Философия Иммануила Канта

***

      Короче, Джисон инкуб. И гермафродит. И у него есть хуй, пизда и жопа в одном комплекте. Это нужно зарубить себе на носу — и то, что он инкуб, и то, что он гермафродит, и то, что он живет в двадцать первом, сука, веке, и заслуживает такого же уровня уважения к себе, что и остальные.       А не ту хуйню, что раз за разом выдавал ему Минги.       Минги орал ему в спину, нарезая за Джисоном круги по квартире, обвиняя его в какой-то, блять, придуманной хуйне, и в том, какой Джисон неблагодарный, и что он не имеет права вот так брать и уходить, и вообще все эти вещи куплены на его — Минги — деньги, и Джисон…       И Джисон заебался выслушивать все это дерьмо, окей? Он нашел себя не на помойке.       По порядку.       Джисон — демон секса, существо, приспособленное к сексу на все триста пятьдесят процентов, потому что — еще раз — он гермафродит, и у него есть хуй, пизда и жопа, а еще рот как половина функционала дополнительной дырки, и он любит ебаться, он живет тем, что ебется, и он, блять, демон секса, разврата и похоти.       Но не ебаного потребительского отношения к своей личности, в конце же концов.       И Минги его заебал. Нет, не физически. Физически тут кто еще кого.       Морально.       — Ты уйдешь, и не сможешь ни-ху-я, понятно?! — шипел Минги ему в спину, пока Джисон забирал из ванной комнаты свои гигиенические принадлежности и думал о том, стоит ли брать эту старую зубную щетку или гордость все еще может позволить ему повыебываться и купить себе новую. Минги продолжал ему что-то шипеть со спины, багровый от натуги, но Джисон слушал его вполуха и старался бегло проскакивать взглядом зеркало, чтобы не сталкиваться с его отражением. Он на его рожу уже насмотрелся. А в последние десять минут и вовсе не может ее выносить.       Потому что Минги — снова — повел себя как ебаный мудак.       Кто из них еще, сука, демон.       Нет, Джисон все понимал, технически — Минги имел право злиться, если бы не вел себя как засранец и соблюдал хотя бы минимальные правила приличия. Вначале Джисон даже предположить не мог, что верхний мир встретит его так — он не первый раз в верхнем мире, его не первый раз призвали люди, и в общем-то…       В общем-то, призыву он был рад — как и всегда. А потом, когда он увидел своего призывателя — обрадовался еще больше.       Минги казался ему ангелом (ха-ха) во плоти. Красивым, добрым, протянувшим ему руку в верхнем мире.       Жалко, что в итоге он оказался тупорылым мудаком.       Проблема Минги была в том, что он, во-первых, не умел нормально разговаривать и при малейшем конфликте начинал орать (как сейчас; Боже, он все еще не наорался, а ведь Джисон сложил уже почти все свои вещи в дорожную сумку), а во-вторых, что поначалу он показался Джисону нормальным и очень даже приятным. Потому что пару месяцев назад он призвал Джисона из альтернативного мира, предложил ему сделку и даже (Господи!) крышу над головой, и Джисон плавал в блаженстве, представляя, как его жизнь изменится после этого призыва, он освоится в верхнем мире, пройдет курсы, найдет интересные увлечения и соберет свою собственную коллекцию фигурок Pop Mart…       Не то чтобы Минги не давал ему собирать коллекцию фигурок Pop Mart, просто он… заебал Джисона. И все.       Просто по-человечески (ха-ха) заебал Джисона своим скотским отношением.       «Давай дырку». Ну-ну. И тебе доброе, сука, утро, дорогой Минги.       Блять, нет, проблема была не в том, что Джисон не хотел «давать дырку» — напротив, очень как бы и хотел; он демон, сука, секса, ладно? — просто одно дело, когда с тобой хотят заняться сексом, и совсем другое, когда на «не сейчас, я занят» тебе отвечают «вообще-то ты должен сделать это сейчас».       Когда, блять? Посреди онлайн-семинара по философии, где нужно думать головой, а не головкой???       У тебя все в порядке с мозгом, Минги?       Судя по тому, с каким грохотом Минги захлопнул за Джисоном дверь — нет.       Ну и на хуй его.       Вообще, это было действительно обидно — то, в какой ситуации оказался Джисон; на улице, под ливнем, с сумкой через плечо и без каких-либо документов. Ебаный Минги не дал ему даже телефона — не то чтобы Джисону было кому позвонить, но все же, — потому что, видите ли, телефон он подарил ему по «доброте душевной». А раз уж Джисон собрался его кинуть — то и подарки нужно возвращать.       Ну и пусть подавится своим ебаным хуавеем.       И все же.       Это было просто обидно — то, что Джисон попал в такую ситуацию, то, что он наивно думал, что все изменится, что искал Минги какие-то оправдания, так, блять, будто они были в каких-то романтических отношениях и Джисон каждый раз уговаривал себя, что «ну он устал, у него был тяжелый день, он просто не в духе»…       Блять, никакое «не в духе» не дает человеку право так вести себя с окружающими. Тем более — с кем у тебя, вроде как, существуют взаимовыгодные, равные договоренности.       Минги призвал его — и они договорились: Джисон удовлетворяет его физически, Минги его — материально.       И все было бы нормально, если бы кое-кто проявлял хотя бы капельку уважения к равному себе.       Это было мерзко.       По факту — Джисон много об этом думал, пока ждал на остановке автобус, чтобы попробовать добраться до центра связи с альтернативным миром — все их отношения сводились к тому, что Минги просто его «купил». То, что Джисон видел для себя как равную, равноправную сделку, для Минги оказалось не более, чем выгодной покупкой, потому что он предоставил Джисону крышу над головой в соседней комнате, а взамен получил неиссякаемый ресурс сексуальных утех, и у Джисона не было бы ни одного «но» против этой концепции, потому что второе, что он любил в своей жизни — это сексуальные утехи.       Первое — уважение к себе. За эти два месяца Джисон уяснил для себя это довольно четко.       Он говорил об этом Минги, но тот как будто бы его не слышал. Джисон объяснял: Минги, я не бездушная дырка для ебли, я не хуй, к которому случайно пришили остальное тело, я живое существо, у меня есть чувства, мне обидно и неприятно, когда ты вламываешься ко мне в комнату и даже не здороваешься, вываливая перед носом свою пипиську. Я не против с тобой трахаться, я дам тебе удовольствие, которое ты от меня хочешь, я реализую твои тайные желания все от А до Я, но только, пожалуйста, веди себя нормально.       Хотя бы не требуй от меня отсоса, когда я занимаюсь философией на ебаном семинаре онлайн-школы.       Минги было похуй.       Джисону жаль только то, что он потратил на этого человека целых два месяца своей жизни в каких-то глупых оправданиях, что все изменится.       Автобус не ехал долго.       Когда Джисон залез в салон, он уже был мокрый почти до нитки и чавкал промокшими кроссовками, а еще он замерз, ему было грустно, он был зол и голоден, и голоден он был не только физически — хуй с ним, с физическим голодом, у него есть немного денег, чтобы купить себе какой-нибудь бургер в дешевой забегаловке, — но он был голоден сексуально, а сексуальный голод для демона секса — это…       В общем, это еще грустнее, потому что после сегодняшнего унижения на семинаре по философии (да, Джисон забыл отключить микрофон, когда он ругался с Минги, и вся группа во главе с преподавателем слышала, как Джисон отказывается «сейчас же сосать») Джисон не то что не хочет трахаться, он вообще никого видеть не хочет.       Он знал, что не все люди такие, как Минги, но он все равно чувствовал себя кинутым, брошенным, обманутым и никому не нужным.       Он правда хотел вернуться в альтернативный мир как можно скорее.       В центре связи ему сказали, что это невозможно без разрыва договора с призывателем, и Джисону захотелось заорать прямо там.       К Минги он не вернется. Это исключено. Он скорее помрет от голодного истощения (любого вида), чем снова притронется к этому человеку.       А разговаривать — Джисон понял это после сегодняшнего финального скандала — с ним бессмысленно.       Минги его просто так не отпустит.       — Мы можем предложить вам комнату в общежитии, — девушка за ресепшеном говорила мягко и вкрадчиво, то ли видя, в каком взвинченном Джисон состоянии, то ли потому, что она просто за стойкой ресепшена. — По социальной программе помощи демонам, которые застряли в верхнем мире. Это бесплатно, но нужно подписать бумаги и пройти курсы с последующим трудоустройством…       Она неловко поджала губы и подвинула к Джисону листок на стойке. Джисон смотрел на него, как на заклятого врага, который самолично сломал Джисону жизнь, и представлял себе лицо Минги, его перекошенное от злости ебало, его тупорылые шутки типа «а где моя голодная похотливая сучка», — а потом выхватил ручку на пружинке, подвинул к себе листок и — не глядя — поставил подпись.

***

      Джисон сдал экзамены на отлично.       Семестр программы адаптации в верхнем мире прошел так быстро, что Джисон и сам не заметил, как получил сертификат о пройденных курсах, а вместе с ним и удостоверение личности, где в графе «происхождение» стояла пометка «призван из альтернативного мира». У Феликса — его соседа по комнате — пометка была такая же, с единственной разницей в том, что ниже стояла печать о разрыве договора с призывателем, что делало Феликса абсолютно свободным, по-настоящему полноправным членом человеческого общества.       У Джисона такой пометки не было. За все полгода он ни разу не связывался с Минги и, если честно, даже думать о подобном не хотел.       Феликс утверждал обратное.       — Ты никуда от этого не денешься, — говорил он, и Джисон каждый раз закрывал глаза, пытаясь пропустить мимо ушей один и тот же надоевший разговор, но Феликс не унимался. — Пока ты не разорвешь с ним договор — ты ни вернуться не сможешь, ни заключить его с кем-то другим. Слушай, я понимаю, что это ебать как неприятно, но ты ведь можешь попросить помощи у центра, если они обратятся в полицию…       Полицию. Да, это действительно имело смысл — через давление органов и официальных запросов и правда можно было заставить Минги расторгнуть договор, вот только была одна маленькая заковыка: Минги сам работал в полиции. Джисон почему-то был уверен, что Минги как-то выкрутится, а встречаться с ним снова и пытаться уговорить…       Джисон этого не хотел. От одной только мысли о том, чтобы снова увидеть Минги, увидеть его самодовольную рожу, услышать что-то по типу «вернулся, потому что нихуя не смог» и так далее…       Вообще-то, Джисону и так неплохо живется. Он закончил курсы адаптации, получил удостоверение и сертификат. Он может найти себе подработку, снять жилье, может, выучится на какую-нибудь профессию…       На самом деле, верхний мир правда Джисону нравился. То, что ему по несчастью попалось в нем некоторое дерьмо — это просто одна неприятная случайность, а в остальном верхний мир очень даже приятный и разнообразный. Не то чтобы в альтернативном мире Джисону было плохо — нет, он любил свою родину, и у него там остались друзья и семья, просто…       Просто в верхнем мире были дорамы, фигурки Pop Mart и какие-то перспективы, а единственные перспективы, которые мог предложить ему альтернативный мир — это новый призыв.       Так что че уж балду гонять.       Джисон правда хотел остаться.       — Ну, тогда не забывай писать, — улыбался ему Феликс, стоя на пороге их комнаты в общежитии с сумкой на плече, и Джисон болванчиком закивал, тараща глаза, потому что — блять, неужели Феликс правда думал, что Джисон про него забудет после разъезда? Феликс стал его первым другом в верхнем мире, не единственным, но первым, и, наверное, лучшим, потому что Чан и Чанбин — они, конечно, хорошие ребята, и Джисон любил их и был благодарен им за всю помощь, которую они оказывали ему, демону, застрявшему в их мире, просто они…       Они не были демонами. А Феликс был.       И он тоже застрял в верхнем мире не из самой хорошей истории.       Феликс понимал Джисона, и пусть Чан и Чанбин тоже его понимали, это все равно было не так.              Джисон долго обнимал Феликса перед уходом и по памяти перечислял все вещи, которые он собрал в сумку, по три раза переспросив про зарядку для ноутбука, документы и его подушку в виде свиньи.       А потом дверь за Феликсом закрылась, и Джисон остался в комнате один.       С сертификатом, удостоверением личности и отсутствием пометки о том, что он свободный, полноценный член общества.

***

      Подработка, которую нашел Джисон, давала небольшие деньги, поэтому со съемом собственного жилья пришлось подождать, и хоть его друзья предлагали ему помочь — Чан предлагал Джисону пожить у него, Чанбин — вложиться деньгами, Феликс раз двадцать писал ему, что если что — он с радостью разделит с Джисоном свою небольшую студию на отшибе, — Джисон решил не торопиться и все делать своими силами. Хоть его новый сожитель и давил Джисону на нервы.       Во-первых, Уджин был демоном лжи, и хоть он был неплохим парнем, в силу своей природы регулярно стачивал йогурты Джисона из холодильника и мотал головой, что это не он. Во-вторых, он громко храпел, и последние полтора месяца Джисон мучался от недосыпа.       В-третьих, Джисон не хотел теснить никого из своих друзей и уж точно встревать в долги, а в-четвертых…       В-четвертых, он все еще инкуб, и ему нужно трахаться. А с соседями по квартире это делать несколько проблематично.       В том смысле, что Джисону было неловко от мысли водить кого-то в квартиру Чана или Феликса, а надеяться на то, что все партнеры будут приглашать его к себе…       Семестр курса адаптации Джисон продержался на «перекусах» — быстрых перепихонах с незнакомцами в клубах и барах, иногда длящихся дольше, чем десять минут и жадный минет. Несколько раз ему везло, и те, с кем он заводил знакомство, приглашали его к себе домой — его фавориткой до сих пор оставалась одна сочная милфа, которая оплатила им такси до своей квартиры, а потом отдалась Джисону во всех возможных позах и даже не побрезговала поиграть с его второй половой принадлежностью.       Женщина была раскованной и явно знала, чего и как хочет, и тогда Джисон кончил настолько счастливым, насколько вообще может быть счастливым изголодавшийся по сексу демон секса.       Ему так не хотелось уезжать. Но утром должен был вернуться ее муж из командировки, так что…       Не Джисону судить людские пороки.       Была еще одна молодая девчонка, лет двадцати-двадцати двух, студентка филологического. Джисон познакомился с ней в баре — у их группы была вечеринка по случаю закрытой сессии, а потом они столкнулись взглядами, Джисон проскользил по ее силуэту, и в итоге они обменялись оральными ласками в туалете того же бара. Девочка была не слишком опытной, но очень заведенной, а еще искала одобрения в каждом своем действии и жесте, и Джисон чувствовал себя каким-то растлителем малолетних даже несмотря на небольшую разницу в возрасте. Джисон демон секса, но не педофил, а еще он просто видел это — ее наивную, слепую веру во что-то большее, в то, как она смотрела ему в глаза во время минета и как после стеснительно поправляла волосы, думая, что сказать…       Сказать по правде, он даже сытости никакой не почувствовал от их слияния. У девочки нечего было забирать. Она не хотела секса — она хотела близости, и, к сожалению (или счастью), Джисон не мог ничего у нее взять и ничего ей предложить.       В конце концов — Джисон всегда был голодным. Это как сидеть на диете в дефиците калорий и мечтать о дне разгрузки.       Джисон так и думал — вот однажды, когда он заполучит свое жилье…       Ни одна его дырка…       — Простите, вы не могли бы помочь?       Вежливый вопрос, заданный аккуратным, мягким тоном вырвал Джисона из его голодных, почти слюнявых фантазий, в которых он жадно трахался до исступления, и ему пришлось дернуться, проморгаться, чтобы поднять взгляд на посетителя и ответить на вопрос, потому что он на работе и он…       Боже, какой он… трахательный.       Этот парень.       Джисон бы его…       — Слушаю, — Джисон прочистил горло, борясь с самим собой, чтобы думать своим верхним мозгом, а не нижним, и увести, блять, взгляд от этой заманчивой груди, спрятанной под тканью свободной черной футболки, но не скрывающей ее объемы. — Чем я…       Могу тебя трахнуть?       — Могу помочь?       Браво, Джисон. Невероятное проявление силы воли.       Парень напротив непонятливо моргнул, а потом засуетился, тыкая пальцем в телефон.       — Я ищу, м-м, — посетитель промотал что-то в телефоне, и Джисон бегло окинул взглядом его фигуру — ту ее часть, что не была спрятана за пределами видимости стойкой кассы. Широкие плечи, объемная грудь, небольшие ладони, черные, немного растрепанные волосы, аккуратные черты лица, одновременно нежные и мужественные. Пухлая губа — верхняя. Она бы так хорошо растягивалась вокруг его… — Кант, «Критика чистого разума». Я искал в разделе по философии, но не нашел… Есть такое в наличии?       Кант. Ну конечно. Кант.       «Пизда» по-английски.       Джисон, Господи Боже, просто…       — Минутку, — Джисон снова прочистил горло и залез в компьютер, просматривая ассортимент. Естественно, посетитель говорил об Иммануиле Канте, известнейшем философе, мыслителе эпохи Просвещения и основоположнике немецкой школы философии, которую Джисон изучал в онлайн-школе на семинарах. Конечно, он говорил именно о нем. Не о пизде, Джисон. Не о твоей мокрой, глупой пизденке.       О Боже. Он скоро совсем съедет с катушек со своим голодным недотрахом.       Если бы он только мог…       — К сожалению, закончился, — Джисон собрал в кулак остатки своего здравомыслия и поднял взгляд, смотря посетителю строго в глаза и стараясь поменьше шевелиться. — В данный момент Канта в наличии нет, но если вы ищете что-то подобное…       Посетитель тихонько вздохнул — очевидно расстроенно — и вежливо мотнул головой в отказе.       Джисону вдруг стало совестливо.       — Может, вас интересуют другие философские учения? — попытался Джисон снова, на что посетитель снова мотнул головой, а Джисон продолжил допрашивать. — Ницше? Камю? Маркс? Может, кто-то из современных мыслителей? У нас сейчас в бестселлерах висит один современный автор — он пишет нон-фикшн произведения, не совсем философские, но…       — Не, — посетитель слабо махнул рукой. — Я не для себя искал. Для друга. Хотел купить в подарок.       О. В подарок.       Джисон о таком не подумал.       — Я, если честно, в философии не разбираюсь, только фамилии знаю, — посетитель дернул плечом и поджал губы. — Ну, не судьба, так что ладно… В любом случае, спасибо за помощь и хорошего вам дня-       Мягкое «я-а» застыло в воздухе, так до конца и не отзвучав, хоть рот посетителя все еще оставался раскрытым в мягкой, округлой «О». Звук просто оборвался — как и дыхание Джисона, когда он понял, что он…       Блять, блять, блять.       — Простите, — прохрипел он, промаргиваясь; его тело, напряженное, готовое на все, разогретое и жаждущее, немного расслабилось, и Джисон виновато забегал глазами по сторонам, потому что он…       Блять, ну как можно было так не сдержаться.       Это же так, сука, невежливо.       Какой позор…       Он соблазнил его. Аурой. Собственного посетителя перед собственной, блять, кассой.       Джисон никогда не жалел, что он инкуб, но в этот момент ему захотелось раствориться в воздухе.       Абсолютное бесстыдство и постыдная слабость. Ну он же не пубертатный девственник, в конце-то концов, он просто…       Боже, он просто хочет секса.       Он голоден.       Он просто не может удержать свою природу.       Посетитель потерянно моргнул, раз, второй, третий. Все это время Джисон сжимал руки на стойке кассы, бегая взглядом по стеллажам, думая, как выкрутиться из этой неловкой ситуации, потому что это правда абсурд — он на работе, в книжном, а это посетитель книжного, и еще в самом начале курса адаптации в верхнем мире им говорили, что все свои потребности нужно уметь контролировать и держать в узде, и их природа понятна, и никто не запрещает им быть теми, кто они есть, но есть определенные правила приличия и этики и это…       Ну просто нельзя соблазнять людей на секс в прилюдном месте в рабочее, сука, время.       Нель-зя.       — О, — посетитель хрипнул, прокашливаясь, и немного пошатнулся. Джисон поджал губы, впиваясь взглядом в раздел подростковой литературы, потому что смотреть на парня ему было, во-первых, стыдно, во-вторых, чревато последствиями, потому что он уже один раз не сдержался просто при взгляде на него, и если так будет продолжаться, то мало ли… — вы… инкуб?       А то ты, блять, не догадался.       — Я, — Джисон хрипнул, опуская взгляд на стойку; внезапно стало нужно разобрать документы со склада, которые валялись уже полдня и которые потребовали срочного внимания, и Джисон затеребил бумаги, даже не понимая, что он, черт возьми, делает. — Да. Простите, это… случайность. Я не хотел, это моя ошибка, так что… Примите мои извинения, пожалуйста. Это очень неловко. Я извиняюсь.       Молодец, Джисон. Еще на коленях перед ним поползай.       Встань на колени…       — О. Понятно.       Понятно.       Что тебе там, блять, поня…       — Ничего страшного, — даже не смотря на него, Джисон понял, что парень улыбнулся. Мягко. От этого челюсти стиснулись сильнее. Бумаги, да. Бумаги. — Все в порядке, вам и так, наверное, тяжело сдерживаться…       Нет, это уже слишком.       Джисон шлепнул бумагами о стол так, что получилось слишком громко — звонкий хлест листов пронесся по воздуху и утонул мягким эхом между стеллажей с книгами, и Джисон поднял взгляд на посетителя, чтобы поставить точку в этом неловком разговоре и просто успокоить себя.       И, вообще-то, он разозлися.       Потому что, ну блять…       — Я не животное, — сухо ответил Джисон, смотря парню в глаза. Те казались влажными, манящими, с пьяной поволокой — видимо, аура инкуба не отпустила парня до конца, хоть это и была секундная вспышка потери контроля. Джисон сделал это неосознанно, но его голод накопился, стал таким жадным, вязким и плотным, что некоторые вещи ему просто не подчинялись. Голод пытался прокормить Джисона как мог. — Я могу сдерживаться, а это было просто случайностью, осечкой, ладно? Я извиняюсь.       Наверное, для искренних извинений прозвучало слишком грубо, но голод помноженный на смущение и неловкость…       Что ж, природа Джисона действительно ощетинилась в обороне, раз ей не дают то, чего ей так хочется.       Его можно понять. Наверное.       Бумаги все еще нужно разобрать. А парню — уйти из книжного нахуй.       Ебаного Канта все равно здесь нет.       Но парень остался стоять на месте.       — Нет, я, — он прозвучал уже не так мягко-зачарованно, более трезво, но все еще поплывше. Если бы Джисон не был так взвинчен собственным контролем, он бы откликнулся на этот тон, потянулся к нему — к мягкому, зазывающему, знакомому его нутру, — но все же. — Я не это имел в виду, просто… — парень запнулся в словах. — Просто вы, наверное, много работаете. И у вас мало… личного времени.       У Джисона и правда мало личного времени. А забот и проблем — дохера.       Поэтому парню пора бы очухаться и свалить подальше, чтобы не стать еще одной его проблемой.       — Все много работают, — отрезал Джисон, раскладывая документы со склада по порядку. Их надо было передать Чонину еще вчера, почему никто их, блять, не передал вовремя… — Это не проблема.       И это правда не было проблемой. По крайней мере, до недавнего времени Джисон так думал.       Видимо, мало думал, раз все вышло так, как вышло.       Потому что проблема определенно была. Большая и мешающаяся.       Она вовсю выпирала прямо в его промокающих трусах.       — Тогда, может… — парень заговорил снова, и черт.       Слишком мягкий тон. Слишком тихий и очевидный. Джисону нужно прикрыть глаза и немного подышать.       Вдох-выдох, Джисон. Вдох. Выдох.       Вдо-о-ох…       — Я смогу помочь вам… с другой проблемой?       Ебаный. Блядский. Сука. Выдох.       Джисон открывает глаза резко. Так резко, что свет бьет в зрачки аж до рези.       Его голос уплотняется и звенит — низко и грубо.       — Я на работе.       И казалось бы — все, баста, точка, конец предложения. Джисон все сказал. Ему и так, блять, хуево, его буквально крутит от желания, у него стоит, из него течет, у него трясутся мышцы ног и у него внутри все гудит от того, что пища сама к нему тянется, но он не будет трахаться на работе, не будет ебаться с посетителем магазина в кладовке, не будет ему отсасывать, пока не выцедит все до последней капли, не буде-       — Не сейчас, — он даже не говорит — он мурлычет это, все еще опьяненный и потерянный, но смотрящий так пронзительно, будто сам знает, чего хочет. Возможно, это действительно так — возможно, в нем уже говорит не желание Джисона, а его собственное, откликнувшееся в ответ, обычное человеческое желание тела и удовольствия, и даже если так, Джисон не будет… — Потом. После работы. Как насчет встретиться?       Джисон выдыхает сквозь зубы и прикрывает глаза. Сглатывает.       Какое же блядство.       Это — ха-ха — даже обидно немного.       В моменте Джисон чувствует такое раздражение, что хочется рассмеяться: посмотрите на него, встретил вдруг инкуба — и захотелось развлечься, ну какова цаца. И не то чтобы Джисону это не на руку, ну. Наверное, Джисон должен радоваться, потому что это буквально то, как он живет, как существует — его хотят, и это то, что его кормит. Это правильно. Это хорошо. Доступная пища — хорошая вещь. Но он злится. Он злится, потому что он сдерживается, потому что он голоден, потому что ему физически плохо и он морально устал, а еще этот парень стоит, смотрит, улыбается и ждет, и…       — Ладно, — Джисон почти гавкает, внутренне трясясь от напряжения и усталости. У него на полном серьезе дрожат ноги, а в трусы натекли выделения из вагины, и член стоит, давит, и он тоже влажный — Боже, у него даже член потек от того, как он хочет. Джисон чувствует, как его тело ненавидит его прямо в эту секунду, как оно кричит: вот ведь, буквально перед нами, дай нам это, просто протяни руки, накорми нас!       Курс адаптации в верхнем мире Джисон закончил с отличием, если что. У него и сертификат есть. Он им гордится.       Курс адаптации держит его, прикованным к своему месту за стойкой, мокрого, отчаянного, но все еще упертого.       — Хочешь встречи — давай встретимся, — сухо говорит Джисон, протягивая дрожащей рукой телефон этому парню. — Запиши свой номер. Но, предупреждаю, я живу в общаге. У меня сосед.       Парень с довольной улыбкой принимает телефон в руки (Джисон отмечает, что они действительно небольшие — меньше его, кажется, хотя не то чтобы у Джисона гигантские ладони. Впрочем, руки у парня красивые. Очерченные. Вены выступают. Такие пальцы взять бы в…), быстро печатает — и говорит:       — Все в порядке. Можно у меня.       Телефон возвращается в руки Джисона теплым от чужих касаний — Джисон почти воет от того, как даже такая мелочь мажет его, голодного и жалкого, — и он видит на экране новый контакт, записанный как «Ли Минхо». С эмодзи кота в конце.       Джисон внутренне сжимается (во всех смыслах) при мысли о том, что, возможно, парень в сексе любит мурчащие нежности или…       — До встречи, — Ли Минхо опускает взгляд ниже лица Джисона — кажется, на бейджик, потому что потом снова смотрит ему в глаза с мягкой, дразнящей улыбкой, — Хан Джисон. Напиши, как будешь свободен.       И уходит, стрельнув напоследок ехидным, знающим и обещающим взглядом, оставляя Джисона за его блядской кассой — с мокрыми трусами, пересохшей глоткой и чувством озлобленного, голодного предвкушения.

***

      Если честно, Джисон пытался подумать над тем, насколько это хорошая идея — писать этому парню из книжного для дальнейшей встречи, потому что предыстория этой встречи неловкая и явно нарушает некоторые правила из курса адаптации, и он вообще был его клиентом на работе, так что…       Так что Джисона крутило лишние пару минут, пока он смотрел на пустой чат сообщений, и в итоге написал короткую смску.       Похуй. Он правда на пределе. Этой ситуации бы не произошло, будь он к себе чуть внимательнее и уделяй больше времени своим потребностям.       Ему нужно трахаться. Он в этом не виноват.       Никто не выбирает, с какими физиологическими приколами им рождаться.       Джисон демон секса, и ему нужен секс.       И он его получит любыми способами.       К девяти вечера он едет по адресу в незнакомый спальный район, стараясь думать о чем-то отвлеченном — о работе, о том, сколько месяцев ему еще нужно проработать, чтобы отложить достаточную сумму для аренды квартиры, съел ли Уджин опять его йогурты или у Джисона что-то осталось на завтрак, о том, будет ли Чонин ругаться за то, что ему вовремя не передали документы со склада — короче, о чем угодно, лишь бы не слушать истерики своего тела о том, чтобы ему поскорее дали то, в чем так долго отказывали.       У Джисона наконец-то будет секс. Полноценный, не скованный временем и обстоятельствами. У него будет нормальный инкубовский секс, который насытит его на ближайшее время и позволит наконец-то работать без ебучих недоразумений и страхов сорваться. У него будет секс, его будут трахать, или он будет трахать, или они будут трахаться, и он будет трахать, трахать и трахать, пока в человеке не останется ни капли энергии, пока он не вырубится, выжатый до самой сути, пока Джисон не заберет у него все, что можно забрать, и потом… потом он…       У него так болят яйца. У него болят яйца, у него свело мышцы вагины, у него сводит зад, у него сводит все — последние минуты в автобусе кажутся Джисону пыткой, и когда он сверяется с приложением и выпрыгивает на нужной остановке, он почти бежит по улице, выглядывая номера домов, потому что все, о чем он может думать, так это о том…       Тридцать девятый дом. Четвертый этаж. Пятнадцатая квартира. Дверной звонок.       Честное слово, еще минута и…       — Я иду, иду! — доносится крик по ту сторону двери, когда Джисон давит на звонок всем своим весом, как будто это как-то ускорит процесс. Видимо, все-таки ускорит — противная трель глухо звенит со стороны квартиры, и Джисон слышит торопливые шаркающие шаги, быструю возню дверной защелки и, наконец, дверь перед ним открывается.       Парень — Минхо — стоит перед ним разрумянившийся, в домашней просторной футболке и серых трениках, с влажными волосами — видимо, недавно был в душе, а это значит…       Это значит, что Джисон влетает в квартиру, захлопывая за собой дверь, и срывает с себя куртку, не сводя взгляда с объекта своего вожделения.       Сейчас. Его. Немедленно.       В квартире свет горит только в коридоре, в ванной и на кухне — в спальню они проталкиваются наощупь в потемках и сначала с грохотом влетают в закрытую дверь. Только потом Минхо умудряется нашарить дверную ручку за своей спиной и протиснуться в комнату, ведя за собой Джисона — по правде, Джисон уже в полном невменозе, потому что голод обрушился на него горячей лавой, сокрушительной и жгущей, и, честное слово, если в ближайшее время что-то не окажется в нем или он не окажется в чем-то…       Ему настолько насрать, какой конкретно секс он сегодня получит. Он хочет что угодно, без разницы что, лишь бы что-нибудь.       Он нищий, не видевший еды неделю, и перед ним расстелили скатерть, полную явств.       Он будет глотать не жуя, лишь бы насытиться.       Минхо отвечает на каждое его движение, и Джисон отвечает ему тем же. Они выгибаются, стонут, и Минхо кидается на него с неменьшим упорством, тоже пожирает его поцелуями и руками, скользит по нему ногтями, сжимает, гладит, кидает по кровати, они оба — какое-то месиво тел на смятой простынке, и Джисон может поклясться Богом — он счастлив, он первобытно, сыто счастлив, вбирая в себя каждую каплю пота, каждую каплю влаги — любой, что выделяют их тела, — и это длится какое-то абстрактное, размыто-бесконечное количество времени, пока они стонут и кончают, стонут и кончают, кончают и стонут…       Джисон даже не может вспомнить, что и в каком порядке происходило. Он был сверху? Потом снизу? Сначала Джисон ему отсосал и потом Минхо его вылизал, или наоборот? Минхо трахал его в зад или сразу в вагину? Они делали передышки? Сколько прошло времени? За окном закат или уже светает? Минхо просто спит или отключился от изнеможения? Сколько раз они вообще кончили? Пятно спермы на полу — это его или Минхо?       Что вообще произошло?       Джисон объелся.       Нет, серьезно, если Минхо просто уснул голым на животе поверх одеяла, то Джисон распластался на спине, глядя в потолок, чувствуя себя таким сытым, полным и грязным — в лучших значениях этих слов, — таким уставшим и умиротворенным, таким спокойным и тяжелым, что он просто лежал и смаковал это состояние, как смакуют сытный обед после финального штриха десертом. У него не было желания даже шевелиться — все его тело мягко гудело, разодранное и нежное, все отпечатки рук и зубов на его коже мягко фонили теплом и остывающим жжением, все пятна влаги на его коже — в промежности, на бедрах, на животе, лице и губах — застывали на нем остывающим теплом, и каждая клетка его тела, каждый миллиметр, каждая волокна мышц растекалась в блаженстве — насыщенности и безопасности.       Джисон наконец-то не чувствует голода. Его тело наконец-то спокойно. Его разум не кипит, а дрейфует в ленивых волнах блаженства.       Джисону бесконечно хорошо.       Это почти забытое ощущение кайфа, когда действительно получил то, в чем так сильно, так отчаянно нуждался.       Джисон так и не заснул. Не то чтобы это было плохо — просто факт. Поэтому он не пропустил момент, когда Минхо завозился на второй половине кровати, неуклюже поднимаясь на локтях, сонно моргая опухшими глазами (он весь опух), осматриваясь вокруг.       — Фу, — он просипел, почти без голоса, и прочистил горло. Джисон усмехнулся — неудивительно, что голос пропал, учитывая то, сколько они кувыркались и как периодически орали на всю квартиру. Чудо, что соседи в стены не долбили — видимо, в доме Минхо хорошая звукоизоляция, в общаге Джисона каждый чих слышен на три комнаты. Минхо неуклюже завозился, приподнимаясь. — Вся постель в конче. Мерзость.       — Пардон? — хихикнул Джисон, довольно щурясь. Он так и не пошевелился, лениво поглаживая себя кончиками пальцев по животу, раскинув ноги лягушкой — весь напоказ, раскрытый, грязный и довольный. Демон секса в лучшем и полном своем воплощении. — Цена ночи с инкубом. Не предупреждали о таком?       Минхо все-таки смог сесть на кровати, свесив ноги вниз, и обернулся к Джисону, сонно и недовольно щурясь. Джисон провел взглядом линию вдоль его позвоночника, отмечая для себя оставленные следы, о которых даже не помнил — тело человека красноречиво разукрашено, как и подобает после бурной ночи, и Джисон сыто провел подушечками пальцев по отметинам на собственном теле — приятные мурашки побежали рябью до самых пальцев ног.       Минхо фыркнул.       — Встань, — он скорее хрипел, чем говорил, то и дело пытаясь придать голосу звука першением, и неуклюже поднялся на ноги, опираясь о тумбочку. В моменте он пошатнулся, шикая от тянущей боли — то ли в пояснице, то ли в коленях, — и Джисон почувствовал еще одну волну удовлетворения, теплую, широкую, облизывающую его нутро.       Ни для кого не секрет, что демоны секса — лучшие любовники. И ни для кого не секрет, что после них люди сдирают свои тела с кроватей — в прямом смысле этого слова.       Минхо еле стоял на ногах, но упрямо разгибался дальше, сонный, недовольный и слабый.       — Вставай, говорю, — Минхо снова просипел, зажигая торшер на тумбочке. Они оба поморщились от света, рефлекторно промаргиваясь, и Минхо повторил. — Поднимай зад, надо поменять постель.       Джисон вздохнул, но поднялся. Вставать ему не хотелось, но он в гостях, и хозяин барин, так что…       Тем более — Джисон понимал — сам Минхо не справится. Он едва ногами перебирал и руки поднимал — какая уж там постель.       Не то чтобы существовал негласный кодекс чести демонов секса, но все же Джисон чувствовал себя обязанным помочь. Все же Минхо такой желейный из-за него — и не только из-за хорошего ночного кардио.       Он выпил его энергию. Много. Всю. Поэтому Минхо и вырубило. Вкупе с изношенностью его тела…       Грязь и влага на постели Джисона не смущали, но он все равно содрал прилипшую простынку с матраса и даже расстелил новый комплект, который Минхо непосильным трудом выволок из комода.       В конце концов, из них двоих Джисон был тем, кто чувствовал себя полным сил и энергии.       Минхо же походил на выпотрошенную куриную тушку.       — Ты просто чудовище, — прохрипел Минхо, разглядывая себя в зеркальную дверь шкафа, ощупывая свои бедра, плечи и ягодицы и айкая от каждого синяка. Джисон, который в это время расстилал на кровати плед, приводя кровать совершенно в невинное и девственно-чистое состояние, как будто пару часов назад на ней не ебались как в последний раз, выгнул брови, выслушивая неоправданные претензии. Во-первых, он демон, мать твою, секса — тем более, в голоде, — естественно, он будет немного диким и наставит следов. Во-вторых, кое-кто и сам не белый кролик — Джисон насчитал на себе отпечатка три зубов, а его внутренности, кажется, сместились со своих законных мест.       Джисон поправил уголки пледа, легшие неровными складками, и фыркнул.       — В процессе ты не жаловался.       Минхо взглянул на него через отражения, наклонив голову и моргнув. Затем — сказал.       — Я не жалуюсь. Я ужасаюсь.       Что ж, по крайней мере — Минхо тоже выглядит довольным. Побитым, больным, но довольным.       Так что для всех все закончилось хорошо.       Телефон показал почти шесть утра — это правда был рассвет, когда Джисон обратил внимание на что-то вокруг себя и заметил ту светлую полосу на небе, видную сквозь щель штор. Джисону все еще сложно сказать, сколько они трахались, но, видимо, они правда провозились почти всю ночь с небольшими перерывами на подышать и отойти от предыдущего оргазма. На самом деле тело Джисона тоже пульсировало сброшенным напряжением — кажется, ему сегодня будет больно садиться, да и мышцы бедер и спины побаливают — столько-то стоять в коленно-локтевой, но все в целом — это была приятная боль, как после хорошей тренировки.       О, это была замечательная тренировка. Превосходная. Джисон бы даже поблагодарил Минхо за ночь, если бы знал, как это сделать…       — Сполоснемся? — спросил вдруг Минхо, доставая из комода пару полотенец и помахивая ими Джисону, и Джисон согласно протянул руку — пусть телесные жидкости и не приносили ему дискомфорта (наоборот, они как финальный аккорд подкармливали его напоминанием, витали вокруг него, как шлейф, покачивая в умиротворении), но все же в верхнем мире живут люди, и ему надо тоже быть человеком, если уж он хочет быть полноценным членом общества, да и марать одежду жалко, а запах…       Минхо одергивает руку в последний момент, не давая Джисону взять протянутое полотенце, и только хмурится.       — Без секса. Серьезно, — он смотрит в глаза. — Я пуст от и до, я скорее умру, чем кончу, так что…       — Я вижу, — Джисон хмыкает с ответом и забирает полотенце. — Слушай, ну не делай из меня такого уж монстра, а? Я не озабоченный гремлин с одним желанием ебаться, у меня не одна мысль «трахаться», я же живу как-то без секса и…       Минхо выразительно выгибает брови, и Джисон цокает, толкая его в плечо, разворачивая к коридору.       — Иди уже. Так и быть, помогу тебе помыться. Ты ж даже не согнешься жопу намылить.       — А ты мне жопу собрался мылить? — хрипло посмеялся Минхо, все-таки заходя в ванну, и Джисон закрыл за ними дверь. Просто чтобы не впускать холод и не выпускать тепло из маленькой комнатки.       Джисон ответил что-то ехидное и не очень важное, что-то вроде «что я там не видел».       Помылись они совершенно невинно и достаточно быстро, хоть Минхо и косился с некоторой подозрительностью на типичный утренний стояк Джисона — у Минхо, по понятным соображениям, не стояло ничего и нигде, — а потом вдруг ни с чего запустил палец Джисону в промежность, пока он смывал ему шампунь с волос, и на вопросительный взгляд пожал плечом, пояснив — «просто проверяю, не приснилось ли».       Приснилась, блять. Его вагина. Да пошел он в пизду.       Минхо ответил, что он и так в ней, вроде как, был. Он плохо помнит.       На затрещину поморщился, но справедливо промолчал.       Джисон по милости душевной помог ему даже вытереться и одеться (Минхо не мог согнуться, чтобы надеть трусы).       — Ты не останешься на завтрак? — удивленно спросил Минхо, когда Джисон зашел на кухню одетый, в куртке, сказать, что он поехал, и поблагодарить за встречу и за все остальное, потому что — положа руку на сердце — Джисон правда благодарен. Он так давно не трахался нормально, вот так, как ему надо, и столько перебивался «перекусами» и быстрыми дрочками и оральными ласками в кабинке туалетов, что Минхо его буквально спас от голодной смерти. Ему правда хотелось поблагодарить Минхо и как-то, ну, дать ему знать, что для него это все не просто так, и что если Минхо что-то понадобится, какая-то помощь или что-то такое — он будет на связи, и просто… все?.. Джисон не думал о…       Завтраке? С поджаренными тостами, ветчиной и горячим кофе.       Минхо и так его, кхм, накормил. Буквально.       И если еще завтрак…       — Оставайся, — просто сказал Минхо, разбивая яйца на скворчащую сковородку. В воздухе запахло теплым маслом и яичницей. — Если, конечно, не торопишься.       Джисон не то чтобы торопился. Просто он… не знал, зачем оставаться дальше?       Он неловко снял куртку, возвращая ее на крючок в прихожей, и так же неловко уселся в углу за стол, сжимая руки в замок на коленях.       Садиться правда больновато.       В тишине раннего утра растеклось молчание и звуки готовки, и Джисон скользил взглядом по стенам, по столешницам, по табуреткам, выцепляя для себя некоторые детали и отмечая что-то в своей голове.       Кажется, Минхо любит синий цвет — у него и кухонное полотенце синее, и прихватка для горячего, и чашка синяя стоит. А еще у него все в аккуратном порядке — специи, приборы, посуда. И минимализм. И миски на полу.       — У тебя есть животные? — Джисон правда удивлен, если честно. Он пригляделся к мискам — ну да, это миски для животных, потому что на них нарисованы лапки, а в одной насыпан сухой корм. Рядом миска с водой. Просто Джисон не заметил никаких животных в квартире, а он пробыл в ней всю ночь, был, правда, немного занят, но все же…       Минхо обернулся через плечо, следя за тем, куда смотрит Джисон.       — А, да, — он вернулся к плите, орудуя лопаткой, стоя к Джисону спиной, и глаза Джисона жадно следили за перекатами его лопаток под тканью свободной футболки. Джисон, конечно, сыт, но он все еще инкуб, и некоторые вещи… Что ж, возможно, ему будет хотеться этого человека еще какое-то время — просто из-за воспоминаний. Аппетит дело такое — приходит во время еды. — У меня три кота, правда, они спрятались, когда ты пришел. Боятся незнакомцев.       — Я демон, — Джисон кивнул и тихо поблагодарил, когда перед ним поставили чашку с горячим кофе. На вопрос про молоко покачал головой. — Животные нас чувствуют и не очень доверяют. Наверное, они в ужасе, что я все еще тут.       — Ничего, — Минхо хмыкнул, ставя на стол две тарелки яичницы, а затем горячие тосты с ветчиной, и пожал плечами. — Привыкнут.       Джисон не стал говорить, что им не нужно ни к чему привыкать, потому что он все равно скоро уйдет. Только пожелал приятного аппетита и начал есть — теперь физически.       Вкусно. Горячо и вкусно.       В этой квартире Джисона и правда накормили до тотальной сытости.       К моменту, когда они позавтракали за непринужденной болтовней — о кошках, о книгах по философии, о том, почему Минхо решил подарить другу Канта на день рождения (странные приколы не менее странных друзей), время подошло к восьми часам, и тогда Джисон правда собрался уходить, потому что сегодня у него рабочий день и нужно открыть магазин вовремя, да и вообще…       — Спасибо за ночь, — поблагодарил Джисон, надевая на себя куртку в прихожей — на этот раз окончательно. Затем помялся. — И за утро. И за душ с завтраком. Я… давно так не ел. Во всех смыслах. Так что — спасибо.       Минхо на это равнодушно дернул плечом — мол, всегда пожалуйста.       — И прости еще раз, — Джисон поджал губы, подбирая слова. — Ну, за ту хрень в магазине. Я правда не хотел… Я был очень, кхм, голодный, и я бы не стал специально соблазнять тебя, тем более, ты был посетителем, а я на работе, так что… Это правда вышло случайно. Я не собирался тебя соблазнять. Правда.       Наверное, Джисон выглядел неловко в своих оправданиях — судя по тому, как Минхо улыбался, сложив руки на груди.       И все же Джисон снова почувствовал себя позорным дураком.       — Зато мы классно потрахались, — Минхо довольно хмыкнул, а затем вздохнул, морщась, пока пытался нагнуться. — Правда, я после тебя еще неделю отходить буду…       Да, Джисон позорный дурак. Что уж тут говорить.       К нему, считай, со всей душой, с распростертыми руками — а у Минхо спина, и ноги, и жопа…       — Ладно, — он выдохнул, разгибаясь, и улыбнулся совсем по-доброму и весело. — Спасибо, что приехал. Было классно. Надеюсь, в ближайшее время тебя не разъебет снова этим твоим демоническим голодом.       Джисон в ответ посмеялся — смущенно, опустив глаза, — и взялся за дверную ручку. Он помахал Минхо, собираясь выйти, и уже почти открыл дверь, когда Минхо его окликнул.       — Джисон.       Джисон обернулся.       Минхо улыбнулся ему, привалившись плечом к стене, и попросил:       — Напиши мне. Ну, если Кант появится в наличии.

***

      Спустя неделю Кант не появился в наличии, но зато появился голод, который совершенно мерзко и яростно требовал удовлетворения.       Сначала Джисон списывал это на переутомление. По правде, неделя выдалась непростой, что в рабочем, что в личном плане, потому что поставщики что-то напутали с поставкой и в магазин привезли не те коробки, потом Чонин — сменщик Джисона — заболел, и пришлось выходить в выходные дни, потом Уджин сожрал любимые чипсы Джисона и заливал ему что-то про коменданта, который совершал обход и забрал чипсы из-за срока годности (срока годности? серьезно???), потом Джисон совершил пару вылазок в клубы и пытался списаться с кем-то в приложении…       На самом деле, это смешно — то, как в двадцать первом веке, в прогрессивный век технологий и раскрепощенности, в этом роге изобилия вседозволенности и свободы Джисону — демону секса — было тяжело найти настоящий секс.       То ли он какой-то шибко невезучий, то ли люди — действительно — перестали хотеть трахаться.       Может, это какой-то всемирный упадок либидо? Ну говорят же — депрессии, инфляция, тревожные расстройства, обилие информации, быстрый темп жизни и все такое…       За неделю все, что перепало Джисону — это пара дикпиков в личке, один видеосозвон с дрочущим парнем и пьяный петтинг с мужчиной под сорокет в грязном туалете ночного клуба, и тот не кончил. То ли был слишком пьян, то ли он вошел в тот возраст, когда мужчины испытывают определенные проблемы с потенцией.       А Джисон был голоден. И с каждым днем этот голод только рос.       Кант в наличии так и не объявился, хотя Джисон — если быть до конца честным — очень на это надеялся.       На самом деле он думал о том, чтобы написать Минхо просто так, пару раз даже открывал переписку и смотрел на его сообщение с адресом, размышляя, насколько это хорошая идея — спрашивать о встрече с определенным контекстом после того, что они вытворяли. Джисон не испытывал стеснения или стыда, для него плотские удовольствия — совершенно обыденная вещь, понятная, простая и необходимая, да и Минхо не был недотрогой, потому что он сам был инициатором их перепихона. Джисон думал, что это абсолютно нормально — они взрослые человек и инкуб, и они прекрасно совпадают в одном низменном желании, и оба могут дать друг другу необходимое, просто…       Просто Кант так и не приехал, а Минхо накормил его завтраком после их бурной ночки, и вообще он, ну…       Классный чел?..       В плане, он действительно неплохой человек — судя по тому, что узнал о нем Джисон за то короткое время, что они провели вместе. Да, Джисон не знал о нем ничего, кроме имени, адреса и тела, не знал, как он относится к тем или иным понятиям, что думает о базовых жизненных принципах, какие у него взгляды на мир и все такое, но Джисон в его квартире чувствовал себя… комфортно и безопасно, что ли? Не то чтобы Джисон чего-то боялся, будучи демоном похоти и разврата — еще столетие назад это его опасались бы как первобытного зла и все такое, — просто…       Тот же Минги, например, вел себя ужасно, и с ним Джисон ни разу не чувствовал себя в спокойной, бытовой безопасности, вечно ожидая подвоха и какой-то гадости в свою сторону.       А Минхо предложил ему совместный душ и даже накормил завтраком.       Грубые и невежливые люди так ведь не поступают с незнакомцами, верно?       Еще у Минхо было три кота, и, судя по их милым мисочками с отпечатками лапок, Минхо о них заботился, и, наверное, он был хорошим хозяином, а Джисон как-то привык к мысли, что люди, любящие животных, не могут быть плохими, так что…       Джисон не писал из какого-то чувства уважения, что ли. Потому что относиться к Минхо потребительски ему не хотелось. Раньше он о таком бы не думал, но история с Минги научила его, как это неприятно — когда тебя воспринимают как какой-то бездушный предмет, — поэтому Джисон и не писал.       Неделю.       Потом он сдался.       Он перепечатывал сообщение раз пять, подбирая приветствия типа «привет, прив, йоу, добрый день», и каждый раз хмурился, стирая и начиная заново.       Джисон еще никогда не испытывал таких трудностей с предложением секса. Он не знал, как это правильно сделать.       Хай-хай, не хочешь повторить нашу встречу? Я дико голодный, с радостью сожру твой зад на ужин?       Приветик, как насчет шпили-вили завтра вечером? Могу приехать и привезти чего-то вкусненького?       Эй, как твоя спина? Потянешь еще один заезд диких скачек?       Ебаный Кант. Ну почему же его не привезли.       Адекватного предлога встретиться у Джисона не было, кроме прямолинейного «мне нужно заставить тебя кончить и насытиться на какое-то время», но все же хотелось как-то… по-человечески, что ли. Чтобы Минхо не чувствовал себя использованным или типа того.       Но ведь, по факту, Джисон и собирался его использовать?..       Нет.       Джисон нахмурился, снова откладывая телефон в сторону от кассы, и поставил для себя точку. Он не будет ублюдком, как Минги. Он хочет секса — и это совершенно нормальное, обычное желание, и в нем нет ничего неуважительного, но он не позволит себе скатиться туда, где Джисон станет глухой потреблядью. Он демон секса, а не потреблядь, и он знает, что такое уважение, равноправие и хорошие личностные качества, и он…       Звоночек над дверью сделал «тряль-ль-ль», и Джисон выпрямился, готовясь встречать посетителя.       И замер, глупо таращась на того, кто зашел.       — Привет, — сказал ему Минхо, поправляя на плече рюкзак, и улыбнулся, как старому знакомому. За неделю в нем ничего не изменилось — та же прическа, то же выражение лица, та же улыбка, только одежда другая и засосы с их прошлой ночи уже сошли, потому что Джисон хорошо запомнил тот огромный синяк, который оставил ему слева под челюстью. Минхо стоял прямо перед ним во плоти и яви — и Джисон почувствовал себя как-то глупо, потому что он буквально минуту назад думал о том, как бы предложить этому человеку снова потрахаться.       И вот он здесь.       — Кант так и не появился?       Джисон мотнул головой, запоздало вспомнив о правилах приличия и о том, что он не поздоровался, поэтому промямлил неловкое «и тебе привет», и прочистил горло.       Жаль, в этот раз на столе не было никаких бумажек со склада, которыми можно занять руки.       — Должны были привезти позавчера, но у поставщиков вышла накладка, — он потоптался на месте, думая, что Минхо, наверное, пришел, потому что устал ждать. Стало вдруг снова совестливо: Минхо ведь нужна книга, и он попросил у Джисона помощи, и он ждал от него какой-то информации и подумал, наверное, что Джисон просто про него забыл…       С другой стороны — если ему так нужен этот ебаный Кант (да простит его немецкая школа философии), то почему он не купил ее в другом книжном?       Как будто в городе нет других мест для покупки книг. На маркетплейсах вообще все продается.       Тогда почему…       — М-м, — неясно промычал Минхо, карябая пальцем край кассовой стойки, и смотрел куда-то туда же.       На несколько секунд повисла неловкая тишина. Которая Джисону абсолютно не нравилась.       — Слушай, — он помялся, дергая плечом, и попытался собрать слова в предложения. — Я помню, что тебе нужна книга, и я обязательно напишу тебе, когда она появится, просто я не очень понимаю, почему ты… — он вздохнул. — Ее ведь можно купить где угодно. Не то чтобы это редкий экземпляр.       Минхо продолжил шкрябать столешницу пальцем, молча, отказываясь то ли понимать, то ли отвечать на намек, и Джисон снова вздохнул.       — Можно заказать ее онлайн с доставкой на дом, если хочешь — я помогу ее найти…       — Вообще, — перебил Минхо, прочищая горло, и Джисон захлопнул рот, выжидая. Минхо явно хотел что-то сказать, но, видимо, у него тоже какие-то проблемы с выражением мыслей словами, поэтому он продолжил не сразу. Но продолжил. — Я просто думал, как бы позвать тебя попить кофе, так что…       Думал о том, как бы позвать попить кофе.       Попить кофе или?..       — Нет, не подумай! — Минхо спохватился, поднимая растерянный взгляд, и его брови сошлись к центру. Он заговорил увереннее и быстрее. — Я не в том смысле, что ты инкуб и я ищу повода затащить тебя в постель, просто, м-м, ты милый, вернее, ты показался мне милым, и я подумал, что, может, ты захочешь как-нибудь прогуляться со мной, или, может, еще как-то провести время, чтобы мы познакомились поближе и все такое, и я…       В конце он захлопнул рот, и Джисон буквально видел, как на его лице сменяют друг друга растерянность, разочарование и злость — на самого себя, видимо, — и в итоге Минхо шумно выдохнул через нос (нервно), провел языком по губам (тоже нервно) и в итоге сдался.       — Ладно, забудь, — он отвел взгляд в сторону, сжимая в пальцах край стойки, и напрягся в плечах. — Ты прав, я просто закажу этого ебучего Канта и не буду ебать тебе мозги… Прости. Я просто напридумывал себе лишнего. Извини, что навязывался.       Навязывался.       То есть, он все это время хотел… Он пришел не за книгой, а чтобы Джисон…       Ох, блять. Боже.       — Стой-стой, — Джисон перегнулся через стойку, хватая Минхо за рукав в тот момент, когда он уже собрался уходить, и сам занервничал. — Ты хотел… позвать меня на кофе, да? Прогуляться по городу, верно?       Минхо кивнул — неуверенно и неловко.       Джисон сам быстро смочил губы.       — Ты свободен сегодня вечером?

***

      По правде сказать, Джисон сам не понял, почему так вцепился в Минхо и в то, чтобы они сходили попить кофе, потому что у Джисона были дела, да и лишние знакомства его не интересовали, но он все равно до конца рабочего дня поглядывал на часы и тихо вздыхал, что время текло слишком медленно.       Они договорились встретиться в центре после того, как Джисон закроет магазин — примерно в восемь пятнадцать-восемь двадцать у уютной кофейни с красивой пыльно-розовой вывеской; это совсем недалеко от книжного, в котором Джисон работал, так что ему было очень удобно такое предложение и не нужно далеко тащиться.       В конце концов, что он теряет, если просто попьет с Минхо кофе на прогулке? Это отдых. Демонам тоже нужно отдыхать.       Хотелось бы, конечно, еще не быть голодным при этом…       Круассаном с фисташкой этот голод, к сожалению, не лечится.       Естественно, Джисон понимал природу интереса Минхо — он просто ему понравился. Внешне точно. Тот неловкий монолог в книжном о том, что «не подумай, это не потому, что ты инкуб» означал, что Минхо видел в Джисоне не только источник физического удовольствия и сексуального насыщения, да и Джисон совсем недавно размышлял точно так же (ему тоже не хотелось воспринимать приятного человека как продуктовую корзинку) — в конце концов, они провели целую ночь вместе и даже ухватили небольшой кусок утренний рутины, но просто…       Просто Джисон не хотел относиться к Минхо как к источнику насыщения, но и не думал о нем, как о потенциальном друге.       Ли Минхо в его голове представлялся большим знаком вопроса — что ты такое и с чем тебя едят.       Тьфу ты, блин.       Когда Джисон закрывал магазин, он очень торопился, потому что у него не сходилась касса и ее пришлось дважды пересчитывать, а потом он куда-то дел ключи от магазина, и это было совсем тупо. Никогда не терял — а тут вдруг потерял. Еще и когда его ждут на улице. Срамота и только.       В конце концов, Джисон несся по тротуарам (не бежал, просто быстро шел с одышкой), и спустя два перекрестка увидел ту самую пыльно-розовую вывеску уютной кофейни, о которой они договорились днем.       Минхо стоял прямо под ней, растерянно вглядываясь в прохожих.       Они снова поздоровались друг с другом, неуклюже протолкнулись в кофейню, не понимая, кому из них первее зайти, и неловко сделали заказ.       Это было странно, если честно. Потому что Джисон точно помнил, что никакой неловкости между ними не было ни в прошлую их встречу, ни ночью у Минхо, ни даже на утро, и они вообще с ним страстно трахались часы напролет во всех мыслимых и немыслимых позах, а Джисон мылил ему жопу, отмывая засохшую смазку и кончу, и ел яичницу, которую Минхо ему приготовил.       А тут вдруг раз — и стесняются. Оба.             Джисону вообще стыдно стесняться. Он инкуб. Сама раскрепощенность.       — Ты не голоден? — спросил Минхо, пока они ждали свои напитки недалеко от кассы; они решили взять кофе на вынос и пройтись по центральным улочкам, пока еще светло и погода позволяет насладиться пешей прогулкой, может, дойти до парка и посидеть там на лавочке под деревом.       Джисон обернулся к нему с непониманием, потому что… они же в кофейне…       — Эм, физически, — Минхо неловко усмехнулся, кивая на витрину со сладкой выпечкой, и Джисон внутренне простонал. Нет, ну правда, он ведь живое, сознательное существо с личностью и чувствами, у него есть сердце и мечты, планы на жизнь, мысли о глубоком, но просто…       Ну не виноват он в том, что мысли о глубоком у него сейчас только о хуях.       Не виноват, ладно?       — Нет, я поел на работе, — выдохнул Джисон и почему-то решил уточнить. — Овощное рагу с говядиной.       Минхо на это не ответил, и Джисон запоздало сообразил.       — А ты? Ты не голоден? Если хочешь есть, можем посидеть тут, или зайти куда-нибудь перекусить…       «Нет» — мотнул головой Минхо. «Просто хотел спросить, в порядке ли ты. Вдруг ты хочешь поесть после работы».       В Джисоне заиграли противоречивые чувства. С одной стороны — чувство смущенного умиления от чужой заботы, с другой…       В теории, если тут есть туалет, они могли бы…       Кофе им отдали быстро, Джисон даже не успел поругаться на себя за то, что снова думал о чем-то потреблядском (хотя на самом деле это было не совсем так: его возбуждение, намокшее в трусах, было вызвано не желанием быстренько подкрепиться, а тем, что Минхо вел себя, ну, мило, и Джисону просто захотелось в моменте как-то его отблагодарить, но его природа не знала, как это сделать в другой форме, кроме как в сексуальном удовлетворении), поэтому они вышли на улицу и медленно побрели по улочкам без конкретной цели, сначала неловко, но затем все свободнее завязывая разговор.       Джисон спросил о том, чем Минхо занимается — учится он или работает, — и Минхо рассказал, что он преподает танцы в паре студий, и вообще он профессиональный танцор, занимается ими с детства. Джисон сам себе кивнул — теперь понятно, откуда в Минхо такая физическая раскрепощенность и энергия: Минхо владел своим телом, знал, как оно работает, а работало оно прекрасно — Джисон испытал это на себе. Среди всех его любовников и любовниц Минхо оказался в тройке лучших партнеров, и это было одной из причин, почему недельный голод Джисона раз за разом напоминал ему о Минхо.       — А ты? — спросил Минхо, слизывая с губ пенку своего капучино; его язык промелькнул в поле зрения всего на секунду, но Джисону и этого было достаточно, чтобы вспомнить, как он ощущался на нем — мокрый, мягкий и упругий. — Ты давно работаешь в книжном? Это подработка или?..       Джисон рассказал как есть: нет, сейчас это его постоянное место работы, и Джисон копит деньги на съем собственного жилья, пока сам обитает в общежитии центра связи с альтернативным миром, а потом он думает переехать, может, подкопить еще на какие-нибудь курсы и дальше углубиться в одну профессию…       — Веб-дизайн, — ответил Джисон на закономерный вопрос; к этому времени они уже прошли несколько улиц и спустились к небольшому центральному парку, в котором можно побродить по аллеям и посидеть на лавочке у старого фонтана. К нему они и шли. — Я смотрел вакансии — платят неплохо, но сначала нужно пройти курсы, так что… Это только планы. А как там сложится…       — Не хотелось вернуться? — спросил Минхо, когда они подошли к лавочке и сели на нее, вытягивая ноги. — Ну, в альтернативный мир.       Джисон хмыкнул, помотав головой. Вернуться. Да уж.       Как будто бы он мог.       — Хотел, но передумал, — он выдохнул, расслабляясь телом и вдыхая вечерний воздух полной грудью. Сейчас он был рад, что согласился пойти попить кофе с Минхо: тихая прогулка разгружала его вскипевший за день мозг, и это правда было хорошо — вот так посидеть в парке, за непринужденной болтовней, посмотреть на деревья и послушать щебетание птичек. Простота и умиротворения. Даже демонам не чужд такой вид кайфа.       Минхо смотрел на него, сидя полу-боком, и задумчиво водил пальцами по стенке стакана.       Джисон объяснил.       — Мы с призывателем… кое-что не поделили, — Джисон замялся, чтобы ответить уклончиво, потому что обнажать душу (которая, вообще-то, у демонов тоже была), вот так не хотелось; не то чтобы Минхо не внушал доверия, просто Джисон сам не хотел глубоко копать эту тему. Из сохранности к собственным чувствам. — И я ушел. А вернуться в альтернативный мир с действующим договором нельзя. Поэтому я и решил остаться. Эй, не делай такое лицо! — нет, он правда засмеялся — Минхо выглядел слишком комично-погруженным. — Все в порядке. Я более чем доволен своей жизнью. Мне хорошо в верхнем мире, и у меня есть планы — так что все правда хорошо.       Минхо на это уклончиво дернул плечом и допил свой кофе, выкидывая стаканчик в рядом стоящую урну. Джисон видел, что у него остались вопросы — наверное, его гложет любопытство, что же такое могли не поделить демон и призыватель, что демон решился уйти, жертвуя своей свободой (звучит драматично, но в какой-то степени это так и было), но вслух он задавать их не стал. За что Джисон был ему признателен.       И за что Джисон проникался к нему уважением и симпатией все больше и больше.       Нельзя сказать, что мысли Джисона были наивны и чисты — в конце концов, он все еще испытывал голод, и рядом с ним сидел источник его утоления, красивый, манящий, желанный, — но эти мысли были фоновыми, вполне себе подавляемыми. Джисон легко от них отвлекался, и Минхо ему в этом помогал. Они разговаривали про работу, про город, про жизнь, Джисон заметил у него брелок на рюкзаке — Минхо рассказал, что это его любимый персонаж аниме, и они разговорились об этом.       В конце прогулки, когда они сделали еще один круг по парку, а солнце все-таки село за горизонт (сколько они гуляли? часа два?), они дошли до перекрестка, где Минхо нужно было прямо, а Джисону направо, и в общем…       — Очень хочется позвать тебя к себе, — смущенно улыбнулся Минхо, теребя завязку на куртке Джисона, и у Джисона потекли: мысли, выделения и мозг в целом. Но Минхо только вздохнул. — Но думаю, лучше отложить это на попозже, мы ведь только…       «Трахни меня» — явно не то, что хотел сказать Джисон под конец их милой, прекрасной прогулки, но он больше не мог.       В конце концов, он не железный.       Он простой инкуб, и весь вечер его дразнили сладостью прям перед его носом.       Милой, приятной, интересной сладостью.       Все понеслось по кругу: улица, дом, этаж, квартира, с той лишь разницей, что Джисону не было никакого смысла наваливаться на дверной звонок. Вместо этого он наваливался на Минхо, вылизывая его мокрую шею и явно мешая открывать дверь, но к тому моменту Джисону уже сорвало крышечку.       Он хотел трахаться. Он хотел этого человека. Он хотел секса с Минхо, который сам пришел к нему в руки, и хотел затрахать их обоих до эйфорического изнеможения, чтобы ни он, ни сам Джисон не смогли пошевелить и пальцем.       Возможно, если бы он утащил Минхо в туалет в той кофейни, он бы не сорвался в такую яму, но если да кабы…       Дверь, прихожая, куртки. Джисон краем уха услышал приветственное мяуканье, которое оборвалось тут же, как только он пересек порог — видимо, коты убежали, завидев чужака, и Джисону в глубине души было стыдно, что он отбирает у них их хозяина и даже не дает им поздороваться, но он же…       Он такой мокрый. Он так хочет его. Честное слово, Джисон не помнит, когда в последний раз его желание было настолько липким.       Касаться Минхо казалось единственной важной задачей. Даже снятие кроссовок отошло куда-то на второй план — они раздевались черти как, жарко дыша друг в друга и захлебываясь в желании.       На кровать они упали, а не легли.       Дальше все пошло по кругу.       В этот раз их секс был не таким диким и более осознанным — Джисон вошел в свои полноправные владения, ведя языком вдоль линий и изгибов, неотрывно смотря Минхо в глаза: пьяная дымка, заволакивающая зрачки, опьяняла и самого Джисона, и он вгрызался губами в кожу, гладил руками, методично и жадно обласкивал пальцами все сладкие и вкусные точки, которые так любил и ждал…       Минхо кончил ему в рот — Джисон почувствовал себя сытым процентов на сорок уже от этого.       Но было мало.       Джисону хотелось еще.       Они снова скомкали всю постель, и к часу ночи, когда Минхо снова выключился на животе, с одной из подушек под бедрами, Джисон остался лежать в тишине, липкий, грязный, но сытый и наполненный, а еще невероятно легкий в душе и какой-то… умиротворенный, что ли. Не только сексуально.       У него был хороший день, он прогулялся и выпил кофе, они с Минхо хорошо провели время и Минхо сам позвал его к себе, и вот он лежит рядом, уставший, без сил, и Джисон смотрит, как капля спермы на его ягодице медленно застывает, липкая и грязная, и…       Джисону просто… хорошо? Лежать вот так, после приятного дня, с приятным человеком в одной постели…       Захотелось даже как-то, ну, пообниматься…       Обнимать Минхо он не стал — Джисон сам весь грязный, у него засохшая конча на груди, и он даже не знает, чья именно, да и Минхо тревожить не хотелось, потому что он действительно вымотался, а еще у него сегодня были занятия в студии, так что физической активности за сутки получилось хоть отбавляй, — поэтому он просто тихо встал, сполоснулся в душе, оделся и…       Не уехал.       Подумал, что это невежливо.       Приехать, потрахаться и даже не попрощаться — не самая вежливая вещь в верхнем мире, если так подумать.       Поэтому Джисон тихонько подобрал раскиданные по полу вещи, поставил ботинки в прихожей на полку в обувнице, закрыл входную дверь (они настолько были не в себе, что даже не позаботились о том, чтобы провернуть защелку), а после — лег обратно в кровать, листая видео в наушниках в ожидании, когда Минхо проснется.

***

      Переписки стали приятной рутиной, в которую Джисон погружался каждый раз, когда представлялась возможность — во время работы, в комнате общаги и даже во время бесплатных онлайн-лекций по веб-дизайну. Они были бессмысленными и в то же время объемными: Минхо скидывал ему мемы, Джисон присылал ему смешные видео, иногда они скидывали друг другу фотки из своей бытовухи — какой красивый закат они увидели или интересное заведение на улице, в которое можно сходить на выходных.       Иногда Минхо скидывал ему интимки, и Джисон закипал изнутри, ерзая по кровати под храп Уджина с верхней койки, и яростно набирал ему смски, что Минхо отвратителен и он сейчас пошлет все на хуй и приедет.       В общем-то, этим обычно и заканчивалось.       Приложение знакомств висело на экране с кучей непрочитанных сообщений, но Джисон даже его не открывал — после того, как они с Минхо сблизились в общении, он только один раз зашел в приложении и пофыркал над очередным дурацким дикпиком кривого члена, да и в клубы Джисон перестал заглядывать после рабочей смены. А зачем?       Пьяные отсосы и нелепые петтинги не кормили его так, как кормил его Минхо. Тем более — с Минхо это в любом случае было приятней.       Во всех возможных смыслах.       Мысли о том, куда себя деть в чужой квартире, пропали в Джисоне окончательно раз на четвертый, и спустя несколько месяцев он распоряжался чужой кухней как своей собственной, залезая в холодильник в поиске чего бы сточить, пока Минхо отсыпается после секс-марафона, или с мыслями о том, какие продукты заказать им на завтрак или ужин.       В зависимости от времени пребывания в квартире.       Их сексуальная жизнь тоже претерпела некоторые изменения, став чаще и разнообразней, поэтому все чаще и чаще они делили ласки на этапы, после которых Минхо не чувствовал себя так, будто его отжали в стиральной машинке, а если он уставал и больше не мог — ограничивались отсосами, отлизами и просто быстрой дрочкой.       Да, не такой насыщающей, но и Джисон перестал быть перманентно голодным.       Диетологи говорят, что есть надо часто, но маленькими порциями. Возможно, в чем-то они правы.       В конце концов, Джисон чувствовал себя комфортно в квартире Минхо, настолько, что спокойно слушал лекции по веб-дизайну, валяясь на кровати с голой жопой кверху, пока Минхо ставил стирку или кормил котов — те, кстати, перестали прятаться с приходом Джисона, и как-то он даже смог погладить Дори, самого младшенького и серого кота Минхо.       Дома у Минхо было хорошо. Несравнимо лучше, чем в общаге. Джисон каждый раз уезжал с сожалением.       И даже не потому, что в общаге его ждал храпящий Уджин и сожранные йогурты, а просто потому что с Минхо было хорошо.       Они много болтали, смотрели фильмы, обсуждали книги и сериалы. Если они просыпались утром вместе, Джисон любил начинать день с легкого приема пищи — нежного минета под одеялом, — а потом лежать у Минхо на плече и смотреть с ним какой-нибудь дурацкий выпуск на ютубе, или короткие документалки о природе, или обзор нового аниме…       Джисону все это нравилось — неспешно пить вместе кофе, держать друг друга за руку во время фильма, обмениваться ленивыми поцелуями, поддевать дразнящими шутками и щипать за зад. Ему нравилось это так сильно, что в один момент он не мог больше отрицать очевидного.       Он влюблен. Нежно и сильно.       И Минхо — судя по всему, что между ними происходило — был влюблен в ответ.       Вопреки стереотипному мнению, что у демонов нет души, душа у Джисона была — может, не совсем такая, как у людей, но все же. Она чувствовала, она надеялась, обижалась, грустила, злилась, она видела прекрасное даже в чем-то заурядном и глупом — например, в том, как Минхо переваливался с ноги на ногу, шаркая по квартире, как дед, — и она могла любить. Не то чтобы Джисон не влюблялся раньше — ему исполнилось двадцать семь к тому моменту, когда он осознал свои новые, сильные чувства к Минхо, просто…       Просто он впервые влюбился как-то по-взрослому, что ли. Совсем не так, как раньше.       Тем более — он не влюблялся ни в кого из верхнего мира.       Наверное, он бы столкнулся с некоторым скептицизмом, если бы завел эту тему с кем-то из людей, потому что любовь инкуба — достаточно спорное понятие, но в альтернативном мире этих стереотипов не было, потому что все они — и демоны похоти, и лжи, и жадности — они все были просто… живыми. И как все живое — могло полюбить.       Может, просто немного иначе. И все же.       Джисон влюбился в Минхо. Ему было так хорошо с ним, как ни с кем больше. Минхо давал ему все, что Джисон даже не смел у него просить — начиная его природным удовлетворением, заканчивая удовлетворением того, о чем Джисон даже не думал.       Честно, он почти заплакал, когда Минхо положил ему в рюкзак контейнер с домашней едой на работу.       Джисону так не хотелось уезжать в это утро.       Он его целовал, целовал и целовал — не потому, что он был голоден, а потому что хотел дать Минхо понять, насколько он сам любим и важен, насколько он ценен, как прекрасен и как Джисон им дорожит, и Минхо, кажется, понимал это — сквозь задушенные смешки, сквозь дурацкие колкие шутки, сквозь объятия, поглаживания и мягкие, совсем наивные чмоки по щекам.       Однажды Джисон его спросил — лежа в постели:       — Тебе нравится мое тело?       Вопрос был не внезапным, он долго крутился в голове Джисона, потому что ему хотелось понять: как видит его Минхо? Как нечто странное, со странным набором половых органов? Или как дополнительный пакет возможностей? Или Минхо воспринимает его тело как… как некую оболочку чего-то неизведанного?       Ему просто хотелось понять: как он — инкуб — выглядит в глазах любимого человека?       Они ни разу не говорили друг другу о чувствах, кстати говоря.       Минхо задумчиво поднял голову — смотря на Джисона снизу вверх, прямо ему в глаза.       — Вот это, — Джисон развел ноги шире, показывая всю свою сущность: текущий, возбужденный ствол с красной головкой, поджавшиеся от томления яички, влажные от его собственной смазки отверстия. Наверное, если бы средневековые художники хотели написать на холсте «грех», они бы написали его как Джисона — влажного, раскрытого, совершенно не стесняющегося своей наготы.       Джисон провел кончиками пальцев по себе — по всему, что ему дала природа.       — Как ты это видишь? — спросил он, обмакивая в себя пальцы. Кончики вошли плавно, как по маслу — как, впрочем, и что угодно, что могло войти в Джисона. Его тело — инструмент его существования, оно изначально было создано для того, чтобы прокормить его суть, чтобы принять все, что можно принять, и отдать все, что можно отдать.       Минхо опустил глаза — он внимательно следил за его пальцами, влажными, липковатыми, томительно кружащимися вокруг него.       — Для тебя это странно? — продолжил Джисон, лаская себя пальцами: он говорил спокойно, тихо, лениво — он не нервничал, не переживал, что Минхо его обидит, потому что знал — Минхо не обидит его. Он хотел настоящего ответа, потому что ему было важно понять точку зрения Минхо. И он не станет относиться к себе или к нему хуже — какой бы ответ ни услышал. — Или интересно? Противно или наоборот соблазнительно?       Минхо не отвечал — он сидел между его раскиданных ног, неотрывно наблюдая, как Джисон плавно кружит вокруг себя и в себе пальцами, как вставляет средний в вагину, а безымянный — в зад, как другой рукой лениво ведет по своему члену, оттягивая крайнюю плоть, и спускается к маленькой мошонке. Он молчал, смотря на это поплывшим, но вдумчивым взглядом, а потом поднес свои пальцы — и погрузил их в Джисона.       Одновременно туда и туда.       — Какие-то экзистенциальные вопросы, — хмыкнул Минхо, мягко гладя его изнутри; Джисон откинул голову на подушку, прикрывая глаза, расслабляясь под касаниями и впитывая в себя удовольствие не только сексуальной природы, но и какой-то более глубокой, трепетной и нежной.       Минхо поцеловал его в паховую складку — мягко, аккуратно — таким же поцелуем он касался его лица.       Джисон разомленно выдохнул.       Ему было хорошо с ним. Во всех смыслах.       — Мне нравится твое тело, — так же спокойно ответил Минхо, оставляя еще один поцелуй — в другой стороне, в другой складке, а потом прижался губами к его мошонке — не целуя, просто прикосновением. И продолжил говорить. — Ты мне весь нравишься.       Наверное, это был тот самый разговор о чувствах, которого у них не было, но Джисон не жалел, что он происходил так.       В конце концов — он демон секса.       Он чувствовал любовь и таким образом.       — А мое? — спросил вдруг Минхо, огладив яички Джисона языком. Тот хмыкнул со смешком, закатив глаза от прикосновения — влажного, теплого и пьянящего.       Он снова усмехнулся, закапываясь пальцами в волосы Минхо.       — Тебе как инкуб ответить или как-то иначе?       Джисон тихо вскрикнул, прошипев, когда Минхо прикусил ему кожу на животе зубами — не сильно, но неожиданно, определенно гадко и абсолютно игриво, и Джисон снова просмеялся, нежно шлепнув ладонью его по затылку.       Играется, зараза.       Такой противный.       И все равно.       — Ты мне нравишься, — ответил Джисон на выдохе, с улыбкой, счастливый, подтягивая Минхо за волосы к себе — мягко и аккуратно, — чтобы заглянуть в глаза. — Весь.       Тогда Джисон понял, что они занимались любовью, и это было огромной разницей с их первыми голодными перепихонами. Джисон был в здравом уме и трезвом сознании, его нутро не рвалось к столу, как обезумевший от голода нищеброд, он даже не чувствовал привычного ехидного удовольствия — он будто качался на волнах, мягких, плавных, ритмичных и убаюкивающих, и он прижимал Минхо к себе, прижимался к нему сам и просто наслаждался тем, что они вместе.       В этом была разница. Они не гнались за насыщением и оргазмом. Они просто проводили время вместе, в любви и покое.       Глупо так рассуждать, но это мало чем отличалось от совместного просмотра фильма под одеялом в обнимку или от того, как они пили кофе, прогуливаясь за руку по парку.       Они просто делили друг с другом любовь и признательность — за то, что они рядом, за то, что они есть друг у друга и за то, кем они стали друг с другом.       За то, что они вместе.       Та сытость, которая пришла к Джисону с оргазмом, была совершенно другого рода — она была легкой, но ощущалось в каждом его нерве, в каждой клетке тела, будто бы даже в кончиках волос и ногтей — и они лежали в кровати, раскинув ноги, валялись на спине, и Джисон игрался с пальцами Минхо, сгибая их и разгибая, пока Минхо разморенно рассказывал ему о том, что у него происходит на работе, и Джисон слушал его почти как колыбельную — нежную, мягкую, тихую и любимую.       Потом они уснули, а на утро Джисон захотел расставить все точки над и.       Он любит Минхо. По-настоящему, действительно любит. Он хочет гулять с ним после работы, хочет варить с ним кофе по утрам, хочет держать его за руку во время фильмов и хочет коллекционировать с ним фигурки Pop Mart. Он хочет слушать лекции по веб-дизайну, закинув на него ноги на кровати, хочет дружить с его котами — потому что они очень милые и потому что они Минхо, — он хочет быть с ним, а не просто сладко возиться в кровати, когда письки зачешутся. Он хочет даже ругаться с ним, как тогда, когда они по-дебильному забодались из-за взглядов на философию (Джисон объяснял Минхо, что Кант — гений, на что Минхо фырчал и говорил, что все это хуйня и пережитки прошлого). Он хочет делить с ним мысли, разговоры, эмоции. Хочет делить с ним будни с выходными. Хочет делить с ним планы на будущее, друзей, да даже ебаные йогурты, которые Уджин у него постоянно сжирает.       А еще он хочет делить с ним правду.       Джисон рассказал про Минги. До этого они ни разу не обсуждали историю его появления в верхнем мире — ни разу с их первой прогулки с кофе — но Джисон рассказал все, начиная тем, как Минги призвал его и предложил сделку, заканчивая тем, как Джисон ушел от него и купил новую зубную щетку на те копейки, которые у него остались. Рассказал и то, что — технически — они с Минги все еще связаны, потому что договор все еще не разорван, и что Джисон боится его рвать, но…       Он хочет этого. Потому что ему нужна его свобода.       Он хочет печать в своем удостоверении личности и право быть с Минхо без недомолвок и странных левых челов на периферии.       Он хочет быть вольным в своем выборе, кому принадлежать — даже без каких-то договоров.       Минхо его ожидаемо выслушал и — ожидаемо — поддержал.       Тогда Джисон окончательно уверился в том, что все, что он сделал, было правильно. Его призыв, сделка с Минги, уход от него, центр связи, общежитие и все остальное — все это шаг за шагом вело его по пути, где он оказался сейчас.       И где ему так сильно нравится быть.       С Минхо в одном одеяле на двоих — и одной любви.

***

      Уджин выглядел очень грустным, когда Джисон собирал свои вещи, и раз за разом спрашивал, нужна ли ему какая-то помощь, на что Джисон раз за разом посмеивался и отвечал, что нет.       Он в состоянии упаковать свои шмотки сам. Тем более, что Уджин — не в обиду ему — мог что-то куда-то засунуть и как обычно соврать.       А он очень не хотел лишиться чего-то из своего немногочисленного богатства.       Переезд занял полдня, и к вечеру они с Минхо и Феликсом разобрали все коробки в новой квартире Джисона. Маленькой, съемной, со старыми обоями — но его собственной, на которую он заработал сам.       Естественно, все его близкие предлагали свою помощь, но Джисон правда хотел сделать это сам. Он хотел построить свой мир своими руками — медленно, по кирпичику, но собственноручно. Он знал, что его подхватят, если что-нибудь рухнет — если он не найдет другую работу, если не сможет закончить курсы, если, в конце концов, ему не сдадут жилье (некоторые арендодатели отказывали ему в съеме, когда видели его удостоверение. Пометка «инкуб» их отталкивала. Джисон мог их понять, некоторые демоны действительно проявляли себя… неудобно по отношению к окружающим).       И все же — он справился.       Вопреки ядовитым и гадким обещанием ебаного Минги.       Разрывать договор он, естественно, не хотел, но Джисон на другое и не надеялся. Решить вопрос по телефону не удалось — Минги просто повесил трубку, бросив напоследок «попроси получше, уебок», и Джисон вздохнул, откладывая телефон в сторону, и Минхо просто погладил его по щеке с улыбкой, а Чан похлопал по плечу, и вообще все в квартире, кто собрался отметить новоселье Джисона — включая Чанбина, Феликса и Хенджина (с ним Джисон познакомился не так давно — он много слышал о лучшем друге Минхо, но ни разу его не видел, но недавно они все же познакомились), — все они поддерживали Джисона и уверяли, что Минги еще хлебанет дерьма.       Так в итоге и вышло.       Минги работал в полиции, но это не отмазало его от официального требования разорвать договор, учитывая то, что Джисон приложил к своему письменному обращению запись телефонного разговора, а еще по пунктам расписал все неуважительное отношение Минги к нему, на основании чего и просил расторжения. Прокуратура сработала быстро — видимо, Минги запугали понижением в должности или что-то такое, но через несколько дней он сам позвонил Джисону, сказав, что согласен встретиться.       Минхо хотел пойти с ним, но Джисон сказал, что хочет сам с этим разобраться. В конце концов — это его прошлое. Он хочет сам закончить историю, которую когда-то начал.       А Минхо встретит его потом дома — с ужином, каким-нибудь фильмом и растянутой жопой.       Как победителя или проигравшего.       Но все же Джисон победил.       При встрече Джисон подумал, что как же плохо он разбирался в людях полтора года назад, потому что Минги сразу показался ему мерзким и неприятным, манерой, голосом, жестами. Ангел во плоти — да там ни то что ангелом, там и рыбой не воняло.       Они скрепили руки, и в один момент Джисон почувствовал, что больше ему в груди ничего не жмет.       Он свободен. Целиком и полностью.       Теперь он окончательно принадлежит себе.       Минхо и правда встретил его ужином, растянутой задницей и бутылкой шампанского — Джисон смеялся, потому что Минхо смешно ходил по квартире с пробкой между ягодиц, но потом они оба забыли про смех, утопая в кровати Джисона, ласке и грязных, кринжово-сексуальных разговорчиках.       А потом — во взаимных признаниях, любви и объятиях.       Потому что Джисон — инкуб и гермафродит, и это нужно зарубить себе на носу.       Как и то, что он достоин уважения и любви не меньше, чем все остальные.