Сказка для очень взрослых

Антуан ждал меня в магазине стоя у прилавка, с таким видом, что мне показалось будто он боится, что я не приду и всё наше запланированное дело не более чем ночная фантазия заскучавшего от гражданский жизни ветерана. Мы молча пожали друг другу руки. Морель кинул связку ключей сидевшему в стороне у витрины чернявому, небритому мужчине лет тридцати пяти, в красной куртке с намотанном на шее чёрным шарфом. - Всё, Николя, я уехал! И не расстраивай меня, как в прошлый раз! А то… - и Антуан, без лишних слов продемонстрировал ему свой крепко сжатый, внушительный кулак. Николя, не поднимаясь со стула, ловко поймал ключи и улыбнулся щербатым ртом и не произнося ни слова второй рукой изобразив общепринятый жест «Ок» сложив большой и указательный пальцы. Весь облик этого Николя, показавшийся откровенной смесью типичного мерзавца и прохвоста вызвал у меня непреодолимое желание проверить, на месте ли в карманах бумажник и смартфон.           За магазином был припаркован видавший виды бардовый Fiat Doblо, никак не моложе лет десяти от роду. Антуан уже собирался сесть за руль, но я забрал у него ключи от авто и сунул в руки папку с документами. - Я сам поведу, а ты пока просмотри ещё разок, то что мне дали в «гестапо». Мы ещё при встрече в ресторане, обсуждая поездку решили заночевать в Тулузе. По нашим расчётам, с учётом остановки для ужина где то по дороге, в Тулузе должны быть поздно ночью. И лишь на следующий день к обеду приехать в Тарб. Мы выехали из Менильмонтана и направились на юг. Небо висело низко и тяжело, словно собиралось окончательно лечь на город. Моросил мелкий дождь — тот самый, ноябрьский, который не льётся с неба, а будто висит в воздухе и медленно оседает на лице. Уже на окраине Парижа мы свернули к одному из отделений Crédit Agricole[1]. Антуан молча пересчитал купюры, сложил их в потрёпанный кожаный бумажник и кивнул: - Нормально. На первое время хватит. Думаешь, пригодится столько наличных? - Думаю, лучше перестраховаться, — ответил я. — Если всё пойдёт хорошо, большая часть вопросов решится через людей Морена. Но светить картами на каждом шагу я не хочу. - Логично. Каждый из нас снял по полторы тысячи евро. Не такая уж большая сумма, но достаточно, чтобы какое то время обходиться без банковских операций. Сейчас в мире оставаться незаметным становилось всё сложнее. Особенно во Франции. Через полчаса мы уже вырвались на трассу А10, а Париж медленно растворялся позади. Поток машин редел. Исчезли многоэтажки пригородов, торговые центры и бесконечные склады. Их сменили поля, голые посадки и редкие деревушки с серыми каменными домами. Конец ноября во Франции выглядел уныло. Виноградники давно сбросили листья. Поля стояли пустые и чёрные после осенней вспашки. Иногда над ними кружили стаи ворон. Ноябрьский день уже клонился к вечеру. Небо было тяжёлым, свинцово-серым, без единого просвета. Мелкий противный дождь моросил почти непрерывно, превращая асфальт в зеркало. Дворники Fiat’а работали ритмично, но всё равно не успевали. Фары встречных машин размазывались в мокрой пелене. Я вёл машину спокойно, стараясь удерживая постоянную скорость. Антуан тем временем листал документы, переданные Мореном. То и дело качал головой и бормотал недовольно. По крайней мере выражения вроде «канальи», «мрази» и «подонки» постоянно слетали с его губ. Наконец он захлопнул папку, очень красноречиво глянул на меня и не оборачиваясь кинул её на заднее сиденье автомобиля. Он помолчал, потом криво усмехнулся: - Знаешь, Макс, иногда мне кажется, что мы оба немного тронулись. Ты — в хорошем смысле. - А ты? - А я - просто привык тебя слушаться. Я не нашёлся, что ответить, и мы снова замолчали, но молчание это уже не было напряжённым. Оно стало ровным, почти уютным - таким, каким оно бывает между людьми, прошедшими не через одну перестрелку и не через один ночной дозор. Морель достал из бардачка пачку Gitanes, прикурил и предложил мне. Я благодарно кивнул и взял из протянутой пачки сигарету, чуть наклонился к огоньку зажигалки. Некоторое время мы, чуть приспустив стёкла окон молча курили. - Помнишь Джибути? – прервал уже затянувшееся молчание Антуан. Я усмехнулся. - Как такое забудешь? - Когда тот идиот из второго взвода решил искупаться в заливе. - А потом оказалось, что там полно акул? - Именно. Мы оба рассмеялись и дальше разговор незаметно покатился по старым воспоминаниям. - Помнишь, как в Гвиане нас в джунглях на учениях бросили? Три дня без связи, жрали что попало… А ты тогда ещё только стал лейтенантом, первый раз с нами в рейд пошёл. Я вновь усмехнулся. - Помню. Ты ещё тогда сказал, что если я сдохну, то хотя бы с чистой совестью - потому что «офицер наконец-то жопу от стула оторвал». Антуан коротко хохотнул. - Было дело. Ты, кстати, тогда неплохо держался. Не ныл, не орал, не истерил. Для первого раза - достойно. - Что значит для первого раза?! – удивился я, - к тому времени я уже был настоящим Vieille culotte[2]! - Не скажи! В качестве офицера, та высадка для тебя была первая, а это как лишиться девственности… Мы перебирали старые истории: Мали, Афганистан, Корсику, ночные прыжки, когда ветер рвёт в ушах, и то странное чувство, когда понимаешь - ты по-настоящему жив только тогда, когда вокруг смерть ходит. Иногда разговор затихал на минуту-другую, потом вновь оживал. Мы вспоминали старых сослуживцев, ребят из полка: кто где, кто чем занят, кто спился, кто женился, кто завёл детей, а кто, как и мы, всё ещё искал себя на гражданке. Антуан рассказывал без особого восторга, но и без горечи — просто констатировал факты. — Многие ушли, — сказал он под конец. — Кто в охранные фирмы, кто в частники. А кто и просто… растворились. Разговор постепенно с воспоминаний сполз на настоящее. — А у тебя как с личным? — спросил он неожиданно. — Ты вроде говорил, тогда в тире, что с какой-то женщиной у тебя серьёзно. Я задумавшись помолчал пару секунд, глядя на дорогу. Дождь усилился. Рассказывать о Юри было одновременно легко и трудно. Легко — потому что мне хотелось говорить о ней. Трудно — потому что многое я предпочитал оставить при себе. — Да, есть женщина. Юри. Соседка. Двадцать восемь лет. Мы… довольно быстро всё закрутилось. У неё диплом бакалавра философии из Сорбонны. Умная, красивая, с характером. Не из тех, кто просто рядом, под боком греется. - Философии? И что, она тебе с этой своей философией мозг не выносит? - Сам удивился. - И чем занимается философ в современной Франции? - Работает в сфере услуг. Антуан хмыкнул: - Очень содержательно. - Я стараюсь. Антуан усмехнулся, доставая ещё одну сигарету и прикуривая, потом повернул голову и посмотрел на меня внимательно. - Серьёзно значит закрутилось? Я кивнул. - Да. Я увлечён. Очень. Даже сам не ожидал, что насколько. Она… особенная. С ней хочется не просто спать, а просыпаться рядом. Строить что-то. Хотя я понимаю, как это странно звучит после всего, что у нас было. — И что тебя в ней так зацепило? Я глянув в окно где за стеклом медленно падал дождь и тоже протянул руку к сигаретной пачке на панели. - Не знаю. - Извини, но не верю. - Серьёзно не знаю. Я помолчал, вздохнул и добавил: - Наверное тем, что рядом с ней мне спокойно. Антуан поднял бровь. - Тебе? - Представь себе. - Это уже любовь, лейтенант! - Не называй меня так. - Тогда точно любовь! Я покачал головой. Но спорить не стал. А что тут спорить?! Я и так где-то глубоко внутри понимал — он прав. Дождь усилился. Дворники размеренно скользили по лобовому стеклу. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт и дорожные знаки. Антуан долго молчал, выпуская дым в приоткрытое окно. Потом тихо сказал: - Завидую, если честно. Теперь уже я удивлённо поднял бровь. - Ты? Завидуешь? - А что? — он горько усмехнулся. - Знаешь, Макс... найти бабу на ночь в Париже легче, чем свободное место на парковке. Хоть каждый день новую! А вот чтобы по-человечески… чтобы просыпаться и не хотеть сбежать - это я уже давно похоронил. Возраст, привычки, характер… Кому я на хрен нужен такой, как есть? С моими ночными кошмарами, молчаливостью и нежеланием менять жизнь. Я уже привык быть один. И, наверное, так проще. Он говорил спокойно, но я вдруг услышал в его голосе что-то новое. Какую то внутреннюю усталость?! Возможно… - Когда тебе двадцать пять, кажется, что всё ещё впереди. Когда тридцать - тоже. А потом внезапно ты понимаешь, что тебе уже сорок пять… Он посмотрел в окно. - У тебя появляются привычки. Любимые маршруты. Любимое кресло. Любимый сорт вина. И чем дальше, тем меньше хочется впускать кого-то в свою жизнь. Не на ночь, а именно в жизнь! В его голосе уже отчётливо слышалась не просто констатация факта. Там была затаённая, старая боль. Человек, который когда-то верил, что сможет найти своё место и в гражданке, но постепенно понял — не сможет. Я не стал лезть глубже. Просто сказал: — Не хорони себя раньше времени, сержант. Иногда жизнь подкидывает варианты, когда ты уже перестал ждать. Антуан только хмыкнул и щелчком пальцев отправил сигарету в дождь за окно. Где-то на выезде из Лиможа мы остановились у O’Tacos[3]. Уже стемнело. Дождь перешёл в настоящий ливень. - Ну что, сержант, приобщимся к высокой французской кухне? - После армейских пайков меня уже ничем не испугаешь! Внутри заведения было тепло, пахло жареной картошкой, мясом, специями и было неожиданно людно. Молодежь, скорее всего студенты. Дальнобойщики. Несколько семей с детьми. Мы взяли по большому тако с говядиной, картошкой фри, сыром и соусом, плюс кофе. Сели у окна, выходящего на парковку, где уже зажглись первые фонари. За стеклом дождь, размазывал свет от вывесок и они расплывались мокрыми цветными пятнами. - Французы удивительный народ, - философски заметил Антуан, рассматривая своё блюдо. - Взяли мексиканское название и придумали что-то совершенно своё. - Зато вкусно. - Не спорю. Некоторое время мы ели молча. Потом Антуан вдруг сказал: — Знаешь, что самое страшное в гражданке? Не отсутствие опасности. А то, что всё становится… мелким. Вот ты сейчас про свою Юри рассказывал – проклятье, у тебя глаза горят. А я уже лет пять как ничего такого не чувствую. Только усталость и привычку. Я посмотрел на него. - Может, просто не та женщина попадалась? - Может, — он пожал мощными плечами. — А может, я уже не способен на такое. Слишком долго жил по уставу и в режиме «выживание». Теперь даже не знаю, как по-другому. Я заметил, как он отвёл взгляд. - Но? Он долго молчал, глядя в темноту за окном и двигая челюстями пережёвывая наш фаст-фуд. - Но иногда возвращаешься вечером домой и понимаешь, что поговорить не с кем. И тогда начинаешь жалеть, что так и не рискнул что-то изменить лет десять назад. Я ничего не ответил. Потому что впервые за всё время услышал в голосе Мореля настоящую боль. Вовсе не громкую. Совсем не показную. А ту самую, которую мужчины обычно прячут глубже всего. Мы доели, вышли под дождь и снова сели в машину. До Тулузы оставалось ещё несколько часов. Мы поменялись местами, теперь за водителя сел Морель, я устроился рядом и меня тут же, после сытного ужина, стало вырубать. Лимож остался позади. Мы ехали через ночную Францию. Мимо редких огней деревень и городков. Мимо тёмных полей. Мимо мокрых придорожных лесов. Дорога в темноте казалась бесконечной. Фары выхватывали из дождя только полосы разметки и редкие огни встречных машин. Я думал о Юри, о том, как там она сейчас, одна в квартире. О том, что я уехал, даже толком не объяснив куда и зачем. О том, что если всё пойдёт плохо в Тарбе, я могу и не вернуться. Подамся в бега и дорога домой будет мне заказана. Антуан рядом тоже молчал, глядя в ночь на дорогу. В какой-то момент он, верно поняв что у меня на душе тихо произнёс: - Лейтенант… если что-то пойдёт не так - ты знаешь, я прикрою. Как раньше. Я кивнул, не отрывая глаз от дороги. - Знаю, сержант. Знаю. Возможно, мы оба уже не те, кем были когда-то. Но, чёрт возьми, мы всё ещё здесь. И мы всё ещё в деле. Мы въехали в Тулузу уже далеко за полночь. Дождь здесь почти кончился, но воздух был влажным и тяжелым, небо оставалось затянутым тучами, а влажный асфальт отражал свет фар, словно чёрное зеркало. Фонари лили холодный желтоватый свет на пустынные улицы, и окраины города казались вымершими - ни машин, ни прохожих, только редкие огни в окнах да светофоры, методично сменяющие цвета в никуда. После многих часов дороги глаза слипались сами собой. Хотелось только одного - найти кровать и отключиться хотя бы на несколько часов. - Всё. Первый попавшийся мотель, — объявил Антуан, сворачивая с трассы, возле развязки окружной дороги, на манящий, неоновый рекламный свет складывающийся в название мотеля: «Le Relais du Sud». Я не возражал. Типичный мотель. Двухэтажное здание буквой «П», тусклые кое где светящиеся окна и почти пустая парковка. Судя по внешнему виду, здесь одинаково охотно селили дальнобойщиков, любовников, людей которым было всё равно где ночевать и тех, кому проживание в отелях в центре Тулузы, банально не по карману. Администратор — худой прыщавый парень лет тридцати с сальными волосами и бегающими глазками — поднял на нас взгляд, нехотя отрываясь от экрана смартфона и сразу расплылся в понимающей улыбочке. — Доброй ночи, месье… — протянул он, переводя взгляд с меня на Антуана и обратно. — Номер на двоих до утра, — сказал Антуан, кладя на стойку несколько купюр. Парень посмотрел сначала на него, потом на меня, затем на нашу дорожную сумку и вдруг гаденько ухмыльнулся. - Номер на двоих? С большой кроватью, я полагаю? Понимаю, понимаю… Шалунишки! Я почувствовал, как внутри мгновенно закипает раздражение. - Что ты сказал? Повтори ещё раз, — тихо сказал я. Улыбка администратора стала ещё шире. - Да ничего. Просто уточняю предпочтения клиентов. У нас двадцать первый век, я совершенно не осуждаю... Я уже сделал шаг к стойке, но Антуан неожиданно ухватил меня за локоть. - Макс! Парень мгновенно стёр улыбку, но в глазах осталось похотливое любопытство. Антуан мгновенно перехватил меня за предплечье своей тяжёлой лапой. - Сейчас я объясню этому остроумцу... - Нет, не объяснишь! - Почему? - Потому что потом придётся искать другой мотель, а мне лень и мы дико устали! Администратор нервно сглотнул, наконец верно истолковав выражение моего лица. - Шучу, господа. Просто шучу. - Две кровати! Нам нужен номер с двумя кроватями — сухо произнёс Антуан. - И ключ от него. Через полторы минуты мы уже поднимались по наружной лестнице на второй этаж. - Нет, серьёзно, — проворчал я, открывая дверь номера. - Когда-нибудь меня посадят именно из-за таких идиотов. - Нет. Из-за таких идиотов посадят меня, потому что я полезу тебя оттаскивать, - уверенно заявил Антуан. Номер оказался на удивление чистым. Две узкие кровати, шкаф, телевизор, который никто из нас даже не включил, маленькая душевая и запах дешёвого освежителя воздуха. Мы молча разделись, приняли душ по очереди и рухнули спать. Усталость навалилась сразу, как только появилась возможность опустить голову на подушку. Я ещё успел увидеть, как Антуан выключает свет. - Спокойной ночи, сержант. - И тебе, лейтенант. Через несколько секунд мы оба уже спали. Проснулся я неожиданно легко. Несколько секунд лежал, не понимая, где нахожусь. Потом вспомнил. Тулуза. Мотель. Поездка. Тарб. Сквозь неплотно закрытые шторы в номер било яркое, почти весеннее солнце. Вчерашний серый ноябрь будто растворился за ночь. Солнечные лучи падали на потрёпанный ковёр, и даже дешёвая мебель мотеля выглядела почти уютно. Я встал, подошёл к окну и отдёрнул штору и невольно улыбнулся. От вчерашней непогоды не осталось и следа. Небо сияло чистой лазурью. Солнце заливало парковку ярким золотистым светом. Мокрый после ночной росы асфальт блестел. Где-то неподалёку кричали птицы. Даже воздух за открытым окном оказался другим — свежим, прохладным и удивительно прозрачным. - Чего лыбишься? — донёсся сонный голос Антуана. Я обернулся. Он сидел на кровати, взъерошенный и помятый после сна. - Посмотри сам. Морель подошёл к окну, прищурился от солнца и неожиданно тоже усмехнулся. - Ну надо же... А я уже поверил, что вся Франция превратилась в одно большое болото. - Видишь? Мироздание на нашей стороне. - Не спеши с выводами, лейтенант. Но говорил он это без прежнего мрачного настроя. — Знаешь, — сказал я, глядя на залитую солнцем парковку, — вчера мне казалось, что мы едем чёрт знает куда на верную жопу. А сегодня… почему-то кажется, что всё будет нормально. Антуан повернулся, на его лице впервые за всю поездку появилась настоящая, хоть и сдержанная улыбка. — Значит, не зря поехали. Легионер всегда чувствует, когда день начинается правильно. Мы собрались быстро. Пока пили кофе из автомата в холле (администратора, к счастью, не было видно), Антуан посмотрел на меня и сказал уже серьёзно: — Что бы ни случилось в Тарбе — мы делаем правильное дело. Даже если придётся… платить. Я кивнул. — Знаю. Поехали, сержант. Нас ждут. Мы вышли на улицу. Солнце грело лицо. Дорога впереди блестела после вчерашнего дождя, а в воздухе уже чувствовался запах юга — лёгкий, сухой, обещающий новые повороты. Я сел за руль. Антуан устроился рядом и спокойно сказал: — Ну что… в Тарб? — В Тарб, только найдём где у них тут подают завтраки! — ответил я и повернул ключ зажигания. Fiat Doblò бодро рыкнул мотором, и мы выехали на трассу под ярким утренним солнцем. До Тарба было ещё два часа и 160 километров. [1] Crédit Agricole («Креди Агриколь») — французский финансовый конгломерат, один из крупнейших банков мира. Вместе с BNP Paribas, Société Générale и Groupe BPCE входит в «большую четвёрку» банковского рынка Франции. [2] Vieille culotte («старые штаны» фр.) – на французском военном жаргоне со времён Наполеоновских войн, «Старыми штанами» называли опытных солдат, ветеранов. [3] O’Tacos – популярный во Франции ресторан быстрого питания. Специализируется на «французских такосах» — блюде быстрого приготовления, которое состоит из мучной лепёшки с картофелем фри, мясом и сыром.