Грехопадение Вероники: От приюта до семейного ложа

Вероника состояла в небольшой, но очень активной церковной группе помощи нуждающимся — той, что собиралась каждую вторую субботу в приходском зале после утренней службы. Они называли себя просто «Руки помощи», хотя на самом деле это было официальное подразделение молодёжного служения при пресвитерианской церкви. Девочки и несколько парней-подростков складывали в большие пластиковые коробки пожертвования: банки тушёнки и супа, пачки риса и макарон, тёплые носки, старые, но чистые куртки, одеяла, зубные щётки, мыло, иногда даже немного наличных в запечатанных конвертах. Потом всё это аккуратно сортировали и отвозили в два местных приюта и один центр помощи бездомным на окраине города. Вероника всегда вызывалась на сортировку и доставку — ей нравилось ощущение, что она реально что-то меняет, пусть и маленькими шагами. Когда она видела, как пожилой мужчина с благодарностью берёт тёплый свитер или как мать с ребёнком на руках получает пакет с продуктами, внутри разливалось тихое, почти молитвенное тепло. Она верила, что делает то, чему учит Евангелие. Её ближайшей подругой в этой группе была Белла — восемнадцатилетняя девушка с короткой чёрной стрижкой, яркой улыбкой и манерой говорить быстро, будто боялась, что её перебьют. Белла тоже ходила в церковь каждое воскресенье, пела в том же молодёжном хоре, что и Вероника, помогала с коробками и даже иногда читала проповеди на молодёжных встречах по средам. На первый взгляд они казались похожими: обе красивые, обе воспитанные в верующих семьях, обе искренне хотели помогать. Но это сходство было обманчивым. Белла к своим восемнадцати уже прожила совсем другую жизнь. Она сменила больше десятка парней — от старшеклассников до студентов колледжа и даже одного двадцатисемилетнего бармена из центра города. Она не скрывала этого от близких подруг (хотя родителям, конечно, рассказывала совсем другую версию). Белла любила ощущение новизны, власть над мужчинами, вкус поцелуев в тёмных машинах на пустых парковках, торопливый секс на заднем сиденье, запах чужого одеколона на своей коже. Её отношения никогда не длились дольше двух-трёх месяцев — как только страсть начинала угасать, она находила кого-то нового. При этом она не чувствовала себя виноватой. Наоборот — она считала, что живёт честно, не притворяется святошей, просто «пробует жизнь». И всё же каждое воскресенье Белла садилась на свою скамью в католической церкви Святого Антония (она ходила туда, а не в пресвитерианскую общину Вероники, потому что её бабушка когда-то настояла на крещении именно там). Она исповедовалась отцу Педро — невысокому, полнеющему священнику лет пятидесяти с мягким голосом и усталыми глазами. Поговаривали (и эти слухи ходили уже пару лет), что после исповедей Беллы отец Педро выходит из конфессионала заметно взволнованным: щёки красные, дыхание тяжёлое, а в области паха под чёрной сутаной отчётливо проступает бугор. Кто-то из алтарников якобы видел, как он потом быстро уходил в ризницу и запирался там на полчаса. Никто не мог точно сказать, правда ли это, но слухи жили своей жизнью. Белла, когда её спрашивали в шутку, только загадочно улыбалась и пожимала плечами: «Он же человек, а не статуя. И я ничего такого не делаю… просто честно рассказываю, что у меня на душе». Вероника знала эти сплетни и каждый раз краснела, когда кто-то начинал их пересказывать. Она не верила до конца, но и не могла полностью отбросить. Белла была её лучшей подругой — той, с кем можно было говорить обо всём, даже о вещах, которые вслух произносить стыдно. Белла никогда не осуждала Веронику за её скромность, а Вероника, наоборот, частенько легко осуждала Беллу за её свободу. Они были противоположностями и одновременно дополняли друг друга: одна — воплощение чистоты и контроля, другая — воплощение любопытства и отсутствия границ. Именно Белла однажды, после очередной субботней сортировки коробок, взяла Веронику под руку и тихо, с лукавой искоркой в глазах, сказала: — Слушай, есть одна идея. Очень важная. Для тех же бездомных. Но… немного другая помощь. Вероника тогда только улыбнулась, ещё не понимая, что эта фраза станет началом всего, что перевернёт её жизнь с ног на голову. Белла рассказала Веронике о новом мероприятии в одной из ночлежек для бездомных примерно за неделю до того воскресенья. Они сидели в маленьком кафе напротив церкви после молодёжной встречи — пили горячий шоколад, и Белла, как всегда, говорила быстро, чуть понизив голос, будто делилась государственной тайной. — Там будет что-то особенное, — сказала она, глядя Веронике прямо в глаза. — Не просто коробки с едой и одеждой. Это… более личная помощь. Мужчинам нужно почувствовать, что о них заботятся не только как о голодных желудках. Я не буду пока всё рассказывать, чтобы ты не начала краснеть и отказываться. Просто поверь: это важно. И это добровольно. Никто не заставляет. Вероника нахмурилась, но в глубине души почувствовала лёгкий укол любопытства — тот самый, который она обычно гнала молитвой. — А что именно? — спросила она тихо. Белла только улыбнулась уголком губ. — Придёшь — увидишь. В воскресенье в шесть вечера. Скажешь дома, что мы идём на благотворительный вечер в приют. Всё честно. Вероника колебалась ровно сутки. Потом кивнула. Ей казалось, что отказываться — значит проявить малодушие. Если это действительно помощь, то она не имеет права отвернуться. В то воскресенье, ровно в шесть вечера, они отпросились из дома. Вероника сказала матери, что они с Беллой едут развозить пожертвования и останутся до позднего вечера помогать с раздачей. Мария только поцеловала её в лоб и сказала: «Горжусь тобой, солнышко». Белла за рулём своей старенькой Honda Civic всю дорогу шутила, включала радио погромче и подпевала, но Вероника чувствовала, что подруга нервничает чуть сильнее обычного. Она предложила Веронике ее любимые чипсы с вкусом паприки. Через некоторое время Вероника захотела пить и попросила Беллу воды. Я не захватила воду, но в приюте будет вода в бутылках сказала она, нужно немного потерпеть. Хорошо ответила Вероника, облизывая засохшие соленные губы. Приют находился на окраине, в бывшем складе, переделанном под временное жильё. Они припарковались у чёрного входа, прошли через железную калитку и оказались в большом холле первого этажа. Там было душно, пахло потом, дешёвым табаком, супом из пакета и нестиранной одеждой. В помещении находилось около сотни мужчин — кто-то сидел на койках, кто-то стоял у стен, кто-то ел из пластиковых мисок. Разговоры стихли, когда две молодые девушки в скромной одежде прошли через зал. Вероника почувствовала на себе десятки взглядов. Некоторые — усталые, безразличные. Некоторые — любопытные. Некоторые — откровенно голодные, но не по еде. В углу, у лестницы, ведущей вниз, стоял Гарри — сорокапятилетний бездомный с лысой головой, заметным пузом и щербатой улыбкой. Он опирался на стену рядом с Джейкобом, шестидесятилетним охранником приюта — высоким, широкоплечим негром с седыми висками и тяжёлым взглядом. Гарри толкнул локтем Джейкоба и тихо, но достаточно громко, чтобы девушки услышали, сказал: — Смотри-ка, какие милые цыпочки пришли… Неужели они правда смогут остаться с нами наедине? Джейкоб медленно повернул голову, посмотрел на Веронику и Беллу долгим, оценивающим взглядом, потом уголком рта усмехнулся и ответил, не отводя глаз: — Не только смогут. Ещё и захотят. Он подмигнул Гарри — коротко, по-мужски, как будто они уже знали какой-то общий секрет. Вероника почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она быстро опустила взгляд в пол и ускорила шаг. «Они просто шутят, — подумала она. — Мужчины всегда так шутят, когда видят молодых девушек. Ничего страшного». Но внутри что-то сжалось. Она не придала этому большого значения — или заставила себя не придавать. Белла же, наоборот, только коротко хмыкнула и слегка толкнула её плечом: «Не бери в голову, они всегда такие. Пошли вниз». В подвальном помещении их уже ждали. Там было прохладнее, чуток пахло сыростью и хлоркой. Пять девушек, включая Веронику и Беллу, стояли полукругом в центре комнаты. Трое других — женщины лет двадцати пяти — тридцати, уверенные в себе, с ярким макияжем и одеждой, которая явно не предназначалась для раздачи супа. Они курили электронные сигареты и тихо переговаривались. Надзирательница Моника — пятидесятилетняя женщина с коротко стриженными седеющими волосами, строгим лицом и голосом, от которого хотелось выпрямить спину, — вышла вперёд. На ней был тёмно-синий форменный жакет и брюки, как у тюремного надзирателя. Она обвела всех взглядом, остановилась чуть дольше на Веронике и Белле, потом заговорила чётко и без лишних эмоций: — Добрый вечер. Сегодня у нас особое мероприятие. Вы все знаете, в каком состоянии находятся наши подопечные. Им нужны еда, одежда, кров, медицинская помощь — и мы делаем всё возможное, чтобы это дать. Но статистика неумолима: девяносто два процента наших постояльцев — мужчины. И у них есть ещё одна потребность, о которой обычно молчат. Потребность в физическом контакте. В разрядке. В том, чтобы почувствовать себя хоть немного человеком, а не просто обузой общества. Она сделала паузу, давая словам осесть. — Мы долго думали, как решить эту проблему этично и безопасно. Сегодня — тестовый запуск. Мы организовали анонимные кабинки gloryhole. Полная анонимность. Никаких имён, никаких лиц. Только отверстие в стене. Бездомные смогут прийти и получить то, чего им не хватало годами. Вы — пятеро добровольцев, которые согласились помочь. Приют бесконечно благодарен вам за это. Моника посмотрела прямо на Веронику и Беллу. — Трое из вас — профессионалки. Вы получите оплату по часам. Две — Вероника и Белла — настоящие добровольцы. Безвозмездно. За чистое желание помочь. За это вам отдельная благодарность. Трое женщин-профессионалок слегка кивнули, одна из них даже улыбнулась уголком губ. Белла тоже улыбнулась — легко, уверенно. Вероника же почувствовала, как кровь прилила к щекам. Слово «gloryhole» она слышала раньше — в каких-то разговорах старших девочек в школе, в шутках, в фильмах, которые никогда не смотрела до конца. Но теперь оно прозвучало здесь, в этом сыром подвале, из уст строгой женщины в форменном жакете. — Gloryhole?.. — тихо переспросила она, почти шёпотом, глядя на Беллу. Белла наклонилась к её уху и ответила так же тихо, но с лёгкой насмешкой: — Потом объясню. Просто доверься мне. Это не страшно. И это… правда помогает. Моника хлопнула в ладоши — коротко, по-деловому. — Всё. Время начинать. Проходим в кабинки. Центральные — для вас двоих, добровольцев. Остальные знают, что делать. Будьте внимательны. Средства гигиены, вода, салфетки — всё на месте. И помните: анонимность — это главное. Вероника почувствовала, как пол слегка качнулся под ногами. Она посмотрела на Беллу — та уже шла вперёд, уверенно, как будто делала это не в первый раз. А в голове Вероники крутилась только одна мысль: «Что я здесь делаю?» Но ноги уже несли её следом за подругой — вниз по коридору, в полумрак, где ждали закрытые двери кабинок и то, о чём она даже не могла себе представить до конца.