Грехопадение Вероники: От приюта до семейного ложа

Белле всегда нравился Билл — с того самого момента, как она увидела его в церковном зале, высокий, с мягкими каштановыми кудрями и той тихой, почти святой улыбкой, которая заставляла её сердце биться чаще. Она ходила в церковь не столько ради молитв и проповедей, сколько ради него: чтобы поймать его взгляд, чтобы случайно столкнуться в коридоре после службы, чтобы заговорить о чём-то банальном, вроде погоды или предстоящего благотворительного базара. Белла представляла, как он смотрит на неё — не как на «плохую девочку», а как на ту, кого можно полюбить. Она даже исповедовалась отцу Педро чаще обычного, надеясь, что священник как-то намекнёт Биллу о её «душевных качествах». Но Билл был строгих взглядов — из тех парней, кто верит в чистую любовь, в ожидание, в правила. Он никогда не смотрел в сторону Беллы. Ни разу. Его глаза всегда задерживались на Веронике — той скромной, тихой, идеальной Веронике с карими глазами и скромными юбками, которая сидела на скамье впереди и пела в хоре как ангел. Год назад, когда Вероника и Билл начали встречаться, Белла почувствовала, как внутри что-то сломалось. Она улыбалась подруге, поздравляла её, даже спрашивала о деталях свиданий — но каждый раз, когда Вероника краснея рассказывала, как Билл подарил ей цветы или поцеловал на прощание, Белла сжимала кулаки под столом. А два месяца назад, когда Вероника шепотом, с горящими щеками, призналась, что у них был секс — первый раз, нежный, с защитой, — Белла еле сдержалась. Ей захотелось схватить подругу за волосы и выдернуть их — прядь за прядью. «Почему она? Почему не я? Я красивее, смелее, опытнее. Я бы дала ему всё, без правил, без ожидания. А она… она просто скромница, которая случайно оказалась рядом». С тех пор Белла начала готовить месть. Не простую, не глупую — такую, которая сломает Веронику изнутри, заставит её почувствовать всю ту боль, что испытывала Белла. Она была слишком умной, чтобы действовать импульсивно: никакого скандала, никаких слёз на публике. Нет, её план был хитрым, жестоким, идеальным. Она знала, что Вероника — христианка до мозга костей, безотказная в своей доброте. Если она на что-то согласилась — выполнит до конца, даже если поймёт ошибку слишком поздно. И Белла знала слабость Вероники: её наивность, её доверие к друзьям, её желание помогать. А ещё — её тело, которое только-только просыпалось, и тот пик фертильности, о котором Вероника иногда упоминала в разговорах о «женских днях». Белла начала с разведки. Она слышала шепотки бездомных в приюте — те, кто иногда болтал с волонтёрами. О Монике, комендантше приюта, пятидесятилетней женщине с жёстким взглядом и хваткой, как у бульдога. Моника была нечиста на руку: присваивала часть денег из пожертвований, подворовывала продукты из коробок, которые привозили волонтёры. Но самое страшное — она установила скрытые камеры. В ночлежке, в раздевалках, в туалетах, в общем душе. Снимала бездомных — голых, грязных, в их самых уязвимых моментах. И продавала видео в даркнете. Извращенцы платили хорошо: за реальные, сырые кадры из жизни отбросов общества. Белла узнала об этом случайно — от одного пьяного бездомного, который хвастался, что «Моника заплатила ему, чтобы он подрочил под камерой». Белла пришла к Монике в один из вечеров — когда приют был почти пуст. Вошла в её кабинет на первом этаже, закрыла дверь и села напротив, не дожидаясь приглашения. Моника подняла взгляд от бумаг — холодный, подозрительный. — Ты кто? — спросила она резко. Белла улыбнулась — той самой лукавой улыбкой. — Волонтёрка. Белла. Я знаю про твои камеры. Моника замерла. Её лицо стало каменным. — Какие камеры? Белла не стала ходить вокруг да около. Она рассказала всё — про душ, про раздевалки, про видео в даркнете. Моника слушала молча, глаза сузились в щёлки. Когда Белла закончила, комендантша откинулась на стуле и тихо сказала: — Чего ты хочешь? Войти в долю? Или шантажировать? Белла засмеялась — тихо, почти дружелюбно. — Не надо. У меня есть лучшее предложение. И для меня, и для тебя. Моника приподняла бровь — заинтересовано, но осторожно. — Говори. Белла наклонилась вперёд. — У вас есть подвал со всяким хламом, да? Моника кивнула. — Да. И что? — Прикажи охраннику Джейкобу набрать с десяток бездомных добровольцев и очистить его. Моника нахмурилась. — Но зачем? Белла улыбнулась шире. — Мы там соорудим кабинки gloryhole. С отверстиями в стенах. И будем снимать, как бомжи трахают проституток. У меня есть знакомый сутенёр — он подгонит нескольких давалок за небольшую плату. А в кабинках будут дырки, через которые грязные бездомные будут совать свои немытые члены. Девки будут их обслуживать — ртом, руками, чем угодно. Ты тайно установишь скрытые камеры — с хорошим углом, с аудио. И будешь продавать это в даркнете. Видео с реальными бомжами и проститутками? Извращенцы отвалят кучу бабла. А с этого — двадцать процентов мне. Моника подумала пару минут — молча, глядя в стену. Потом кивнула. — Хорошо. Это может выгореть. Все в дамках. Но тебе зачем это, кроме денег? Я же вижу — тебе нужно для чего-то ещё. Белла не стала отрицать. Её глаза потемнели. — У меня есть подруга. Которая отбила парня, который нравится мне. Она христианка, ходит в церковь, помогает здесь, кормит бездомных. Её зовут Вероника, и ей семнадцать. Почти невинная. У неё был секс только с её парнем — и то пару месяцев назад, нечасто. Я знаю, когда у неё пик фертильности. Я скажу ей про «специальное мероприятие» у вас в приюте. Приглашу в подвал. Здесь будут другие девушки — она ничего не заподозрит. Мы обманом впустим её в кабинку. Внутри будут презервативы — но мы их проколем незаметно иголкой. Она безотказная христианка: если на что-то согласилась — выполнит до конца. Если она согласится пососать — а может, и дать — то минимум подцепит что-то от бездомных. А максимум — залетит от одного из них. В воду мы тоже шприцом подмешаем сильный возбуждающий наркотик — и слегка притупляющий сознание. Нет, она будет полностью в сознании, но желание у неё будет очень большим. Наложим сюда её фертильные дни — и на выходе самка, которая хочет хуй у себя в вагине. Моника посмотрела на Беллу долгим взглядом — и засмеялась. Громко, хрипло, от души. — А я думала, что это я самая злая баба в приюте. Мне у тебя стоит поучиться. Белла улыбнулась в ответ — холодно, но удовлетворённо. План был запущен. И сегодня, в это воскресенье, он начал сбываться. Белла, сидя в своей кабинке, слушала стоны из соседней — и улыбалась в темноту.