На льду

      Налокотники, наколенники, панцирь, раковина, перчатки, гетры, шлем - обязательно с полной маской-сеткой, хоккейные шорты. Клюшку вполне себе можно выбрать самую простенькую, а вот с коньками уже так не получится. Придется возвращаться за ними в субботу вечером вместе с Ханной, лучше всего сразу после подготовительных занятий. Так будет хоть небольшой шанс удачно припарковаться. – Не понимаю, почему ей вдруг приспичило играть в хоккей. Неплохо получалось в фигурном катании, разве нет? – Ей почти шесть, мам. Кризис, она хочет самостоятельно принимать решения, ты же знаешь. – Ты таким не был.       Наверняка, был. Впрочем, Шейн смутно помнил, проявлял ли почти двадцать шесть лет назад в достаточной мере характер. Судя по тому, что вместо желанного хоккейного кружка его тогда привели в литературный - едва ли. Может, именно поэтому он и шел так просто на поводу у Ханны?       Налокотники, наколенники, панцирь, раковина, перчатки, гетры, шлем, хоккейные шорты. В самом низу списка приписка: “На вырост не брать!”. Шейн точно знал, что еще неделю назад рост его дочери составлял 3 фута и 9 дюймов, но детям в ее возрасте свойственно расти как на дрожжах. Выходило, всю остальную форму тоже стоило присмотреть в субботу вечером, вместе с коньками. Но раз уж они с мамой уже были здесь, имело смысл выбрать хотя бы клюшку. – И что, Абби совсем не волнует тот факт, что ее дочь будет драться на льду с мальчишками? – Абби сама выбрала спортивную школу, записала ее и даже сходила на первое родительское собрание. Ты же знаешь, она не так часто видит Ханну и просто пытается порадовать ее при любой возможности. – Если бы вы тогда не развелись… – Мам. – Молчу.       И все же, Юна кинула на него тот самый быстрый, полный невысказанности взгляд, и Шейн уже знал, что диалог еще не подошел к концу. Его матери абсолютно точно было, что сказать. Тогда она сделала то же самое, что делала всегда в подобных ситуациях: вздохнула тяжело, убрала за ухо прядь тронутых сединой темных волос и, дождавшись, когда Шейн обратит на нее все свое внимание, начала вновь: – С тех пор, как у нее появился тот парень, Тревор, Абби начала забирать Ханну всего дважды в месяц, только на выходных. Это не очень хорошо, ты ведь знаешь? Может, Ханна тянется к мужскому виду спорта именно потому, что ей не хватает матери? – Они с Ханной сами решают, когда и насколько Абби ее заберет. И хоккей - давно уже не только мужской спорт, мам. – Шейн притормозил у стенда с клюшками. Ему стоило очень хорошо подобрать слова, чтобы поставить точку в этом вопросе. Он уже спотыкался на этом конкретном месте до этого, но теперь был готов: – Ханне хватает матери не только потому, что Абби постоянно поддерживает с ней связь, но и потому, что у нее есть ты, верно?       Юна неосознанно вскинула подбородок повыше, довольно приосанилась и кивнула. Шейн почувствовал облегчение - ключ подошел к замку идеально. – Верно.       Юна Холландер была отличной бабушкой. Немного чересчур опекающей, достаточно властной, но все же замечательно знающей свое дело. Ханна любила ее и Дэвида всем своим огромным детским сердцем так искренне, как умели только дети и животные.       Клюшка. Ее нужно было выбрать правильной длинны, веса и жесткости. Детские выстроились в ровный ряд отдельно, и все же их было пугающе много. Стоило взять с собой отца. Он-то, в отличии от Шейна, в университетские годы играл за МакГилл и наверняка знал, как верно подобрать хоккейную экипировку. Может, стоило и покупку клюшки отложить на вечер субботы? Прихватить с собой отца, и позволить им с Ханной рулить кораблем на двоих? Господь, что бы он делал без своих родителей? – Так мы будем что-то брать? Подозвать консультанта? – Нет, сегодня мы просто прицениваемся. Если честно, я думаю захватить папу в субботу вечером, после работы. Он во всем этом хоть немного понимает. – Зачем нам тогда ты? – Юна принялась рыться спешно в сумке, и по тому, как нетерпеливо она вдруг зазвучала, Шейн понял наверняка - Юна Холландер собиралась взять ситуацию в свои руки и сделать все в лучшем виде. – В субботу вечером тут невозможно припарковаться. Мы с Дэвидом заберем Ханну до занятий и все купим. Скинь-ка мне список. А, и у вас там есть родительский чат на Фейсбуке или еще что-то подобное? Добавь меня.       Конечно, Шейн добавил ее в родительский чат на Фейсбуке. И, конечно, мама добавила туда и отца. О последнем факте стало известно вечером того же дня. Ханна уже полтора часа как спала, утомленная традиционной сказкой на ночь. Время стремительно летело к нулям, когда телефон Шейна требовательно завибрировал на прикроватной тумбе. Короткое “папа” в купе с тем фактом, что звонил Дэвид только в крайних случаях, обещали подарить паническую атаку. Что-то случилось с мамой? Или самим отцом? Горит дом? Господи, это абсолютно точно звонили из больницы или полицейского участка, набрав экстренный вызов.       Теоретически могло случиться что угодно, но на самом деле Дэвида в эту минуту остро интересовал только один вопрос: – Почему ты не сказал, что тренер Ханны по хоккею - Илья Розанов?       Паническая атака откладывалась до худших времен. Шейн забрался большим и указательным пальцами под очки и потер переносицу. Пришлось сделать над собой усилие для того, чтобы голос не выдавал нотки раздражения: – Потому, что я сам не знал, пап. Кто это вообще? Какой-то твой знакомый или что? – Шутишь? Илья Розанов, Шейн. – повторил Дэвид так, будто это и впрямь должно было натолкнуть его на какие-то мысли. – Ну, видимо, это кто-то русский? – Господи, Шейн, изображения с его лицом были по всему Монреалю еще год назад. Илья Розанов, ну, – Дэвид не сдавался. – Да ладно тебе, ты же смотрел со мной матчи Монреаля. В конце того сезона он въехал голенью в ворота, сломал обе берцовые кости, страшное дело. Я читал где-то, что он проходит реабилитацию и, вроде как, планирует вернуться обратно на лед, но не знал, что он преподает теперь. В общем, к чему я это все: когда у Ханны первое занятие? Я еду с вами.       Шейн понятия не имел, что именно хотел увидеть, вбивая в поисковую строку “Илья Розанов”, но с фото на него по-волчьи взирала пара зелено-голубых глаз, пугающе хищный взгляд которых не могли сгладить ни очаровательные темно-русые завитки волос, ни капризный изгиб верхней губы. “Илья Григорьевич Розанов” оказался безусловно симпатичным и, без сомнений, пугающим. Как такому доверить ребенка?       В общем, не было ничего странного в том, что в ближайшую неделю имя бывшего капитана хоккейной команды Монреаля то и дело мелькало в его поисковых запросах. Шейн должен был знать, кому собирался вверять жизнь своей единственной дочери два раза в неделю, по вторникам и пятницам. Увиденное, к слову, его ничуть не радовало: хамоватый, агрессивный, грубый, Розанов частенько вел себя так, как точно не стоило бы вести себя педагогу. Словесные перепалки, провокации, драки на льду, хвастовство и чрезмерная самоуверенность. Даже если и хоккеистом он был первоклассным, чему такой тип может научить ребенка?       Всего одного занятие. Он был уверен, что этого окажется достаточно для того, чтобы его трогательная, нежная, ранимая Ханна самостоятельно убедилась, что хоккей ей вовсе не нужен. Шейну оставалось только оказаться рядом и, выполняя роль хорошего отца, поддержать непростое решение дочери. В конце концов, мама была права - ей ведь так нравилось фигурное катание. Да и хоккей - спорт все же больше мужской, грубый и жестокий. Вовсе не для его маленькой принцессы.       Вот только после первой тренировки в пятницу Ханна выглядела абсолютно довольной. Усевшись на скамью, она терпеливо ждала, пока Шейн сможет наконец управиться с хитро завязанными дедулей шнурками на коньках и все болтала: – Иля сказал, что у меня хорошо выходит. Сказал, если я буду стараться, то буду играть лучше мальчишек. Я сюда пришла из-за Робина, но теперь выйду замуж за Илю. Когда вырасту. – Из-за Робина? Того, который ходил с тобой на фигурное катание? – Шейн вскинул на нее удивленный взгляд. Об этой подробности он, конечно, слышал впервые. – Ага. Он захотел играть в хоккей, как мальчик. Но теперь Робин в прошлом. – Ханна со знанием дела вздохнула, заправила прядь темных волос за ухо, явно пытаясь скопировать жест Юны. – Пап, ну ты долго еще? – Да, сейчас. Твой дедуля завязал самый настоящий морской узел.       Раздевалка стремительно пустела, сидеть на корточках в офисном костюме было ужасно неудобно, пальцы никак не могли ухватиться за внутренний узел. Ханна что-то напевала себе под нос, качая в воздухе свободной ногой со свисающим наполовину носком, когда дверь за спиной Шейна тихонько скрипнула. Ханна дернулась на месте и расплылась в довольной улыбке. Детский голосок зазвучал громче и ярче: – Иля! – Холландер! Ты почему все еще тут? – В жизни голос Ильи оказался немного глубже, чем на записи. Славянский акцент со временем сгладился и уже не звучал так грубо, как в интервью десятилетней давности, но все еще легко улавливался. – Папа не может развязать мне шнурки. Дедушка перестарался. – Папа? А я думал, это твой брат. – Розанов, тот самый пугающий тип с фото, вот так просто присел на корточки рядом с Шейном и, улыбнувшись, протянул руку обезоруживающе по-человечески. – Илья.       И что-то во всем этом было не так. В жизни он вдруг оказался не таким уж грозным и страшным. Шейн пожал его руку, грубую и шершавую от того, сколько лет ему приходилось постоянно сжимать клюшку. – Шейн. – Супер, Шейн. А теперь дай-ка посмотреть, что там наворотил ваш дедуля. Ууу, двойной узел. В следующий раз покажу, как лучше завязывать на таких шнурках, чтобы потом не мучаться. Давай-ка сюда ногу, Ханна. Уже рассказала папе, как прошла сегодняшняя тренировка?       Чужие пальцы легко задели его собственные, в два счета управились со сложным узлом. Ханна что-то воодушевленно рассказывала, а Шейн все еще чувствовал себя полным идиотом, сидя на корточках в измятом офисном костюме и белой рубашке. Но зеленовато-голубые глаза смотрели с пониманием, а Ханна выглядела такой счастливой, что Шейн решил - второй тренировке быть.       Следом, конечно, были и третья, и четвертая, и пятая. После каждой Шейн (не больше, чем другие родители) пересекался с Розановым, перекидывался парочкой практически ничего не значащих фраз и ускользал прочь из раздевалки, утягивая за руку Ханну всякий раз, когда одна из родительниц начинала слишком уж откровенно флиртовать с Ильей. Немного непрофессионально, но ничего удивительного, верно? В конце концов, Розанов был хорош собой, замечательно ладил с детьми и, наверняка, имел на счету кругленькую сумму за все свои былые хоккейные заслуги перед Монреалем. Будет ли Абби тоже флиртовать с ним, когда придет ее очередь забирать Ханну после тренировки? Впрочем, у нее был Тревор. Да и в целом Шейна это не должно было касаться.       Но Абби забирала Ханну уже в ту же пятницу, и Шейн, по горло застрявший в работе, по какой-то причине ощущал дискомфорт. Текст судебного иска расплывался перед глазами, буквы замысловато плясали, внимание то и дело возвращалось к настенным часам. 18:35 - тренировка подходила к своему завершению; 18:40 - дети, наверняка, уже покидали лед и спешили в раздевалку; 18:45 - в это время обычно Шейн встречал раскрасневшуюся, взмокшую, но довольную дочь, с маху запрыгивающую пятой точкой на скамью, слишком высокую для того, чтобы ребенок почти шести лет просто сел; 18:50 - тут к ним наконец подходил Илья. Он и сейчас рассказывал Абби о том, что Ханна отлично справляется? Улыбался ей? Говорил ей “до следующей тренировки”?       Шейн никогда не ревновал свою бывшую жену к Тревору, скорее даже был рад за нее: Аббигейл, безусловно, заслуживала счастья. Но почему тогда теперь его так выводила из себя одна только мысль, что она будет флиртовать с Розановым?       В 18:56 Шейн вздрогнул от звука уведомления на своем телефоне, схватился за него и спешно пробежался глазами по одному единственному непрочитанному сообщению: “ Абби: Тренер нашей дочери просил передать тебе привет, Шейн. Интересовался, не заболел ли ты. Ты ничего не хочешь мне рассказать? :)”       Шейну нечего было рассказывать помимо того, что он вдруг ощутил себя круглым идиотом от неожиданно накатившей радости.