Грехопадение Вероники: От приюта до семейного ложа

Внутри было тесно и душно. Красный свет лампы над головой делал всё вокруг чуть нереальным — как в старом фильме ужасов, только без музыки. Маленькая табуретка, зеркало во весь рост на стене, вешалка для одежды. Слева и справа — круглые отверстия в перегородках, размером примерно с большое яблоко, аккуратно обитые мягким резиновым уплотнителем. На полочке — всё, что обещала Моника: две литровые бутылки воды, одну из которых Вероника сразу открыла и начал жадно пить, так как нуждалась во влаге после чипсов, пачка сухих салфеток, флакон антибактериального геля, стопка презервативов в яркой упаковке и маленькое металлическое ведёрко для мусора. Напоследок, уже из коридора, голос Моники прозвучал твёрдо и чётко: — Сосредоточьтесь. Не забывайте про средства гигиены. И про защиту. Это важно. Вероника закрыла за собой дверь кабинки — тяжёлая, с крепкого дерева, с мягким щелчком замка, который показался ей неожиданно громким в тишине. Внутри сразу стало тесно и душно. Красный свет единственной лампы над головой был приглушённым, тёплым, почти бархатным — он окрашивал всё в оттенки старого кино: стены, пол, её собственные руки казались чужими, будто принадлежали кому-то другому. Прямо перед ней стояла низкая табуретка с потёртым чёрным сиденьем. Слева и справа, на уровне паха, в перегородках зияли два идеально круглых отверстия — размером примерно с большое яблоко. Края были аккуратно обиты мягкой резиной, чтобы не натирать кожу. Вероника невольно представила, как через такое отверстие легко проходит мужская рука — или что-то ещё. Мысль мелькнула и тут же обожгла её стыдом. На стене напротив — зеркало в полный рост, слегка запылённое, но достаточно чистое, чтобы отразить её бледное лицо, широко раскрытые глаза и дрожащие губы. Рядом — простая металлическая вешалка с двумя крючками. На узкой полочке под зеркалом лежало всё, о чём говорила Моника: флакон антибактериального геля с запахом спирта, плотная пачка белых сухих и мокрых салфеток, две запотевшие литровые бутылки воды и яркая коробка презервативов — штук двадцать, в индивидуальных упаковках, с глянцевой надписью «ultra thin». Рядом стояло небольшое металлическое ведёрко для мусора, уже с парой смятых салфеток на дне. Вероника посмотрела на презервативы дольше, чем хотела. «Зачем мне всё это?» — подумала она почти вслух. Вопрос повис в голове, как тяжёлый камень. Она медленно опустилась на табуретку. Колени слегка дрожали. Сердце стучало так сильно, что казалось, его удары отдаются в ушах. «Что я должна делать? — снова и снова крутилось в мыслях. — Эта мерзкая Белла так ничего толком и не объяснила. Сказала „скоро поймёшь“. А я… я даже не знаю, чего от меня ждут. Разговаривать? Утешать? Подавать воду через дырку? Или…» Она не успела додумать. За левой стенкой послышался звук — тяжёлый, металлический щелчок открывающейся двери. Кто-то вошёл в соседнюю кабинку. Вероника замерла. Потом, повинуясь какому-то инстинкту, медленно опустилась на колени. Коврик под ними был тонким, почти не смягчал холод бетона. Она наклонилась вперёд, ближе к отверстию, пытаясь разглядеть, кто там. В красном полумраке соседней кабинки стоял мужчина. Лет сорока пяти. Лысый, с заметным пузом, которое натягивало старую застиранную футболку. Ростом невысокий — едва ли выше её на голову. Одежда мятая, пропахшая потом, табаком и чем-то кислым — то ли дешёвым вином, то ли просто долгой уличной жизнью. Лицо красноватое, глаза блестят чуть сильнее, чем нужно. Он слегка покачивался — пьян, но не настолько, чтобы не соображать. Вероника узнала его мгновенно. Это был тот самый мужчина — Гарри, — который стоял наверху рядом с охранником и громко шутил про «милых цыпочек», которые «смогут остаться с ними наедине». Тот, кто смотрел на неё и Беллу жадным, неприкрытым взглядом. Только теперь она видела его ближе. И понимала, что он пришёл сюда не просто посмотреть. Он стоял и уже расстёгивал ремень. Звук пряжки — резкий, металлический — заставил её вздрогнуть. Потом молния. Штаны сползли вниз вместе с серыми застиранными трусами. Вероника невольно задержала дыхание. Член был вялым, тяжёлым, слегка покачивался между ног — почти как у Билла перед тем, как они начинали их любовные утехи. Только этот был ощутимо толще у основания, с заметными венами и тёмной, чуть морщинистой кожей. Гарри шагнул ближе к отверстию, наклонился, пытаясь разглядеть её через дырку. Вероника еле успела отпрянуть назад и встать на ноги — сердце заколотилось так, будто хотело выскочить из груди. — О, милая… — протянул он хриплым, довольным голосом. — Почему же ты ещё одетая? Мне сказали, что тут можно будет пошалить… получить то, что мужчине давно не давали. Голос был низким, сиплым, с лёгкой пьяной растяжкой. Но в нём не было злобы — только предвкушение. Глаза блестели. Вероника почувствовала, как кровь прилила к щекам, шее, ушам. Она села на низкую табуретку в красном полумраке кабинки, сердце колотилось так сильно, что казалось, его стук слышно за стенкой. Она всё ещё пыталась убедить себя, что это просто какая-то странная форма помощи бездомным — может, нужно разговаривать, утешать, подавать воду через отверстие… Но когда в левую кабинку вошёл первый мужчина — лысый, с брюшком, в застиранной куртке, от которой пахло потом, дешёвым спиртом и улицей, — иллюзии начали рушиться. — А… а что вы хотите? — спросила она дрожащим, почти детским голосом. Гарри (так его звали, хотя Вероника этого ещё не знала) закрыл дверь, постоял секунду со спущенными трусами, привыкая к красному свету, а потом подошёл прямо к отверстию. Он нагнулся, пытаясь разглядеть девушку по ту сторону. Вероника инстинктивно отшатнулась назад, прижавшись спиной к холодной перегородке. «О-о, какая милая… — протянул он хриплым, пропитым голосом. — Не прячься, детка. Мне сказали, тут можно… пошалить. Получить то, что мужчине давно не давали.» Вероника сглотнула. Голос дрожал: «Что… что именно вы хотите, сэр?» Гарри усмехнулся шире. Щербатые зубы блеснули в красном свете. — Для начала — просто посмотреть на тебя, красотка. А потом… потом ты сама поймёшь, чего хочет мужчина, который давно не трогал женщину. Он провёл рукой по своему члену — медленно, почти ласково, — и тот начал набухать прямо на глазах. Вероника смотрела, не в силах отвести взгляд, и внутри неё боролись два чувства: ужас и что-то тёмное, горячее, чему она пока не могла дать имени. «А теперь покажи мне свою молодую грудь. Я же вижу силуэт — красивая фигурка, не стесняйся.» Вероника почувствовала, как кровь прилила к щекам, шее, даже к ушам. Она сжала колени. «Вы хотите… чтобы я сняла одежду?Прямо здесь?» «Ага. Лифчик тоже. Хочу увидеть настоящие, молодые сиськи. Не бойся, я через дырочку ничего плохого не сделаю… пока.» Последнее слово он произнёс с такой интонацией, что у Вероники по спине пробежали мурашки — смесь ужаса и чего-то ещё, чему она не хотела давать имя. Внутри неё бушевал спор: «Это неправильно. Это грех. У меня есть Билл. Он целует мою грудь так нежно, называет её совершенством… А этот человек — грязный, пьяный, чужой. Но… все мне хлопали. Комендантша сказала, что мы добровольцы. Если я откажусь — подведу всех. Может… просто показать? Только посмотреть. Это же не измена. Никто не узнает. Билл никогда не узнает.» Она медленно подняла руки к пуговицам блузки. Пальцы дрожали. Одна за другой пуговицы расстёгивались. Ткань распахнулась, обнажив белый кружевной лифчик. Гарри присвистнул тихо, почти благоговейно. «Да-а… хорошая девочка. Теперь лифчик. Медленно. Дай мне насладиться.» Вероника закрыла глаза. «Господи, прости меня». Застёжка щёлкнула. Она стянула бретельки с плеч. Грудь выскользнула наружу — тяжёлая, упругая, с уже затвердевшими от холода и нервов сосками. Она инстинктивно прикрыла их ладонями. «Убери руки, — приказал Гарри уже более жёстким тоном. — Хочу видеть всё.» Она убрала. Соски стояли торчком — розовые, маленькие, но очень чувствительные. Гарри издал низкий, довольный звук. «Боже, какие… идеальные. Подойди ближе. На колени. Дай мне их потрогать.» Вероника опустилась на колени. Коврик был тонкий, колени сразу почувствовали холод бетона. Она пододвинулась к отверстию. Теперь её грудь была в нескольких сантиметрах от дыры. Грубая, мозолистая рука высунулась и легла на левую грудь. Сначала просто накрыла — как будто взвешивала. Потом пальцы сжались. Не нежно, не ласково — жадно, сильно. Он мял её, перекатывал сосок между большим и указательным пальцем, тянул, крутил. «Ай…» — вырвалось у Вероники. «Терпи, красотка. Тебе же нравится, я чувствую — соски как камешки.» Он был прав. Боль смешивалась с острым, постыдным удовольствием. Соски горели. Каждый щипок посылал разряд тока прямо в низ живота. Вероника почувствовала, как между ног становится влажно. «Почему… почему мне это нравится? — шептала она про себя. — Это же грязно. Это неправильно. Но тело… тело не слушается. Оно хочет ещё.» Гарри перешёл на правую грудь. Мял её обеими руками, насколько позволяла дыра. Иногда хлопал ладонью — не сильно, но достаточно, чтобы грудь качнулась и слегка покраснела. Он тянул соски вперёд, отпускал — смотрел, как они подпрыгивают. Дышал тяжело, прерывисто. «Какие у тебя сиськи… молодые, тяжёлые… Я таких сто лет не трогал. Хочу их запомнить.» Это длилось долго — минуты четыре или пять. Вероника уже не сдерживала тихие стоны. Её бёдра невольно сжимались и разжимались. Трусики промокли насквозь. Наконец рука исчезла. А потом в отверстии появился член. Толстый, с заметной горбинкой, головка уже блестела от смазки. Запах — резкий, мускусный, мужской — ударил Веронике в лицо. Она отшатнулась. «Что… что это?!» Гарри засмеялся. «То, ради чего всё это затеяно, милая. Возьми его в руку. Погладь. Он уже для тебя стоит.» Вероника смотрела на член как загипнотизированная. Он был больше, чем у Билла. Вены проступали. Яйца висели тяжёлые, покрытые редкими седыми волосками. «Я не могу… у меня парень…» «Парень не узнает. А мне очень нужно. Помоги старику, а? Просто подрочи. Ручкой.» Она протянула дрожащую ладонь. Пальцы сомкнулись вокруг ствола. Горячий. Твёрдый. Живой. Член дёрнулся в её руке. «Вот так… — простонал Гарри. — Медленно… вверх-вниз… да, умница.» Вероника начала двигать рукой. Сначала робко, потом увереннее. Головка блестела всё сильнее — смазка текла по её пальцам. «Быстрее… сильнее… сожми.» Она сжала. Гарри зарычал от удовольствия. «А теперь… — голос стал ниже, грубее, — лизни его. Оближи головку.» Вероника замерла. «Я… я не умею…» «Умеешь. Все девки умеют. Просто открой ротик и попробуй. Один раз.» Слёзы навернулись на глаза. Но в то же время — странное, тёмное любопытство. Какой он на вкус? Запах такой сильный… Она наклонилась. Кончик языка коснулся головки — солёный, чуть горьковатый. Лизнула ещё раз — длиннее. Потом обвела языком вокруг. Гарри застонал громко. «Да… вот так… теперь возьми в рот. Пососи.» Вероника открыла губы. Головка вошла. Тяжёлая, горячая. Она сомкнула губы и начала сосать — медленно, неумело, но старательно. Язык скользил по нижней стороне. Слюна потекла по подбородку. «Глубже… ещё глубже… да, детка… заглатывай…» Она старалась. Член упирался в горло. Она давилась, но не вынимала. Слёзы текли по щекам, смешиваясь со слюной. «Какая хорошая шлюшка… — бормотал Гарри. — Соси… соси мой грязный хуй… ты же для этого здесь…» Вероника уже не сопротивлялась словам. В голове было пусто — только ритм, вкус, запах, пульсация во рту. А между ног — пожар. Она просунула руку под юбку, под трусики. Пальцы скользнули по мокрым губам, нашли клитор и начали тереть — быстро, жадно.