Волчья пурга

Ещё одна вымирающая деревня встретила его тишиной, прерываемой лишь лаем собак. Ещё один заказ, за который он получил жалкие двадцать крон. Их едва хватило бы на новую подпругу и пару кружек пива. Спорить по поводу награды с горсткой оставшихся стариков в богом забытой деревне в этот раз не хотелось. Да и бой оказался слишком лёгким. Плотва шла медленно, устало склонив голову. Позади остался неподвижный чёрный лес. Вечерний туман, пахнущий свежей хвоей, медленно выползал из оврагов, стирая следы копыт. А впереди закатное солнце золотило крыши Новиграда, превращая его в красивую декорацию, за которой скрывалась городская гниль. У ворот его не остановили. Стражник лишь мельком посмотрел на мечи и отвёл глаза. Сегодня обошлось без напутственных фраз. Стоило Геральту миновать арку, как на него обрушился шквал голосов и типичных городских запахов. Ведьмак прислушался, жители как будто говорили сегодня только об одном. — ...говорю тебе, голос у неё такой, что даже Радовида прошибёт на слезу! — донеслось из-за угла. — В этом новом кабаре, ну, которое бард прибрал к рукам... как его... «Шалфей и Розмарин»? — «Хамелеон», дурень, — отозвался второй, поправляя расшитый дублет. — Лютик-то наш, видать, сокровище откопал.  Ведьмак не спеша вёл Плотву мимо рыбных рядов. Торговка, не переставая потрошить леща, кричала соседке: — Слыхала, Янка? Завтра открытие! Весь город ломанется смотреть на это представление. Говорят, поэт продал половину своего гардероба, лишь бы обставить это кабаре по-королевски.  — И всё ради певицы этой... Цираночки? Красивая, шельма. Ох, лишь бы этот бард опять в долги не влез, — донеслось в ответ. Геральт направился вглубь кривых улиц и спешился у кабаре Лютика. Посмотрел на новую вывеску, стены и вспомнил своё обещание достать плакаты к премьере. — Проклятье… Плакаты, Лютик съест меня живьём, — тихо пробурчал он и подошёл к бочке с дождевой водой. Засохшая кровь вперемешку с пылью сходила с рук неохотно, приходилось усиленно тереть кожу до красноты. Он остановился, только когда вода стала мутной. Вытер руки о край плаща и толкнул дверь. Воздух был пропитан ароматом дорогого вина и табака. Ни затхлости, ни сырости, ни привычной вони разлитого пива. Лютик, конечно, мог бы перестараться с созданием образа заведения, где посетители должны были «страдать красиво» под его баллады. Но он будто держал себя в руках. Почти. Сам бард стоял у стойки, оживлённо с кем-то разговаривая. — Ты вернулся, — сказал он, заметив Геральта. — Ненадолго. Почему Хамелеон? — отозвался ведьмак. — Хамелеон как олицетворение искусства - его многогранности и изменчивости, — торжественно сообщил Лютик.  — Изменчивости, значит? Надеюсь, это не коснётся цен на выпивку, — Геральт облокотился на край стойки, сложив руки на груди.  — Ты неисправим! Лучше скажи, как тебе? — бард самодовольно поправил берет и обвёл рукой зал. Ведьмак внимательнее оглядел помещение. — Здесь столько занавесок, что за ними можно спрятать полк нильфгаардцев, но по крайней мере здесь больше не пахнет мочой и старым потом, — сказал он. — Занавесок?! — Лютик возмущённо всплеснул руками, едва не задев бутылки. — Геральт, умоляю, не позорь меня! Это портьеры. Из зерриканского бархата, между прочим.  Ведьмак едва заметно вскинул бровь. — Это заведение станет лучшим в Новиграде. А какой тут теперь подают грибной соус — поэзия в тарелке! — бард перехватил проходящего мимо подавальщика за локоть, что-то быстро шепнул и тот тут же сменил курс, чуть не врезавшись в стол. — Останешься на выступление? Сегодня, можно сказать, генеральная репетиция перед завтрашней премьерой, — спросил Лютик, снова отвлекаясь на кого-то за стойкой. — Останусь, — бросил ведьмак. — Присаживайся, а я сделаю вид, что ты просто замотался и забыл про плакаты. Геральт молча кивнул и прошёл к столу у стены. Сел лицом к сцене, задев мечами какую-то вычурную мазню в золочёной раме, кажется Ван дер Хууя. Картина с глухим стуком ударилась о стену и криво замерла. Некоторые посетители посмотрели на него с испугом, некоторые с любопытством. Сидя на розовых подушках он чувствовал себя неуютно. Потёртые кожаные доспехи и грязные сапоги выглядели чужеродно в вылизанном интерьере. Под локтями непривычно скрипела от чистоты деревянная поверхность. Лютик мелькал где-то между столами, отдавал распоряжения, поправлял стулья, останавливался, чтобы что-то кому-то сказать, и тут же исчезал снова. Ведьмак допил вино и скользнул взглядом по пустому стулу на сцене. Он почувствовал её прежде чем она появилась: запах фиалок, чернил и чего-то чистого, почти прозрачного. Это заставило Геральта выпрямиться. Расслабление от вина медленно сходило на нет. Присцилла неспешно вышла на сцену, гул в зале начал редеть.  Девушка села на стул, свет от свечей падал так, что остальной зал для неё тонул в тени, но два янтарных омута она заметила сразу и коротко кивнула Геральту. Отточенными движениями перехватила гриф лютни, покрутила колки. Золотая прядь выбилась из-под берета и упала на лицо. Она коснулась струн и в этот момент даже пьяные краснолюды за столом Золтана перестали стучать кружками и замерли в предвкушении. Пауза перед вторым аккордом. В кабаре на мгновение стало так тихо, что Геральт услышал собственный вдох и чуть крепче сжал кубок. «Путь пальцем проложи средь шрамов, ран суровых, Чтоб наши слить пути судьбе наперекор. Открой те раны, вылечи их снова, Пусть сложатся они в судьбы узор.» Первый куплет ударил под дых. Он ожидал баллады о чем угодно, но не этой интимной исповеди. Ведьмачий слух улавливал едва заметную дрожь в её голосе. Это было почти мучительно, слышать про свою собственную жизнь, превращённую в высокую поэзию. Каждое касание струн заставляло что-то сжиматься внутри. Когда она запела про сирень и крыжовник, ведьмак почувствовал фантомный аромат – холодный и резкий. Но здесь, в этом кабаре, он смешивался с запахом фиалок, исходящим от Присциллы, и это создавало странный, сводящий с ума диссонанс. Геральт не шевелился. Он видел, как она проживает каждое слово, как ее тонкие пальцы уверенно ведут его по тропе воспоминаний. Снег, черные волосы, горькая усмешка. «По следу волка я пойду в метели, и сердце дерзкое настигну поутру...» Она пела о нём. О предназначении и бесконечном пути.  Он на мгновение оторвался от лица Присциллы и взглянул на окружающих: богатые дамы, всхлипывая, прижимали к влажным глазам платочки, мужчины кивали в такт головой с серьезным видом. Лютик стоял у края стойки, застыв с восторженным выражением лица. Его глаза сияли, на губах блуждала гордая улыбка. Для него это был триумф. Для Лютика эта песня была очередным шедевром, для Геральта – хирургической операцией без наркоза. Каждый куплет методично, аккуратно разрезал скальпелем старые раны. Присцилла запела финальное: «Не полюбила ль ты во вред себе?», Лютик мечтательно прикрыл глаза, погружаясь в мелодию, а Геральт, не выдержав тяжести этого «вопроса», резко отвёл взгляд, уставившись в свой кубок. Пусто. Ну конечно. Ему вдруг захотелось чего-нибудь покрепче, чтобы перебить этот приторный привкус слов, отдающий горечью. Где, чёрт возьми, этот подавальщик? Когда звук последней ноты растворился в воздухе, в кабаре ещё несколько секунд царила абсолютная тишина, а затем зал взорвался аплодисментами. Он почувствовал, как пальцы, до этого сжимавшие пустой кубок, невольно расслабились. После небольшого замешательства Ведьмак присоединился к бурным рукоплесканиям и медленно поднялся. Он не стал дожидаться, пока начнётся следующая песня. Оставив на столе несколько крон, он скользнул к выходу. Присцилла вскинула голову, её взгляд на долю секунды метнулся к столу в углу, находя там лишь пустую скамью и брошенные монеты. Сохранив безмятежное выражение лица, она взглянула на восхищенного Лютика. Ночной Новиград встретил его прохладой и запахом застоявшейся воды из каналов. Ведьмак глубоко вдохнул, пытаясь вытеснить из легких аромат фиалок. За дверью снова зазвучала музыка, издевательски бодрая. Выдох из груди выходил медленно, с усилием, словно воздух был вязким. Геральт прислонился плечом к стене и подождал, пока это состояние не пройдёт. Не прошло. Он оседлал Плотву и двинулся вперёд по улице, не глядя по сторонам. Мыслями заставил себя погрузиться в детали предстоящего задания – забрать плакаты у Латрека. Ведьмак ускорился, дышать стало легче. Плотва фыркнула тихо, недовольно. Он коротко провёл ладонью по её шее, успокаивая. Впереди его ждала холодная постель и тишина, которую сегодня больше не нарушит ни одна лютня.