Луна и вино

Вечером столицу накрыл первый снег, окутав тонким белым полотном деревья, дороги и черепичные скаты крыш. Раньше Гёль О не слишком любил такие ночи — если снег к утру не таял, на нём оставались следы. Поэтому он раздраженно выдыхал и оставался в Сонгюнгване. Ёрим же, напротив, развивал бурную деятельность: приносил вино, гасил свет и они сидели в темноте, наблюдая, как за полуоткрытыми дверями падал снег. Ещё в такие ночи Ёрим читал стихи. Гёль О выдерживал первые пару пиал и одно стихотворение, а потом засыпал, опираясь на стену. Иногда посреди ночи он просыпался и видел, как луна освещает заснеженный двор, а Ёрим сидит на пороге и продолжает пить, только уже не с ним, а с луной. И напевно говорит что-то себе под нос. Гёль О закрывал глаза и засыпал снова. Теперь же разницы в наличии или отсутствии снега не было. Жизнь зависела от расписания дежурств. Сегодня был выходной, а потому Гёль О опять сидел с чашкой вина в руках и смотрел на усыпанный снегом сад. И Ёрим рядом опять говорил — напевным размеренным голосом, Гёль О не вслушивался в слова. Но, в отличие лунных ночей прошлого, спать не хотелось. В теле бродил хмель и возбуждение, словно он вновь собирался отправиться разносить листовки по столице. Пустота образовалась в животе, скручивая внутренности и почти заставляя дрожать. В свете убывающей луны была хорошо видна усмешка Ёрима. Они оба прекрасно знали, чем закончится вечер. После Сонгюнгвана обоим пришлось открывать глаза на то, что на тщательно игнорировали. Ёриму чуть раньше, Гёль О чуть позже. Да и вещи, которые они старательно обходили вниманием, были разными. Ёрим делал вид, что не знал о его ночных похождениях, Гёль О — о том, как на него смотрит лучший друг. Они успешно избегали этого, пока однажды пришлось столкнуться лицом к лицу. Последствия были разными. Но Гёль О ни о чем не жалел. Если бы они были честны раньше, возможно, ничего этого бы не было. Ни должности десятника стражи, ни торгового дома, которым заправлял Ёрим. Ни вот этих вечеров с вином. Гёль О понял, что слишком сильно задумался, когда пиала Ёрима громко стукнула донышком об стол. За окном стояла та тишина, что бывает лишь после первого снега. Зимнее одеяло заглушило все звуки, фонарь луны зацепился за конёк крыши. В жаровне тихо потрескивали угли, холод из окна мешался с теплом. Ёрим знакомо улыбался, и Гёль О потянулся к нему. Эту улыбку-маску он разлюбил в тот день, когда впервые увидел настоящую. Когда Гу Ёнха улыбался, не притворяясь, улыбались и глаза, и морщинки у глаз, и скулы, и ресницы. Казалось даже, что длинные рукава его улыбаются. Гёль О прижался губами к холодной скуле. — Замёрз? — Предлагаешь согреть? — шёпот, пахнущий вином, обжёг губы. — Да. Поцелуй был медленным и долгим: спешить было некуда. Гёль О притянул Ёрима к себе, обнимая. Они уже знали друг о друге столь многое, но иногда казалось, что не знали ничего. Пустота внутри дрожала натянутой струной, заполняла тело жаром. Губы, скула, висок. Гёль О прикусил мочку округлого нежного уха и телом почувствовал тихий стон. В такие вечера всё следовало делать медленно. Он целовал шею Ёрима и чувствовал, как желание привычно ворочается внутри. Когда Гёль О потянул одеяние с его плеча, чтобы добраться до кожи, Ёрим сжал пальцы на его плечах. — Холодно. — Можно закрыть окна. — Не хочу. Ёрим поцеловал его и, надавив руками на грудь, заставил отклониться назад. В этот раз томления и ожидания не было, они целовались жадно, стукаясь зубами, сплетая языки. Ёрим приподнялся и опустив руку вниз, скользнул ею между одежд Гёль О, дергая завязки. Гёль О не видел его лица, только очерченный лунным светом силуэт, но готов был поклясться что на лице Ёрима играет привычная усмешка. — Ты же не собирался раздева… Когда чужие губы накрыли его член, Гёль О подбросило. Слишком силён был контраст между холодным воздухом комнаты и горячим ртом. Руки Ёрима продолжали дёргать его одежду, и сквозь туман желания до Гёль О всё же дошло: он приподнял бёдра, позволяя стянуть с себя штаны и нательное бельё. Пусть пол в комнате укрывали циновки, они всё же были холодными, и Гёль О на мгновение замер. Задница мёрзла. Но вот губы и язык, скользящие по его члену, обжигали. От этой разницы желание стало таким мучительным, что поджимались пальцы на ногах. Ёрим скользил по стволу губами, то медленно, то чуть быстрее и шебуршился в собственной одежде. Гёль О пытался хоть как-то удержаться, вцеплялся руками в циновки, в плечи Ёрима, но в тот момент, когда наслаждение дошло почти до предела, Ёрим остановился и сжал пальцами основание его члена. — Что? — Гёль О хрипло выдохнул. — Как всегда спешишь. Правда ведь бешеный жеребец… Гёль О хватал губами холодный воздух и молчал. Как-то раз он слишком поспешил, и всю следующую ночь расплачивался до самого утра. Это было долго, сладко и очень мучительно, и он не хотел бы повторять это прямо сейчас. Всё, чего он хотел — разрешить наконец это желание. Поэтому он сжал зубы и смотрел куда угодно — в сад, на ветки, укрытые снегом, на угли, тлеющие в жаровне, но только не на Ёрима. Что-то стукнуло об пол, но даже и тогда Гёль О не обратил на это никакого внимания. Может быть, и зря. Потому что когда Ёнха оседлал его бёдра и, направляя в себя его член, начал опускаться, Гёль О едва не задохнулся. Наслаждение вновь стало болезненно резким и чётким. — Ты? А… Внутри было узко — но не настолько, чтобы стало больно, горячо и скользко. Ёрим масла не пожалел, он вообще любил себя и заботился. — Я немного… а! подготовился. К твоему визиту. Гёль О поднял его за бёдра, помогая, и прикусил нижнюю губу. Боль слегка отрезвила. Ведь если представить, что Ёрим ждал его вот так, и пил вино, и читал стихи, уже приготовившись… — Знаешь, есть умельцы, которые ах!.. делают такие интересные штуки. В следующий раз опробую на тебе, — Ёрим шептал это в его губы и мягко покачивался. Наслаждение стало почти невыносимым, а взгляд внезапно споткнулся о продолговатый небольшой предмет, лежащий на полу. — Что это? — Ну, чуть… позже узнаешь. Уверяю тебя, сидеть с ней внутри — почти невыносимо. Так что ты мне должен. Они наконец начали двигаться, Гёль О крепче сжимал пальцы, ловил губами дыхание Ёрима и старался держаться. Ещё немного. Ещё. Ещё. Только почувствовав, наконец, знакомую дрожь Ёрима, он отпустил своё тело. И через пару движений кончил. Собственный стон оглушал, но это не имело значения, потому что наслаждение пронизывало тело, становясь всё сильнее, пока полностью не поглотило его. Они сидели у стены, так и не разомкнув объятий, слушая дыхания друг друга. Гёль О знал, что на лице Ёнха сейчас не было улыбки. Ему не нужно было это видеть, чтобы знать. Он просто смотрел в распахнутое окно. Луна поднялась выше, заливая светом комнату и сад. Счастье заполняло тело, как зимняя тишина.