Цена сладкого шёпота

Мужчина стоял на краю крыши одного из высотных зданий. Вечерний ветер Нью-Йорка трепал его тёмные волосы, в которых уже пробивалась ранняя седина не смотря на достаточно молодой возраст. Гетерохромичные глаза спокойно наблюдали, как внизу собирается толпа вокруг только что упавшего тела. На его лице не было ни тени сомнения или же, всплеска адреналина, лишь холодная фиксация результата.  Винсент Уиттман не впервые устранял проблему таким образом. И, вероятно, не в последний. На этот раз «проблемой» стал директор конкурирующей телесети. Человек, который осмелился поверить, что может откусить кусок рейтингов, принадлежащих Винсенту. А рейтинги — это влияние. Влияние — это власть. А власть — это собственность. Его собственность.   А свою собственность Винсент не делил. Он мог разнести кабинет в щепки, если чувствовал угрозу, мог выжечь человека из индустрии одним звонком, мог смотреть в глаза и обещать уничтожить и всегда выполнял обещание. Винсент не терпел конкуренции. И уж точно не позволял трогать то, что считал своим. Мужчина лениво поправил манжеты пиджака, словно завершил обычную встречу, и направился к лестнице.

***

  На следующее утро Винсент сидел за массивным дубовым столом в своём кабинете. Свет из высоких окон резал комнату на чёткие геометрические тени. Город за стеклом гудел, как и всегда. Нью-Йорк не знал пауз. На столе лежали свежие газеты. На третьей полосе, короткая заметка. «Трагическая гибель директора телесети. Предположительно несчастный случай.» – Пф, как непрофессионально. — фыркнул брюнет. Он лениво перелистнул страницу, как будто новость касалась погоды. Как вдруг из своих мыслей его оборвал стук в дверь.  – Входите. — Произнёс Уиттман.  – Завтра в Новый Орлеан, — напомнил ассистент, входя с папкой документов.  – Южный холдинг готов обсуждать продажу. Их радиостанция показывает стабильный рост. Винсент поморщился. – Радио? — в недоумении уточнил мужчина. – У них есть один ведущий, сэр. Рейтинг выше среднего по региону. Совет считает, что он может быть полезен, если мы расширим присутствие на юге. – Имя. – Аластор Хартфелт. Винсент уже было потянулся к следующей папке, но замер. Это имя он слышал. Несколько недель назад, возвращаясь поздно ночью, он случайно наткнулся на южную волну. Хотел переключить но не стал. Этот голос.. низкий, бархатный, с идеально выверенной интонацией. В нём было что-то театральное и при этом пугающе живое. От этого эфира не хотелось отрываться ни на секунду. Винсент тогда остался в машине дольше, чем планировал. Просто чтобы дослушать. Уиттман поднял взгляд. В его глазах мелькнул интерес.  – Подготовьте всё, — коротко приказал он.  – Я поеду лично. Ассистент кивнул и вышел. Винсент подошёл к окну. Нью-Йорк уже принадлежал ему, но если в Новом Орлеане есть что-то ценное, это тоже станет его собственностью.  

***

Аластор стоял в самом сердце зала, окружённый плотным полукругом гостей. Вечер дышал теплом и алкоголем. Хрусталь звенел, оркестр лениво перебирал джазовую мелодию, тяжёлые люстры рассыпали золотой свет по дорогим костюмам и оголённым плечам, а в воздухе смешались духи, табак и сладковатый аромат шампанского. Но шум глох там, где находился он. Аластор легко и звонко смеялся но не перекрывая других, он втягивал их в себя. Люди тянулись ближе, ловили каждое слово, опасаясь пропустить что-то важное. Он слушал внимательно, чуть склонял голову, смотрел прямо в глаза и создавал иллюзию, будто в этот момент для него существует только этот человек. Но стоило кому-то другому подойти, Аластор уже переключался, плавно, без резкости. Создавалось ощущение что он перелистывает страницу.  Его пальцы легко и мимолётно касались чужих рукавов, плеч и запястий, но достаточно, чтобы закрепить внимание и достаточно, чтобы оставить ощущение близости. И улыбка. Та самая. Безупречная, тёплая, очаровательная, но в глубине которой скрывался голод который жаждал разбирать людей изнутри и чувствовать, как чужая уверенность трескается.  Он не был самым громким в этом зале. Но он был самым заметным. И каждый, кто подходил к нему, хотел одного,  чтобы эта улыбка задержалась на нём чуть дольше. Именно эту улыбку Винсент заметил первой, едва переступив порог зала. Не смех и не толпа вокруг, а улыбку.  Он узнал этот голос, тот самый бархатный тембр, который однажды заставил его дыхание остановится, ошибиться было невозможно. Но реальность оказалась хуже. Но в то же время, господи, так чертовски хороша.  Аластор стоял в окружении людей, и свет люстр скользил по его коже тёплым золотом. Тёмно каштановые кудри чуть ложились на лоб, очки сидели на переносице так аккуратно, будто были частью образа, а не необходимостью. Бархатисто-ореховый оттенок кожи, тонкая линия шеи, хрупкие плечи, алый жилет, подчёркивающий талию слишком изящную для мужчины. Слишком. Ноги длинные, стройные, движения плавные и ни одного лишнего жеста. Он выглядел не просто красивым Он выглядел почти нереальным. Как произведение искусства, которое осознаёт собственную ценность. Винсент так и простоял у самого почти входа, не двигаясь. В груди что-то неприятно сжалось, это не было похоже на раздражение, на ревность, или на злость. жажда. Грубое и мгновенное, душераздирающее в своей силе. Он смотрел, как Аластор смеётся, как наклоняет голову, как касается чужого плеча кончиками пальцев и чувствовал, как внутри поднимается собственническое, тяжёлое чувство. Это. Должно. Быть. Его. Он даже не заметил, что слишком долго стоит неподвижно. Пока в него сзади не врезалась официантка, и поднос с бокалами не полетел на пол.  – Какого хуя?! Ты что, слепая?! — резко рявкнул Винсент, вырываясь из оцепенения. Но даже раздражённый и грубый, он снова поднял взгляд и снова нашёл его в толпе. Молодая официантка в панике опустилась на колени, торопливо собирая осколки разбитых бокалов. Пальцы дрожали так сильно, что стекло звенело в её руках. – Простите, простите, сэр… пожалуйста… — сбивчиво шептала она, не поднимая глаз. – Я не хотела, я… – Закрой рот, — резко оборвал её Винсент. Он обратно повернулся к ней , глядя сверху вниз так, будто перед ним была не человек. – Ты понимаешь, сколько стоит этот костюм? — процедил он сквозь зубы.  – Ещё чуть-чуть и ты бы его испортила, бездарная идиотка! Девушка всхлипнула, пытаясь подняться. – Сэр, мне правда очень жаль… – Кто вообще тебя сюда пустил? — холодно продолжил он, повысив голос.  – Я позабочусь о том, чтобы к утру ты искала новую работу и молись, чтобы на этом всё закончилось! Вокруг уже начинали оборачиваться. И в тот момент, когда он собирался сказать что-то ещё унизительное в сторону девушки, на его плечо легла лёгкая рука.  Винсент резко обернулся, готовый разнести очередного наглеца в клочья. И замер. Рядом с ним стоял он. Аластор. Спокойный и вежливо улыбающийся.  Рука всё ещё лежала на его плече. Он только что прикоснулся к нему. К нему. Аластор стоял слишком близко. И Винсент вдруг перестал слышать зал. Спокойные тёмные карие глаза смотрели прямо на него. Вблизи он оказался ещё красивее: чёткие скулы, мягкий изгиб губ, аккуратные кудри, тонкая оправа очков, в которой отражался свет люстр. Всё в нём было… слишком очаровывающим. Слишком притягательным. Винсент скользнул взглядом по его лицу, запоминая каждую деталь. Сердце ударило тяжело, потом быстрее, и ещё быстрее. И Винсент забыл что хотел сказать.  Мысль оборвалась.. Нет, буквально растворилась. Как вдруг радиоведущий выбил Уиттмана из мыслей заговорив: – Сэр, прошу вас, — мягко произнёс Аластор, чуть усилив ладонь на его плече. Это прикосновение было лёгким но уверенным. – Это всего лишь недоразумение. Ваш костюм цел. — Голос был ровный, почти что бархатный. И в этот момент Винсент словно очнулся. «Блять. Я выгляжу идиотом? Он теперь думает, что я какой-то истеричный псих? Или… нет? Может, ему нравятся мужчины с характером? Я перегнул?» Мысли метались слишком быстро, непривычно быстро. Аластор тем временем уже убрал руку и сделал шаг в сторону к официантке. И Винсенту это не понравилось. Он хотел, чтобы тот остался, чтобы продолжал смотреть. – Мисс, оставьте это. Кто-нибудь принесёт щётку. Вы поранитесь. — Тот же спокойный тон. Девушка кивнула, пробормотала благодарность и поспешно исчезла. Аластор вновь перевёл взгляд на Винсента. – Это всего лишь стекло. Оно не стоит таких слов. В этих словах не было злости или укора, просто констатация   И затем Аластор развернулся и растворился в толпе так же легко, как появился. «Опять самодовольный болван, уверенный, что статус даёт право давить тех, кто ниже. Сколько же вас одинаковых.» А Винсент всё ещё стоял на месте смотря ему в след.  Челюсть была сжата, а сердце билось быстрее, чем хотелось бы. «Блестяще, Винсент. Просто блестяще. Первое впечатление и ты орёшь на прислугу.» Пауза И затем мысль, куда темнее. «Ничего, это не имеет значения.» Его взгляд стал тяжёлым. «Этот взгляд всё равно будет моей собственностью.»