Цена сладкого шёпота

Самый известный джазовый клуб Нового Орлеана сегодня жил полной жизнью; звенели бокалы, посетители перекрикивали друг друга, а музыка накатывала на зал волной оглушительной энергии. За последние несколько месяцев клуб приобрёл бешеную популярность по всей Луизиане. И причина была одна — Аластор. Самый яркий радиоведущий города, гордость Нового Орлеана, время от времени садился за пианино и дарил своим гостям волшебство. Люди стекались толпами, чтобы услышать, как играет этот юноша, чьё мастерство на клавишах казалось почти магическим. Аластор умел очаровывать не только музыкой. Его тёмные кудрявые волосы, изящное телосложение, идеальная тонкая талия, длинные ноги и обаятельная улыбка сводили с ума почти всех вокруг. Он был остроумным собеседником и джентльменом, который умел поддержать любой разговор. Одним словом, человек — настоящая харизма. Но за этим сиянием скрывался маленький секрет. Точнее.. Опасное увлечение. Аластор прекрасно осознавал свой "божий дар" и умел использовать его с мастерством. Его мишенями чаще всего становились богатые, привилегированные мужчины, большинство из них белые которые поддались его смазливому личику и сексуальному тельцу и наивно шли за этим очаровательным искусителем, думая о «прекрасной ночи вместе». А дальше следовало то, чего ослепленные своей похотью мужчины не ожидали; в укромной хижине в лесу Аластор жестоко расправлялся с ними, после чего не отказывал себе в наслаждении плоди добычи. Иногда целью становились и темнокожие мужчины, если, по мнению Ала, они вели себя неподобающе. Но женщин он никогда не трогал. Обладательниц прекрасного пола он уважал, как учила его мама, и никогда не видел в них источника порока. И всё же этот дар, столь восхищавший людей, имел и обратную сторону. Этот "божий дар" был одновременно его проклятием… Аластор ненавидел, что эти люди видели в нём лишь симпатичного юношу, которого можно использовать. В их глазах он был только «парнем с красивым личиком». Да, безусловно талантливым но кого волнует талант когда кожа человека чуть темнее "нормальных" людей. Именно благодаря своей внешности и харизме такой как он смог как-то пробиться в люди и стать тем кем он является сейчас. Но тем не менее, он не будет игрушкой которая должна подчиняться чужим желаниям. И чем больше эти мужчины велись на его соблазнение тем сильнее росло его раздражение. Именно это раздражение, смешанное с любопытством и острым чувством собственного превосходства, часто превращалось в игру на грани с жизнью и смертью. Он заманивал тех, кто проявлял наглость или пренебрежение, наслаждаясь процессом и контролем. Не сексуальное влечение и не любовь, а чистое, холодное удовольствие от того, что он мог владеть ситуацией, манипулировать и вершить судьбы по своему желанию. Ну что поделать, никто не идеален.  Да, его тошнило от этих прикосновений и от того как эти люди смели даже допускать мысль получат то, что думают. Но ради их криков и ошарашенных глаз когда вместо раздетого Ала они видят в его руках нож — он мог потерпеть.    Ал стоял среди толпы в клубе, лениво покачивая бокал шампанского и беседуя со своей давней подругой Мимзи. Вокруг гремела музыка, смех и звон стекла.  Блондинка, как всегда, рассказывала что-то с пылом, активно жестикулируя руками. Её глаза блестели, губы то растягивались в широкой улыбке, то недовольно поджимались. – Ал, мелкий ты говнюк! — возмущённо воскликнула она, скрестив руки на груди. – Скоро посетители будут приходить сюда только ради твоей игры на пианино! — Она театрально закатила глаза. – А мои выступления с танцами никто даже не вспомнит! Глядишь, ещё и без работы из-за тебя останусь. Несмотря на жалобный тон, в голосе звучал смех. Аластор тихо рассмеялся в ответ, звук его смеха был лёгким, но отчего-то слишком довольным. – Мимзи, дорогая, — протянул он, отпивая шампанское, – не преувеличивай. Твои танцы незаменимы, и ты сама это прекрасно знаешь, хитрюга. – Ну-ну, — фыркнула она.  – Думаешь, я не слышу, о чём шепчутся гости? Клянусь, твоё имя здесь звучит чаще, чем заказы на чёртовы напитки! Она улыбнулась и, нахмурив брови для пущей выразительности, ткнула пальцем ему в грудь. Аластор лишь шире растянул губы в улыбке и поправил свой красный жилет. – Что ж, выходит, я самый популярный «напиток» в этом заведении. И, смею заметить, без похмелья. – Ах ты самодовольный болва.. —  Она не успела договорить — к ним торопливо подошла администраторша, слегка запыхавшаяся. – Мимзи! — окликнула она. – Зои снова не смогла прийти. Нужно её заменить, сейчас же! Мимзи недовольно цокнула языком, но уже разворачивалась. На прощание она кинула взгляд на Ала. – Ладно, бессовестный обаяшка. — Одной рукой она сжала его щёку, заставив радиоведущего слегка поморщиться, больше из принципа, чем от боли. – Веселись. И не вздумай очаровать тут всех окончательно. Аластор коротко кивнул, всё с той же неизменной улыбкой. – Я и не собирался, дорогая. Люди сами делают это за меня. Мимзи только покачала головой и поспешила за администраторшей, растворяясь в шуме зала, оставляя Аластора одного среди гудящей толпы — и десятков внимательных, изучающих взглядов. Как вдруг он почувствовал, что ткань на руке  неприятно холодеет. Аластор опустил взгляд; по белоснежной рубашки медленно растекалось красное пятно вина оставляя липки след. Он поднял глаза и без труда нашёл виновника. Белокурый мужчина лет сорока, явно подвыпивший, громко смеялся, увлечённо споря с собеседником и небрежно размахивая бокалом. Именно этот широкий жест и стал причиной испорченной рубашки. Блондин заметил, что произошло. Их взгляды на мгновение встретились. Мужчина лишь скользнул по Аластору поверхностным, снисходительным взглядом, в котором читалось: ничего страшного, переживёшь — и тут же снова расхохотался, возвращаясь к разговору, будто перед ним стоял не человек, а случайная мебель. Улыбка Аластора медленно изменилась. Она стала острее, почти хищной. Он аккуратно провёл пальцами по влажной ткани, оценивая ущерб, а затем поднял взгляд на мужчину вновь, уже внимательнее.  О, он прекрасно знал этот тип. Самоуверенный, громкий, убеждённый, что все его действия будут безнаказанными. «Что ж, Похоже, сегодняшний вечер обещал быть весьма… интересным.» С этой мыслью он удалился в уборную. 

***

Час был уже поздний. Джаз стал мягче, ленивее, саксофон тянул протяжные ноты, будто сам засыпал вместе с залом. Гул голосов заметно стих. Гости один за другим покидали клуб, оставляя после себя только запах духов, табака и пролитого алкоголя. Но Аластор не собирался уходить. Он терпеливо ждал. Его «добыча» оказалась предсказуемой.  Мужчина задержался у барной стойки, осушая уже не первый бокал вина. Его собеседники давно разошлись, и теперь он сидел один, слегка покачивая ногой в такт музыке, самодовольно улыбаясь собственным мыслям. «Идеальный момент.» Аластор неторопливо приблизился, шагая легко и бесшумно. Он занял место рядом, соблюдая ровно ту дистанцию, которая кажется случайной но никогда не бывает таковой. – Сазерак, пожалуйста, — мягко произнёс он, обращаясь к бармену. Тот кивнул и принялся за приготовление напитка, пока Аластор, не глядя в сторону мужчины, позволил уголкам губ изогнуться в едва заметной улыбке. «Игра начиналась.» Юноша чуть поворачивает голову: – Любопытный выбор, — произносит он мягко. – Это уже третий бокал, если я не ошибаюсь? – Следите за мной? — усмехается мужчина – О нет, — улыбка Аластора становится почти невинной.  – Просто трудно не заметить человека, с таким… красивым, выразительным смехом. Мужчина посмотрел на Аластора.  – Это комплимент? — мужчина ухмыльнулся. Аластор слегка приподнял бровь, будто удивлён вопросом. – Скорее наблюдение. Вы выглядите уверенным человеком, который привык быть в центре внимания, что не удивительно ведь такой харизматичный мужчина не может быть нигде как не в центре. — произнёс Аластор и мягко улыбнулся. Мужчина невольно расправил плечи. Его взгляд медленно скользнул с лица юноши ниже к изящным плечам, слишком тонкой талии, к стройным худым бёдрам. Он рассматривал его откровенно, хищно, задерживаясь дольше, чем позволяло приличие. Бармен поставил перед Аластором сазерак. – За мой счёт, — небрежно произнёс мужчина и, не спрашивая, положил деньги на стойку. Аластор слегка повернул к нему голову. – Вам не стоило, — мягко сказал он, обхватывая стакан изящными пальцами. – Нет-нет, — поспешил возразить мужчина.  – Для меня честь угостить такого очаровательного юношу. Уголки губ Аластора чуть дрогнули. Он принял комплимент так, словно подобные слова слышал ежедневно и будто они его ничуть не трогали — что кстати было правдой.  – Как великодушно, — спокойно произнёс он. – Так значит, вы наблюдатель? — продолжил мужчина, явно стараясь звучать непринуждённо. – Иногда, — Аластор сделал медленный глоток, не отрывая взгляда.  – Интересно ведь понять, кто перед тобой просто шумный гость… или человек, с которым вечер может стать куда любопытнее. — Его улыбка стала мягче, почти невинной. И оттого ещё более притягательной. Мужчина слегка смутился, хотя изо всех сил пытался сохранить самоуверенность. Было обезоруживающе приятно, что такой обаятельный юноша смотрит на него с вниманием, словно действительно заинтересован. Он вновь позволил взгляду скользнуть по фигуре Аластора, на этот раз медленнее. – Я так понимаю, ты Аластор? — спросил он, задерживая взгляд там, где не следовало. – Да, сэр, — спокойно ответил Ал. Он словно случайно коснулся руки мужчины своей. Лёгкое, мимолётное прикосновение, от которого по коже собеседника пробежал едва уловимый ток. – Могу ли я узнать ваше имя? – Уильям Бернар, — мужчина перехватил его руку чуть крепче, чем нужно, и посмотрел прямо в глаза.  – Очень польщён знакомством. Аластор позволил этому жесту продлиться ровно на секунду дольше, чем следовало, а затем мягко высвободил пальцы. Он заметил кольцо на руке блондина, похоже этот раздутый павлин с кошельком потолще совести был женатым.  «очередной образец мужской верности» – О, Уильям… поверьте, это взаимно, — произнёс он, чуть опуская ресницы, будто смущённо. Но если бы Уильям присмотрелся внимательнее, он заметил бы, что за этой нежностью скрывается нечто иное.. холодное и просчитывающее смешанное с отвращением и пренебрежением.  – Знаете, Уильям… — Аластор медленно провёл пальцем по краю своего бокала, наблюдая, как янтарная жидкость дрожит от его движения. Затем, будто случайно, коснулся рукава Бернара, лёгкое, невесомое прикосновение. Уильям едва заметно вздрогнул. Тепло от этих тонких пальцев оказалось неожиданно сильным. По коже пробежал приятный ток, и он сам не понял, почему задержал дыхание. – Меня крайне редко можно… зацепить, — продолжил Ал мягко. Он аккуратно поднял руки к бабочке Уильяма и поправил её, выравнивая ткань. Медленно и уверенно двигая пальцами.  Блондин задержал дыхание.  – Но вы такой статный мужчина… — он поднял взгляд, встречаясь с глазами Уильяма. Этот взгляд был невинным.  Уильям почувствовал, как в груди разливается горячая, самодовольная гордость. Такой юноша и смотрит на него именно так. Он расправил плечи ещё сильнее, будто стараясь соответствовать образу, который ему только что подарили. – Мне бы хотелось узнать… — голос Аластора стал ниже и тише. Он провёл пальцем по груди мужчины медленно. Внутри его передёрнуло. Хотелось отдёрнуть руку, стереть с пальцев ощущение чужого тела. Но он удержал выражение лица — мягкое и заинтересованное. – Занято ли ваше сердце? — Он отвёл взгляд рассчитанно, дал мужчине почувствовать превосходство. И это сработало. Уильям резко схватил его за подбородок, грубовато приподнимая лицо. От неожиданности внутри Аластора вспыхнуло холодное раздражение. Но снаружи лишь лёгкое расширение зрачков и блеск в глазах. – Нет, куколка, — хрипло произнёс Уильям. Его пальцы скользнули к талии Аластора, сжимая её чуть ниже положенного. Тонкая ткань жилета поддалась под грубым прикосновением. Уильям ощутил, насколько тот худой, изящный и хрупкий. Это только раззадорило его, власть, контроль над этим манящим телом. Он был уверен, что держит ситуацию в руках. Аластору же хотелось вывернуться немедленно. Прикосновение жгло, как грязное пятно. Отвращение поднималось к горлу вязкой волной. Но вместе с ним сладкое, ледяное чувство предвкушения. «Ещё немного. Терпи.» – Но ты можешь это исправить, — добавил Уильям, сильнее сжимая подбородок. Уильям видел перед собой сверкающие глаза и ошибочно считал этот блеск желанием. Резко Ал отстранился. Он повернулся к барной стойке, делая вид, что поправляет очки. Уильям ощутил резкий укол раздражения. Тепло под ладонью исчезло слишком внезапно, оставив после себя неприятную пустоту. Его самолюбию это не понравилось, он не привык, чтобы от него ускользали. Он хотел трахнуть тощую задницу этого провокатора, а тот так легко от него отстранился.  – я бы с радостью… но вы, кажется, слишком любите публику, — мягко продолжил Аластор, слегка склонив голову. – А я предпочитаю, когда внимание сосредоточено… только на мне. Последние слова он произнес тихо, и на секунду их взгляды сцепились. Уильям усмехнулся, но в глазах мелькнул вызов. – Поверь, — сказал он ниже обычного,  – когда я хочу сосредоточиться на ком-то… публика перестаёт существовать. — Он наклонился ближе, уменьшая расстояние между ними, так что они могли чувствовать дыхания друг друга. – Назови место, — уверенно добавил он.  – И ты увидишь, как быстро я теряю интерес ко всему остальному. Аластор чуть улыбнулся, будто слова Уильяма его по-настоящему впечатлили. – Как самоуверенно… — тихо произнёс он. Он на мгновение задержал взгляд на его губах, затем снова посмотрел в глаза. – Что ж… я люблю, уверенных в себе мужчин— Он встал с места. – Тогда пойдёмте. Проверим, насколько правдивы ваши слова. Уильям почти не раздумывает. Он чувствует, что должен идти. Что упустить такой шанс — невозможно. – Конечно, — произносит блондин без сомнений. Он даже не спрашивает, куда. Просто поднимается со стула и следует за Аластором, будто это естественно, будто иначе быть не могло. «он оказался проще чем я предполагал» Подумал про себя радиоведущий. 

***

Лес встретил их прохладой и густой темнотой. Лунный свет едва пробивался сквозь переплетённые ветви, ложась на узкую тропинку бледными пятнами. Под ногами тихо хрустели сухие ветки, где-то в стороне стрекотали насекомые, а из глубины чащи доносился редкий, неясный шорох. Чем дальше они уходили от города, тем тише становилось вокруг. Воздух пах сырой землёй и листвой, а тени между стволами казались плотнее, чем должны были быть. Ал шёл впереди, уверенно ступая по узкой тропе. За спиной он чувствовал тяжёлый, оценивающий взгляд Уильяма, шатен физически ощущал, как тот скользит по его фигуре. – Скоро мы? — спросил Бернар, ускоряя шаг и подходя ближе. – Вам страшно? — ласково поинтересовался Аластор, не оборачиваясь.  – Мы уже близко. В следующее мгновение Уильям оказался вплотную позади и обхватил его за талию, вынуждая остановиться. Тело Аластора напряглось мгновенно. – Опасность меня не пугает, — прошептал мужчина ему на ухо. – Особенно если она выглядит так. По коже пробежал холод. Но не от страха, а от отвращения. Улыбка Ала застыла, стала тонкой и натянутой. Он чувствовал тяжёлое дыхание за спиной, липкий запах вина и сладковатого одеколона. Чужие руки казались слишком грубыми и самоуверенными. Когда Уильям начал расстёгивать его жилет, затем рубашку, внутри всё скрутило узлом. «Терпи. Терпи. Терпи.» Обычно до этого не доходило. Жертвы следовали за ним послушно, опьянённые вниманием, предвкушением. Они дожидались своей участи в хижине. Но иногда встречались такие, как этот, избалованные собственным кошельком скоты, уверенные, что любое тело перед ними обязано подчиняться. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, и вслед за ним — чужие губы. Аластора передёрнуло. Каждый поцелуй ощущался как грязное пятно, как клеймо. Его асексуальность не была просто отсутствием желания, это было полное неприятие. Тело реагировало напряжением, внутренним протестом и тошнотворным отторжением. Он попытался мягко высвободиться. – Уильям, давайте сначала дойдём до места… — произнёс он, стараясь сохранить ровный тон. Но хватка только усилилась. – Я уже не могу ждать, — голос мужчины стал грубее. Чужие губы касались шеи, дыхание обжигало кожу. «Терпи. Терпи. Терпи.» Улыбка окончательно исчезла. Вместо неё в глазах начала проступать холодная пустота. – Уильям, я не готов, — теперь в его голосе звучала твёрдость. Он попытался оттолкнуть его сильнее, и в ответ Уильям резко схватил его за лицо, грубо разворачивая к себе. – Завали ебало и будь послушным мальчиком, я ясно выразился? — процедил он, прижимая свой низ тела ближе к чужому. Внутри Аластора что-то щёлкнуло. Раздражение превратилось в ледяную ясность, а отвращение в чистую, кристальную ненависть. «Терпи. Терпи. Терп.. К чёрту.» И в его взгляде больше не осталось ни намёка на невинность.  Аластор внезапно расслабился в его руках, позволив телу обмякнуть. Уильям ухмыльнулся, принимая это за капитуляцию. – Умный мальчик… — пробормотал он, ослабляя хватку и тянуясь к оставшимся пуговицам рубашки Ала.  И именно в этот момент всё изменилось. Локоть Аластора резко врезался в его солнечное сплетение. Уильям задохнулся, воздух выбило из лёгких. В ту же секунду колено с силой ударило ниже, заставив его согнуться от острой, ослепляющей боли. — Ах ты мелкий… — прохрипел он, хватаясь за живот но слова застряли в горле когда он увидел в руках юноши блеснул нож. Тот самый очаровательный, мягко улыбающийся юноша теперь стоял напротив, неторопливо проводя салфеткой по лезвию,  готовя инструмент к работе. Его движения были аккуратными и бережными. – Эх, Уильям… Уильям… — произнёс он с лёгким вздохом, поднимая взгляд.  – Вы только что совершили серьёзную ошибку. — Он сделал шаг вперёд. И в его глазах не было ни смущения, ни тепла. Только холодная ясность. – Если бы вы спокойно пошли за мной… вы могли бы пожить чуть подольше. Уильям начал пятиться. Боль отступала, уступая место чему-то новому.. липкому, растущему изнутри, страху. — Какого ху… — выдохнул он. Аластор улыбнулся. Но это была уже не та улыбка, что в клубе. Совсем не мягкая и не кокетливая. Эта улыбка была широкой, слишком широкой. Хищной. Глаза сверкнули в лунном свете, зрачки расширились. Блондин больше не видел того невинного мальчика, лишь безумца.  И он двинулся быстрее. Уильям развернулся и побежал, но споткнулся о корень и рухнул на землю. Листва зашуршала, дыхание сорвалось в панический хрип. Он перевернулся на спину и увидел, как силуэт Аластора нависает над ним. Вот тогда страх стал настоящим. Чистый животный, парализующий ужас. – Стой! Подожди! У меня есть жена и ребёнок! — выкрикнул он, отползая назад, пальцами цепляясь за землю. Аластор рассмеялся.  – T’inquiète pas, je le sais très bien, — произнёс он спокойно.  – Я с удовольствием избавлю их от такого… ненужного мусора, как ты. Глаза Уильяма расширились до предела. Аластор шагнул вперёд  и в этот момент внутри него разлилось то самое чувство, ради которого он всё это затевал. Чистый, кристальный восторг. Нет, не от боли, и не от крови.. От власти. От того, как страх ломает самоуверенность. Как гордый мужчина превращается в дрожащее существо. Как маска «хозяина положения» осыпается, обнажая жалкую, отчаянную панику. Нож резко опустился. Крик прорезал лес, но быстро захлебнулся. Аластор двигался быстро, точно, и методично. Каждое было движение контролируемое и осознанное. Он чувствовал, как дыхание становится тяжёлым, как сердце стучит быстрее и не от ярости, а от острого, пульсирующего наслаждения. Когда всё закончилось, лес снова стал тихим. Рубашка Аластора потемнела. Ткань липла к коже. Лицо было в каплях крови, дыхание сбивалось. Но улыбка безумная и широкая не исчезала. Глаза блестели И в этой тишине он чувствовал только одно — удовлетворение. Он сидел в тишине, слушая, как постепенно стихает собственное дыхание. Вот оно то самое чувство, ради которого он терпел прикосновения, взгляды, чужое дыхание на своей коже. Контроль, страх, и удовольствие от чужих криков.  И всё же… где-то глубоко внутри на секунду мелькнула пустота. Его "божий дар" снова сработал безупречно. И его проклятие тоже. Аластор улыбнулся. Пожалуй, это была честная плата Аластор медленно выпрямился, перевёл дыхание и посмотрел на неподвижное тело у своих ног. В глазах больше не было безумия, только спокойствие.  – Как жаль, — тихо произнёс он, почти насмешливо.  – Вы оказались таким… предсказуемым. Лунный свет скользнул по его лицу, возвращая прежнюю мягкость чертам. Завтра утром он снова будет улыбаться в микрофон, говорить бархатным голосом и шутить покоряя чужие сердца.  И завтра же кто-то снова посмотрит на него так же – До встречи в аду, Уильям, — мягко произнёс он.