5 минут

Музыка гремела так, что стекла в актовом зале едва не вибрировали. Под потолком мигали цветные огни, в воздухе смешались сладкий запах дешёвых духов и резкий запах алкоголя, который кто-то всё-таки пронёс "для настроения". Несколько компаний рассредоточились по залу: кто-то уже танцевал, кто-то сидел на подоконниках, громко смеясь, кто-то спорил о том, кто куда поступает. Фредди стоял в центре своей привычной свиты: громкий, раскрасневшийся, с пластиковым стаканом в руке. Он улыбался шире всех, хлопал кого-то по плечу, споря о том, кто после выпуска "точно станет звездой". Он сиял — яркий, живой, слишком уверенный. Чика прижималась поближе к нему, смеясь столь же громко. Помада немного смазалась: осталась то-ли на пластиковом стаканчике с дешёвым шампанским, то-ли на щеке Фазбера. Монти собирался сваливать сразу после тоста. Честно. Забил стрелку с пацанами в другом конце города, нормальная тусовка, без вот этого вот, без тупых конкурсов, пьяных одноклассниц, и липкого пола под кроссовками. Но у выхода его поймал Мун – они с модерн готом толком никогда не общались, но Монтгомери бы соврал, если бы сказал, что Мун ему не нравится как минимум внешне. — Уходишь уже? – голос Муна был заинтересован только наполовину. Монти замер. Мун стоял в проходе между кухней и коридором, прислонившись плечом к косяку, и выглядел так, будто ему здесь… нормально? Нет, не нормально. Терпимо. — А тебе не все равно? – ляпнул Монти, вместо того чтобы просто кивнуть и уйти. Мун дернул плечом в ответ. — Видимо нет. Ты пока не пытаешься меня напоить или развести на одну ночь. — Я вообще-то ухожу. Мун отвернулся. Сделал полшага обратно в кухню. Монти выдохнул, развернулся, и пошел за ним. Он сам не понял почему, но он остался на этой сомнительной тусовке.

***

Кошмарионн появился через полчаса: в кожанке поверх тонкой, черной водолазки, с подводкой под глазами, черной помадой, черным, будто сгоревшим "гнездом" на голове... и с бутылкой Егермейстера в руках. Его знала вся школа – и боялась, тоже, вся школа. Кошмарионн редко появлялся на публике во время учебы, все постоянно думали, что его наконец отчислили. Нихера! Он просто подкупал всех вокруг; дел невпровот, когда ты заглавляешь одну из самых крупных групп в школе... да и в городе, тоже. «Кому» знали все – накрота, алкоголь, драки, буллинг, подозреваемые убийства и причастие к пропаже студентов. И всё это в школьное время... м-да. Он уже давно замарал руки, и его это, кажется, не волновало. — Вижу, ты тоже пришёл? – Кошмарионн плюхнулся рядом на подлокотник дивана, где сидел Мун, и наклонился слишком близко. — Скучал по тебе. Ты пропал с радаров после той выставки. — Учеба. – Глаза Муна практически загорелись, увидев выше упомянутого. Никто из них не помнил, как они познакомились и подружились, но факт оставался фактом. — Учеба подождет. Давай, догоняйся. – Он плеснул в одноразовый стакан крепкий алкоголь. Мун взял, сделал глоток, поморщился. — Гадость какая. — Привыкнешь. Ко мне же привык. – Кошмарионн пододвинулся еще ближе, уже буквально сидя нога к ноге с Муном. Монти, сидевший неподалёку с Роксанной, сжал банку с колой так, что алюминий жалобно хрустнул.

***

Дальше — больше. Кошмарионн не отлипал. Подливал Муну выпить, комментировал музыку, футболки проходящих мимо, потом начал обсуждать какого-то фотографа, про которого Монти никогда не слышал. Мун отвечал спокойно, с ленцой, чуть насмешливо. Монти сидел на диване и смотрел в телефон; Роксанна уже сбежала с какой-то девочкой на танцпол. Потом перестал смотреть в телефон и просто смотрел. На них. — Ты чё такой кислый? – спросил Фредди, проходя мимо с тарелкой канапе, – Иди потанцуй. — Иди нахуй. – автоматически ответил Монти. Фредди лишь пожал плечами и ушел. Пьяный парень без настроения - ясен хер, что лучше не лезть. А Мун вдруг подошел. Посмотрел на Монти поверх стакана. Чуть наклонил голову. — Ты как? — спросил тихо. Кошмарионн в этот момент отлучился к кому-то из своей компашки. Парень не любил слушать их разговоры: половину не понимал, половину бы хотел не понимать. — Потихоньку. — Да чёт не похоже. Градус наоборот расслаблять должен. — А ты уже прям дохера расслабился, смотрю. Давно ты с этим мутишь? — С кем? С Мариной? Бля, не смеши. Я его всё ещё боюсь. – Завидев недоверчивый взгляд Монтгомери, Мун тяжко выдохнул и поставил стакан на ближайшую плоскую поверхность, – А тебе что? — ... не, так дело не пойдёт. Пошли на балконе поговорим. – Рука Гатора потянулась взять гота за рукав, как вдруг последнего резко отдёрнули. — Куда собрались? Ты никуда не пойдёшь. – Голос Кошмарионна прозвучал из-за спины Муна. — Кош, заканчивай. Мы просто поговорить. – Мун попытался убрать руку с себя, но это вынудило хватку стать ещё более крепкой. — Ты думаешь я тупой? Никуда ты не пойдёшь, говорю. Либо я иду с тобой. — Ты какого хера его дёргаешь? – Монти сам не понял, как слова вылетели вперед него. — Да не ебёт меня твоё мнение, Кош, всё в силе. Дай просто поговорить с человеком, пьянь. – Мун резко вырвался из цепкой хватки. — ... Ц. Через 5 минут пойду тебя искать. Время пошло. – Кошмарионн неохотно отошёл от двоих, буркнув что-то про "женатую парочку" себе под нос. — Идём, Монти.

***

Балкон был маленький, грязный, с окурками в цветочном горшке. Мун облокотился на перила, сцепил пальцы. В свете из окна его лицо казалось бледным, уставшим, очень красивым. 5 минут. 300 секунд. Дверь буквально за спиной. Мун приблизился медленно — не спеша, не нападая, давая время отступить. Монти не собирался. Смотрел, как расширяются зрачки, как Мун чуть приоткрывает рот, будто собираясь что-то сказать, но передумывает. Вместо слов — выдох. Теплый, с горьковатым привкусом Егера, смешанным с чем-то своим. Мятная жвачка. Монти почему-то запоминает это с болезненной четкостью. Руки Муна сомкнулись у него на шее. Пальцы прохладные, тонкие, касаются затылка, там, где волосы короче, и Монти ведет плечами, будто от холода, но ему не холодно, нет. — Ты как? – шепчет Мун. Губы в пяти сантиметрах. Монти видит, как двигаются его ресницы. — Не знаю, – отвечает он честно. Мун чуть улыбается — не насмешливо, устало. — Я тоже.

***

Время потекло иначе. Где-то за стеклом гремела музыка, орали одноклассники. Здесь, на балконе, остались только они и этот дурацкий горшок с окурками... и дыхание, которое становилось чаще. Монти поднял руки. Сначала неуверенно: пальцы коснулись талии, замерли. Ткань шёлковой рубашки под пальцами. Тонкая, черная, скользкая. Он чувствует, как Мун выдыхает резче, когда ладони ложатся плотнее. — Можно? — хрипло. — Я же тебя позвал. И Монти тянет его ближе. Теперь между ними нет расстояния. Мун пахнет алкоголем, жвачкой и чем-то сладким. Может, кондиционер для белья, может, просто кожа. Монти зарывается носом в шею, вдыхает глубоко, будто это можно забрать с собой. Потом отстраняется ровно настолько, чтобы видеть лицо. — У тебя ресницы слиплись от туши. — Некрасиво? — Красиво. Очень. Он смотрит на губы Муна. Там всё ещё красовалась черная помада: смазанная, потому что Мун пил из стакана, кусал край, нервничал. Монти ведет большим пальцем по нижней губе, стирая развод. Мун не отстраняется. Смотрит тяжело, томно, с каким-то отчаянным спокойствием. — Монти. — М? — Ты будешь целовать меня или нет?

***

Время схлопнулось. Монти накрывает его рот своим. Сначала просто прижимается, пробуя. Губы у Муна мягкие, горячие, чуть горькие от спирта, и Монти выдыхает в поцелуй с таким звуком, будто его ударили в грудную клетку. Мун отвечает сразу. Без паузы, без стеснения; тянет Монти за волосы, прижимает крепче. Слишком крепко, даже. Они целуются жадно, неаккуратно, сталкиваясь зубами и замирая на секунду, чтобы перевести дыхание, и снова. Монти прижимает Муна к перилам, вжимает в себя, не может остановиться. Руки сами лезут под рубашку – не нагло, просто касаются голой кожи поясницы, и Мун выгибается, тихо стонет ему в рот. Он отстраняется на секунду. Смотрит в глаза. Черные, расширенные, с крошечным бликом от фонаря с улицы. — Я не знаю, – говорит Монти хрипло. – Должны ли мы... Дверь сзади вдруг дергается. — Время вышло. – голос Кошмарионна режет воздух, холодный, как лезвие. Мун не оборачивается. Смотрит только на Монти. — Иди, потом как-нибудь пересечёмся. Монти кивает, всё и так понятно. Каждая секунда на счету – секунды до взрыва и драки между Гатором и Кошмарионном. Он проходит мимо упомянутого, почувствовав, как его толкнули в плечо, но не среагировав. Тот что-то говорит Муну, резкое такое, злое. Но Мун отвечает тихо и спокойно. Монти не слушал слов. Он слышит только собственное сердце, которое до сих пор не может успокоиться, и вкус мяты на губах.