снял с себя символ веры и заменил его этим. Этим куском пластика. — Это не просто пластик, — он сам не ожидал, что скажет это вслух. — Не смей, — сказал он тихо, сквозь зубы. — Не смей оправдывать грех чувствами! Это можно исправить, пока ты живёшь в моём доме. Трэвис почувствовал, как внутри что-то холодеет. Он протянул руку — не к медиатору, а к груди Трэвиса. К цепочке. Тот отступил на шаг. — Не трогай. Это было первое повышение голоса за весь разговор. Отец замер. — Ты забываешься. Я пытаюсь спасти тебя. — Ты не спасаешь, — ответил Трэвис. Кеннет долго смотрел на него. — Это пройдёт, — сказал он наконец. — Если ты позволишь. — Нет. Это не пройдёт. И ты не сможешь это убрать. Удар не был громким. Не было замаха. Не было крика. Просто резкое движение — и боль вспыхнула белым светом, выбивая воздух из лёгких. Трэвис пошатнулся, но устоял. Щека горела. Кеннет стоял перед ним, тяжело дыша. — Я не позволю этому жить в этом доме, — сказал он. Тишина накрыла комнату. Трэвис медленно выпрямился. Провёл языком по губе. Почувствовал вкус крови. Он посмотрел на отца. И впервые без страха. — Тогда мне здесь нечего делать. Он развернулся. И Кеннет не остановил его. Ночь была холодной. Трэвис шёл быстро, не оглядываясь. Куртка была наспех накинута. В кармане только телефон. Внутри — пустота и боль, которые странным образом не мешали идти. Он не плакал. Плакать он начал только у двери, поднявшись на четвёртый этаж. Он постоял несколько секунд, прежде чем постучать. Дверь открылась почти сразу. Сал ничего не спросил. Просто посмотрел на Трэвиса — на его щёку, на сжатые плечи, на дрожащие пальцы. И шагнул вперёд. Его руки были тёплыми. Трэвис вцепился в него и наконец дал себе развалиться, тихо ломаясь изнутри. Сал крепко держал его. — Можно я побуду здесь? — выдохнул Трэвис куда-то в ткань. — Сколько захочешь, — он осторожно провёл ладонью по его волосам. Трэвис почувствовал, как медиатор холодит грудь под футболкой, но теперь он понимал — его можно не прятать, можно не бояться.