Исскуство — это... Сасодеи

***

Дождь, взявшийся из ниоткуда, когда на чистом голубом небе не было ни облачка, лил как из ведра; размытая вязкая земля под ногами так и хотела, чтобы идущий упал лицом в грязное месиво, и скользкая трава этому всецело помогала, а мокрая одежда неприятно липла к телу, прилипшие к лицу волосы мешали обзору. Дождь — погода противная. Особенно, когда он застаёт тебя посреди леса , в дали от деревень и других селений. Приходится укрываться где придется. Языки пламени извивались, освещая стены первопопавшейся, но сухой пещеры; полусырые ветки тихо, почти неслышно в шуме дождя, потрескивали в костре, сливаясь вместе с дождем в одну какофонию, заглушаемая бухтением сбоку. Свет пламени отражался в больших карих глазах, добавляя в них искру жизни, которой там уже давно не существует; тени залегли под веками, молодое кукольное лицо казалось старше. Палкой марионетчик помешивал обугленные веточки и угли в костре, краем уха слушая ворчание напарника. — Чёртов дождь! Ещё и глина намокла... — копошился блондин в своей сумке. Смотреть вечно можно на три вещи: как горит огонь, как течёт вода и как подрывник, сгорбившись, отбирает больше всего пострадавшую глину от непостродавшей, периодически откидывая назад мокрую чёлку и бурча под нос. Сасори уже несколько минут наблюдает, как загипнотизированный, за Дейдарой, который не замечал на себе пристального взгляда, полностью погрузившись в своё недовольство и процесс. Затекшая из-за сгорбленного положения спина дала о себе знать, заставляя выпрямиться, расправить плечи, размять ноющую шею. Повертев головой в стороны, прохрустев шейными позвонками, Дейдара встретился взглядом с Сасори. Карие глаза затягивали в себя как два омута — глубоких и непроглядных, холодных и бездонных, в которых что-то теплело. Или это просто огонь отражается. Взгляд был пристальным, он не моргал, смотрел ровно в глаза напротив. Пустой кукольный взгляд, с отблесками пламени. От этого стало не по себе: то ли Акасуна хочет его убить, то ли что-то другое. Но что другое? Просто побить? Фиг его знает. Но долго держать зрительный контакт Дэй не смог, возвращая своё внимание к глине, но теперь четко ощущал, как его сверлят взглядом кукольные глаза, и от этого было пипец как не комфортно, тяжело было снова сосредоточиться на деле. Но ловить концентрация не пришлось, ведь буквально через несколько секунд его заставили снова смотреть глаза в глаза, грубо схватив за подбородок. Взгляд кукловода зацепился на чёрные блеклые подтеки на щеке блондина, тянувшиеся от глаза. — У тебя подводка потекла, — спокойно произнёс марионетчик, большим пальцем стирая подтек под глазом. Но подводка размазалась только больше. Сдвинув тонкие брови к переносице, Сасори лизнул палец и на этот раз полностью избавил напарника от чёрных разводов. Прикосновение деревянных пальцев были несвойственно нежными, марионетчик прикасался с осторожностью, словно Тсукури фарфоровая кукла, которая от любого неаккуратного действия треснет. Убедившись в чистоте проделанной работы, Сасори отпустил подбородок остолбиневшего Дея и, встретившись на долю секунды взглядами, вернулся к помешивании углей в костре как ни в чем не бывало. Дей же, пребывая в лёгком шоке, переваривал случившееся мозгами, которые тупо отключились за эти секунды и теперь ничего не могли переваривать. Закрыв открывшийся рот, блондин, последовав примеру напарника, молча вернулся к своему занятию. Точнее, попытался вернуться, ведь руки просто не желали работать, перебирать эту гребанную глину, а мозг не желал сейчас заниматься этим делом. Психанув, Дей отодвинул сумку с глиной в сторону и глянул на спокойного Акусуну. Он всегда спокоен. Скорее, это холодная, ледяная спокойность, которой Тсукури никогда не постичь. И эта холодность бесила, ведь не понять, что чувствует Сасори, о чем думает, не предугадать его действий и невозможно понять, с какой целью он пару минут назад делал. Если у него вообще осталось что-то, напоминающие человеческие чувства и эмоции. Хоть он давно уже кукла, но сердце ещё живое. Если его холодное нутро можно назвать сердцем. — Сасори но Дана! — выпалил Дейдара, не выдержав этого молчания и желая понять, что всё таки произошло. — Что? — Это... Точнее, то что вы сделали... Зачем? — кучи мыслей роились в блондинистой голове, и выстроить нормальное предложение было тяжело. — Тебя это волнует? — Ну-у-у... Да? Я бы тогда не спрашивал. — Просто меня раздражали эти разводы, — ответил холодно Сасори, не отрывая взгляда от костра. Дейдара недоверчиво смотрел на напарника, словно не веря. Ведь если бы его просто что-то раздражало, то он бы давно бы показал своё раздражение, как обычно. Акасуна всегда смотрит с раздражением на Дея, который всегда громкий и бесячий. И обычное, привычное поведение никак не складывалось с произошедшим пару минут назад. — Что-то не устраивает? — На вас это не похоже! Вы обычно так не поступаете! — начал высказываться Дей, но умолк как только лицо Сасори поверунлось к нему и слишком близко оказалось. — Умолкни. — сказанное больше похоже было на угрозу, но в этот момент таковой не являлась. Это было словесное предупреждение. Дейдара умолк. Умолк от поцелуя. Неожиданного, короткого и действенного. Так же быстро Сасори отстранился убедившись, что Дей теперь молчит. — Вот и молчи, чтобы не раздражать меня, — Акасуна усмехнулся краем руб, смотря на шокированного Дея. Ухмылка эта не предвещала ничего хорошего точно. Опять же, не угадаешь, что на уме у кукловода.