Небо

      Гермиона, умостившись в своём любимом кресле у камина в гостиной, читала «Китайские мифы», что одолжила ей Полумна. Она только дошла до конца истории Пастуха и Ткачихи, как носа коснулся знакомый аромат цитрусов, пороха и шоколада, а над ухом прозвучало довольное:       — Вот ты где. А я тебя в библиотеке искал.       Подняв глаза, девушка увидела улыбающегося Фреда. Волосы растрёпаны, на щеках лёгкий румянец, словно от бега, в голубых глазах озорной огонёк, а на шее болтается красно-золотой шарф с въевшимися в шерсть пятнами от какого-то зелья.       — Ну вот я здесь, — ответила она, не удержавшись от улыбки. В течение всего дня Грейнджер видела парня лишь мельком и ужасно соскучилась. — Зачем искал?       — Пойдём со мной, — вместо ответа бросил Фред, хватая её за руку.       — Куда? — удивилась волшебница, но всё же послушно отложила книгу и поднялась с места.       — Увидишь.       Они молча шли по коридорам, изредка натыкаясь на целующиеся парочки, сонных купидонов, умаявшихся за весь этот сумасшедший день, и валяющиеся под ногами бумажные сердечки, которые с самого утра заполонили весь замок. День святого Валентина. День безумия, радостных визгов и бесконечных признаний в любви. Гермиона никогда не понимала этого ажиотажа. К чему все эти символические жесты? Разве не ценнее выразить чувства в обычный день, нежели в праздник, который тебя будто обязывает это сделать? Тем не менее, наблюдая за счастливыми студентами, она ловила себя на мысли, что и впрямь не отказалась бы от глупой записки в виде сердечка от Фреда. Да, они встречались всего пару недель, и о признаниях в любви речи быть не могло, но если уж плакса Миртл в своём туалете нашла криво нарисованную валентинку и счастливая летала с ней по трубам, то и ей, Гермионе, можно было преподнести хоть что-то. Наверное…       Грейнджер так затерялась в мыслях, что не заметила, как оказалась на Астрономической башне. Поздний вечер встретил пару порывом морозного ветра, красотой чернильного неба и россыпью сияющих звёзд. Гермиона невольно задержала дыхание. Она всегда боялась высоты, но сейчас, когда рядом стоял Фред, а Хогвартс со своими светящимися теплом огнями, размытым в темноте лесом, шепчущим что-то успокаивающее ветром казался почти игрушечным, здесь было удивительно спокойно.       — Ну? — тихо спросила девушка, обнимая себя за плечи. — Для чего мы пришли мёрзнуть?       Фред снял с себя шарф и неловко обмотал вокруг её шеи. Концы получились разной длины, и Гермиона автоматически поправила их, невольно вдохнув поглубже въевшийся в шерсть аромат. Парень, заметив это, усмехнулся.       — Я хотел подарить тебе что-то восхитительное, большое, — сказал он, глядя куда-то мимо волшебницы. — Но как бы ни старался, ничего нормального придумать не смог. И вот…       Уизли выглядел непривычно смущённым и уязвимым.       «Милый», — промелькнуло в голове Грейнджер. — «Ужасно милый…»       — Что «вот»? — подтолкнула она, чувствуя, как сердце взволнованно ускоряется.       Фред подошёл к Гермионе вплотную, заключил её щёки в ладони — шершавые и удивительно тёплые — и аккуратно приподнял девичье лицо.       — Небо.       Волшебница тихо рассмеялась.       — Действительно «большое».       — А то ж, — парень улыбнулся в ответ и опустил руки. — Знаешь, я думал о книгах, о чём-то умном, вроде редкого издания «Истории Хогвартса»… Но это было бы слишком просто. А я не люблю просто. Да и ты… — он замялся, подбирая слова. — Ты заслуживаешь чего-то круче книги. Даже самой толстой и дико редкой.       Гермиона смотрела на Фреда и с упоением впитывала его волнение. Он и впрямь переживал. Весь день его занятость была не равнодушием, а попыткой придумать нечто особенное.       — Фред… — едва слышно позвала она.       — Подожди. Дай мне договорить, пока я не струсил.       Он не глядя нашёл руку Грейнджер и переплёл их пальцы. По телу будто ток прошёлся, приятный, зажигающий под кожей тихонько искрящиеся огни.       — Я не умею быть серьёзным так, как ты, — продолжил Уизли. — Я не всегда знаю правильные слова. Да и два из трёх моих поступков не вызывают у тебя одобрения. Тем не менее, мне хочется, чтобы ты знала: то, что между нами, необычайно важно для меня. Ты важна для меня.       Гермиона закусила губу, пытаясь сдержать подступающие слёзы.       — И я подумал: если уж дарить что-то, то оно должно отражать масштаб того, что я чувствую к тебе. А масштаб этот ошеломляющий, уж поверь, — он подмигнул ей, после чего перевёл взгляд на небо. — Каждая звезда — это наши с тобой моменты. Настоящие и, надеюсь, будущие. Например, когда ты читаешь, а я сижу рядом и мешаю тебе. Но ты не прогоняешь. Просто хмуришься. Или когда споришь со мной так яростно, что я не знаю, сдаться тебе или просто поцеловать на глазах у всей школы.       — Фред… — выдохнула Гермиона, сжимая руку парня и заставляя его посмотреть на неё.       Она чувствовала, как внутри всё переворачивается. Трепет, радость, нежность. За его словами — такими простыми и искренними — скрывалось что-то ещё. Глубокое. Прекрасное. То, что озвучить ещё слишком рано, но оно ощущалось в чуть дрожащем голосе, блеске голубых глаз, неуверенной улыбке.       Гермиона отпустила ладонь Фреда, но только для того, чтобы крепко обнять. Она не знала, что сказать. Надеялась, что он и так всё поймёт. В её сбившемся дыхании, вцепившихся в его мантию пальцах, бешеном стуке сердца, которое невозможно было не услышать. Фред тут же ответил на объятия, сильнее вжимая девушку в себя и утыкаясь носом в её макушку.       Где-то внизу часы пробили десять, но здесь, под россыпью звёзд, время будто остановилось. Были только парень, девушка и ночное небо над ними, запоминающее один из многих моментов, что будут в их жизнях. Прекрасных моментов…