Потеря.

Что вы чувствуете, когда теряете близкого человека? Грусть? Пустоту? А может быть, отчаяние, которое невозможно описать словами? Или же — ледяное оцепенение, когда сознание просто отказывается принимать реальность? Вы начинаете корить себя за каждую несказанную фразу, за каждое мгновение, проведённое врозь, за то, что не обнял лишний раз, не задержал взгляд чуть дольше. Мыслей так много, что они не умещаются в голове, они разрывают изнутри, смешиваясь в один бесконечный, тягучий ком боли. Конечно, все люди разные. Кто-то действительно способен отпустить прошлое с ледяным безразличием, спрятав сердце в панцирь. Но Дань Хэн не был таким. Дань Хэну не было всё равно. Никогда. Он не хотел терять своего друга — человека, который стал для него светом в кромешной тьме скитаний. Он отдал бы всё, что у него есть, лишь бы предотвратить эту секунду. Но судьба распорядилась иначе. Проклятая экспедиция. Эта планета, которая должна была стать всего лишь очередной точкой на карте. Взрыв, пронзительный свист разрезаемого воздуха, огонь, хаос — и оглушительная тишина. Дань Хэн до конца не понимал, что произошло. Его сознание, словно разбитое зеркало, собирало осколки реальности медленно, мучительно. А когда он наконец открыл глаза, мир раскололся окончательно. В липкой тёмной луже, неестественно раскинув руки, лежал Келус. Тот, кто ещё недавно улыбался. Тот, чей смех разгонял тоску даже в самые мрачные дни. Сейчас он был неподвижен. Дань Хэн хотел заставить себя поверить, что это просто сон. Что сейчас Келус приоткроет один глаз, усмехнётся и скажет: «Ну и рожа у тебя, Дань Хэн. Испугался?» Это было бы в его духе. Но тишина не разрывалась шутками. Тело не двигалось. Сердце молчало. Он приближался медленно, будто каждый шаг давался ему через силу, будто ноги налились свинцом. Всё внутри кричало: «Нет, нет, нет!» — но голос застрял в горле острым осколком. Его жизнерадостный, вечно подкалывающий, вечно живой друг… сейчас лежал в багровой жиже, с остекленевшими, пустыми глазами, устремлёнными в никуда. Дань Хэн хотел разрыдаться. Хотел упасть на колени и кричать его имя, кричать так громко, чтобы Келус услышал, чтобы вернулся, чтобы не смел оставлять его одного в этом жестоком мире. Но он не мог. Ни звука, ни слезинки. Время для него остановилось. Остановилось навсегда. Перед внутренним взором, как испорченная плёнка, проносились воспоминания. Вот Келус дразнит его в поезде, вот они вместе пьют чай, вот случайное касание пальцев, от которого у Дань Хэна замирало сердце. Все те моменты, что он считал вечными, теперь сжались в горькое «было». Он вспомнил тот вечер, когда хотел признаться. Хотел сказать о своих чувствах, рассказать, как тот дорог ему. Но испугался. Отложил. Подумал: «Успею». Не успел. Его любовь, которую он так и не осмелился подарить, навсегда осталась запертой в груди — теперь уже не бьющейся о ребра надеждой, а глухой, ноющей болью. Он думал о тех, кто ждёт их на поезде. О семье. О друзьях. Что они скажут? Как посмотрят в глаза друг другу, когда узнают, что случилось? Почему это произошло именно с ними? Почему такая цена? Почему именно Келус, а не он сам? Почему судьба так жестока к тем, кто и так потерял уже слишком много? Дань Хэн медленно протянул руку. Кончики пальцев коснулись бледной щеки. Холодный. Безжизненный. Ни намёка на ответное тепло. Обычно Келус отшатнулся бы или, наоборот, прижался к ладони, сощурившись от удовольствия. Сейчас он просто молчал. И в этот момент Дань Хэн осознал до дрожи, до ломоты в костях: он готов умереть. Прямо сейчас, на этой проклятой земле. Отдать свою жизнь, свою душу, всё, что у него есть, лишь бы увидеть, как тёплый огонёк возвращается в глаза Келуса. Лишь бы он снова взглянул на него. Лишь бы услышал те слова, что так долго зрели в сердце. Но тело не слушалось. Неподъёмная тяжесть навалилась на плечи. То ли от невыносимого стресса, то ли от того, что душа просто перестала удерживать сознание на поверхности, Дань Хэн рухнул рядом с Келусом. Последним, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, были эти пустые, остекленевшие глаза. Глаза самого дорогого человека. Глаза, в которых больше никогда не зажжётся жизнь.