Ночь светла (пред победой света)

В мэнор Тёмный Лорд прибыл поздним вечером четверга — не в духе, но сохраняя внешнее спокойствие, как и в течении всей предшествующей его визиту недели. Море сильно разбушевалось под конец октября, и холодные, звенящие в ушах порывы ветра с Ла-манша не добавляли веселья его подпорченному пророчеством настроению. Шёл мелкий моросящий дождь, и приземлившись непосредственно у ворот, он с презрением взглянул на окружавшие фасад резные тыквы, искусственную паутину и черепа. Маггловская, очевидная вульгарность, о чем он и планировал сообщить Люциусу лично, но позже. Его кожа побелела от длительного полёта и холода, что не остановило его от того, чтобы презрительно швырнуть дорожное пальто открывавшему для него ворота домовому эльфу. Одетый в лёгкий тёмно-синий сюртук и сапоги с невысокими набойками и пряжками, он пошёл по направлению к главному входу. Люциус, Нарцисса и Беллатрикс уже ждали его — но, по правде, видеть Беллатрикс он хотел несколько больше, чем семейство Малфоев. Цель его визита состояла в том, чтобы за ужином обсудить план его скорой поездки в Годрикову Впадину, к Поттерам. Связавшись с ним ранее через камин, Люциус убедил его, что у Петтигрю есть новая информация о пророчестве — помимо уже известной. По причинам, связанными с тем, что Орден мог перехватить сову Малфоев, обсудить детали Люциус предложил приватно. Нарцисса поприветствовала его, открыв двери мэнора и приглашая его внутрь. Беллатрикс он пока не наблюдал. — Добро пожаловать, милорд, — Люциус кротко поклонился ему. — Благодарю, что приняли наше приглашение. На ужин сегодня фазан в черничном соусе, лосось Веллингтон и лимонный поссет на десерт. Прошу вас, проходите. — Благодарю, Люциус. Благодарю за приглашение, Нарцисса. — ответил он, проходя в большую гостиную, украшенную хеллоуинскими декорациями, лепниной и горящими подсвечниками, издающими тёплый свет живого магического огня. Накрытый на четверых стол был сервирован фарфоровой посудой и серебряными столовыми приборами, но ни закуски, ни основные блюда ещё не подали. Впрочем, все они хорошо понимали, что ужин — это лишь элемент статуса и аристократической вежливости. А предстоящая беседа, как и само присутствие Повелителя, холодило чувства владельцев мэнора. И ни играющий свет магических светильников, ни тепло камина не могли бороться с ощущением его нечеловеческой, сковывающей, давящей холодности. По правде говоря, Лорд никогда особо не доверял Малфоям. Люциуса он находил тщеславным, считая, что тот не имеет никаких особых талантов для проявления подобного высокомерия. Нарциссу же он видел кроткой, семейной, покорной — что, в целом, вполне устраивало его в ней, как в жене последователя. Единственное, что слишком уж раздражало его — это их громкий, плаксивый, избалованный сын — кажется, его звали Драко, и в следующем году ему должно было исполниться два года. Нарцисса, заранее зная о нелюбви Лорда к эмоциональным детям, уложила Драко спать незадолго до его приезда. Была и та, кто интересовал его немного больше, чем остальные волшебники, присутствующие в поместье. Грохот битого хрусталя донёсся до него с винтовой лестницы, ведущей на второй этаж. Она шла быстро — и он уже прорисовал в голове её образ. С взъерошенными, блестящими чёрными кудрями, в длинном платье с меховой накидкой, на невысоком каблуке, с лестницы показалась Беллатрикс Лестрейндж. — Своевольная тварь! Сколько можно говорить тебе — только хрусталь ручной работы, с огранкой! Все должно быть на высшем уровне. На нижней ступени винтовой лестницы, пригнув спину и прижимая уши тонкими щуплыми руками, корчился домовой эльф, вымаливая слезливые, бессвязные извинения. — Вон отсюда! Беллатрикс поразмыслила, стоит ли метнуть в эльфа Круцио, но передумала, понимая, что гость, которого она ждала явно сильнее других обитателей дома, будет в мэноре с минуты на минуту. — Приберись. — уже спокойнее, сдержаннее сказала она, и спустилась вниз. Тёмный лорд ухмыльнулся — иронично, без всякой злости, скорее получая удовольствие от её властности, её желания угодить ему — и конечно, её неизменной жестокости. Ему льстила её преданность его делу. Ему льстила её преданность ему. Льстило, когда она кончала в их редкие встречи в гостевых спальнях мэнора — и льстило, когда для него она делала то, чего не делала ни для кого другого. Льстило, когда ради встречи с ним она отправляла мужа подальше из особняка Лестрейнджей, и тот не противился. Он мог приручить её, как дикую, агрессивную, упрямую змею — и никому, кроме него, этого доселе не удавалось. А власть — настоящая власть, не могла не льстить. Увидев его, Беллатрикс слегка смутилась, но быстро взяла себя в руки. — Милорд. Простите, милорд. Хотелось, чтобы все было безупречно к вашему прибытию. Несколько секунд он с иронией смотрел на неё, но этого хватило, чтобы подпитаться предвкушением в её глазах. Она хотела его. Ему не требовалась легиллименция, чтобы прочитать это в её взгляде. — Не проси прощения, Беллатрикс. Твоя жестокость весьма интригует... И даже красива. Но, я полагаю, нам всем стоит обсудить то, за чем мы здесь собрались. Люциус нерешительно кивнул. — Давайте же ужинать, — сказал он, приглашая за стол свою семью и гостя. Блюда наполнились едой, а бокалы — вином, как только он отчеканил по краю стола ногтями — это было сигналом для домовых эльфов. Еда выглядела восхитительно, но никто из присутствующих не торопился есть. — И что же сказал тебе прихвостень Петтигрю, Люциус? — спросил Волдеморт, взяв бокал из подходящего, по мнению Беллатрикс, хрусталя, хотя и пить он не торопился. Последовательница, ради которой он предпринял этот манёвр, вела себя статно, как и полагает чистокровной волшебнице — но на несколько мгновений её взгляд все равно метнулся на его длинную, когтистую кисть, задержавшись на пальцах. Глядя на них, Беллатрикс вспомнила времена, когда только встретила его. Тогда она была юна, а он носил кольцо — символ Салазара Слизерина, один из якорей, которыми он подтверждал своё происхождение перед любым чистокровным волшебником. Она детально рассмотрела кольцо в день принятия Метки — знаковое, важнейшее событие её жизни. Но после кольцо исчезло с его пальца, и он никогда не рассказывал ей, почему. Она отвела взгляд от его длинных, ухоженных ногтей, стараясь не подавать вида эмоции, которая для него была очевидна. — Милорд, — начал Люциус, — как выяснилось из информации Петтигрю, молодой Сириус Блэк также знает, где находится дом Поттеров, и передал информацию Питеру, не желая сам быть Хранителем тайны. Но Петтигрю опасается слежки с его стороны... после того, как вы прикончите мальчишку. Петтигрю не может связываться с нами напрямую, поскольку за его действиями следит Орден. Он попросил вашей помощи и протекции в случае нападения со стороны Блэка. А после того, как задуманное будет осуществлено — полагаю, нападение неизбежно. Тёмный Лорд задумался. С одной стороны, Петтигрю был для него лишь расходным материалом, но он понимал, что в случае реальной угрозы своей жизни Петтигрю предаст его так же быстро, как ранее предал Орден ради него. А Блэк представлял из себя угрозу. Тёмный Лорд осознавал, что бросившего собственный род, помешанного на дружбе с Поттером гриффиндорца, предательство Петтигрю и убийство Джеймса приведёт в ярость. Трусливый Петтигрю под давлением сможет навести его, а после — и Орден, на след Пожирателей. На след даже таких верных и преданных последователей, как... — Беллатрикс? — своим загадочным тоном, как бывало, когда в его голову приходила гениальная, по его мнению, мысль, спросил он. Беллатрикс посмотрела на него с решительным интересном, и он заметил, как в её глазах проиграли искры. Впрочем, по контакту с его спокойным взглядом, она уже догадалась, какое поручение он хочет дать ей. — Убей. Она не хотела и не думала спорить: в конце концов, ей было бы только в радость убить предателя своего рода. Глаза её загорелись ещё более ярким, решительным огнём. Он любил огонь насилия в них не меньше, чем её безоговорочную покорность. А мертвенный лёд — взгляд деспотичного, непреклонного тактика, довлел над ней, и от этого её желание наслаждаться болью других было только сильнее. Беллатрикс отпила вина, не прерывая эту быструю, понятную только им двоим игру взглядов. — Непременно, милорд. — Решено. Завтра вечером я отбываю в Годрикову Впадину. Я поручу нашему... Последователю, — сказал он, слегка скривившись, ибо Северус Снейп внушал немногим больше доверия, чем Петтигрю, — разузнать, где находится этот Сириус Блэк. Я наслышан, у них были личные счёты. От понимания, что Лорд поручает ей серьёзные, важные задания, от которых напрямую зависит успех операции, Беллатрикс чувствовала себя, зачастую, невероятно. Она наслаждалась тем, что была ферзём в его планах — незаменимой и настоящей, и получавшей от него щедрые вознаграждения за свою преданность. И несмотря на финансовые или интеллектуальные блага, которые давал ей Лорд — от редких артефактов до знаний в сфере тёмной магии, больше всего она ценила то, что доверял он ей больше, чем другим. Больше, чем Нарциссе и её мужу, несмотря на их влияние и богатства. Больше, чем Кэрроу или Долохову, хотя они так же преданно следовали его приказам. Ей нравилось быть его оружием, его любовницей, нравилось быть ближе всех и каждого из них. И хоть она не обольщалась и мыслью, что он полюбит её, да и сама любила не за присутствие в нем большой, чистой любви — их связь была ей необходима. Остаток вечера они провели в спокойствии, говоря на свободные темы. После того, как Люциус понял, что вопрос с Петтигрю решён, и Тёмный Лорд не пребывает в агрессии от услышанного, он пропустил несколько бокалов красного сухого вина, и ему значительно полегчало. — Мой повелитель, — начала Нарцисса, помянув о просьбе сестры, озвученной накануне, — Понимаю, у вас много дел, но не хотите ли вы заночевать здесь, в мэноре? Я попрошу подготовить для вас все необходимое. Не хотелось бы изматывать вас разъездами в столь поздний вечер. Волдеморт вновь ухмыльнулся, опустив глаза. Он понимал, что желание исходило далеко не от четы Малфоев — те бы с удовольствием посидели у камина в спокойствии. Довольный тем, что встреча с Лордом прошла безопасно, Люциус рассказал бы Нарциссе о рабочих делах, она бы проверила, крепко ли спит Драко, и довольные, они бы уснули. Но сегодня их планам не суждено было сбыться, ибо Нарцисса понимала и принимала желания своей сестры. — Да, благодарю вас, Нарцисса. Я с удовольствием задержусь ненадолго. — Это большая честь. Что ж, я отдам распоряжения. Люциус, ты не мог бы посмотреть, как там Драко? Он в своей спальне на втором этаже — той, что ближе к лестнице. Люциус, похоже, был рад предложению жены. Он и отдавшая эльфу распоряжение прибраться и обустроить гостевую Нарцисса попрощались и удалились наверх, а Беллатрикс и Волдеморт остались за столом, понимая, чего они оба желали. Постучав длинными ногтями по столу, Беллатрикс убрала все, кроме двух бокалов, вина и портсигара. Курили они оба редко — но сейчас это показалось ей вполне уместным. Впервые он узнал о её желаниях, когда учил её окклюменции. Тогда это даже слегка раздражило его. Она не оправдывалась. Её мысли были наполнены воспоминаниями об убийствах, дуэлях, о сумрачных ритуалах, о времени, проведённом с её семьёй. Помимо прочего, были также её фантазии. О подчинении ему. Нет, его не удивило, что она хотела быть для него не только ферзём. Он видел воспоминания, где она мастурбирует, думая о нем, и спящего, ничего не знающего об этом Родольфуса рядом. Видел её одиночество. И упоение, с которым она выплёскивала его в очередном "Круцио". И увидев эту беззащитную, личную сторону её мыслей, он злился на неё лишь немного — и то потому, что сперва воспринял это за желание любви и романтики, которую не смог и не захотел бы ей дать. Но чем дольше он учил её, тем более талантлива она становилась, и со временем их отношения перешли в нечастые, но насыщенные встречи. Встречи с фетишами, которые понимали только они двое. Интимностью и схожестью двух идентично холодных людей. Эти встречи были наполнены сексуальностью, приятной болью, эмоциональной и магической разрядкой. Он доминировал, хотел, обладал ею — а она зачастую хотела, чтобы владел он ею немного больше. Беллатрикс закурила через мундштук, погасила светлые огни, и они остались в приглушённом, ненавязчивом свете камина. Она не подходила без его разрешения, и игра их взглядов продолжалась, пока она не докурила. Погасив сигарету, старалась казаться беспристрастной — но они оба понимали, о чем она думала в этот вечер. И предыдущий вечер. И два предыдущих вечера. — Подойди, Белла, — он называл ее так только наедине. Беллатрикс подошла и опустилась перед ним на колени, и пальцами он погладил её волосы, лицо и губы. Но только завидев в глазах похоть, он мягко отстранил руку и дал ей подняться с колен. Поцелуй был долгим и терпким, и он погладил её грудь через плотную, дорогую ткань платья, ощущая, как бьётся сердце, гладя спину и чувствуя идеальную осанку. — Отправляйся к себе. Я скоро подойду. --- После душа он надел длинную мантию из натуральной ткани, подготовленную для него заранее, и отправился по полутемному коридору в дальние гостевые покои, в которых они обычно встречались, когда он оставался в мэноре. Комната была залита холодным светом луны, и Беллатрикс ждала его, стоя у окна в чёрном приталенном пеньюаре в пол. Казалось, что руки её немного дрожали, и в синем свете луны длинные чёрные кудри казались ещё чернее, а кожа — светлее. — Я так давно ждала нашей следующей встречи, милорд, — слова были тихими и пронзительными, произнесёнными нервным полушёпотом. Несовместимое сочеталось в этих словах — змеиный, тихий голос и желание заняться с ним любовью, скрыть которое не удавалось. Волдеморт подошёл к Беллатрикс со спины. Он вновь погладил её лицо, губы, шею. Холодная кисть опустилась к груди. Теперь, через тонкую ткань, он чувствовал возбуждённые, вставшие соски. Беллатрикс застонала, когда на контрасте с нежными поглаживаниями груди, он резко сжал их пальцами через ткань пеньюара и слегка прокрутил. — Скажи мне, Беллатрикс? — начал он тихо, не прекращая пыток её груди. Она застонала, когда он особенно сильно сжал и выкрутил правый сосок, — Почему же воительнице, Валькирии, нужно подчинение именно так и именно мне? Вопрос был риторическим. Он знал, почему. И знал, что в особенный раж Беллатрикс входила, когда он подчёркивал свою исключительность лично для неё. Но и она не желала повторять очевидное. — Милорд, прошу, разрешите... О чем она просила, он знал. Без разрешения в их сессиях ей не было позволено ничего. Знал, насколько сильно её заводила просьба, которую она хотела озвучить, но вместо этого медленно приложил палец к её губам, намекая на молчание. Вместо того, чтобы дать ей желаемое, Волдеморт опустился ниже, к её бёдрам, и резко поднял подол пеньюара. Он прошёлся пальцами по половым губам, не снимая кружевного белья. Белье Беллатрикс намокло, но этого было недостаточно. Лорд привык получать максимум. Как на войне, так и в магии, так и в сексе. Он обожал её запах и вкус. То, как эта мятежная, сумасшедшая женщина вылизывает его пальцы после того, как он, наконец, разрешает ей проникновение, даёт позволение на оргазм. Любил ласкать её, проникая пальцами, гладя стенки и чувствуя её узкую, мокрую, горячую плоть. И, само собой, с её личной просьбы: когда возбуждение становилось патовым, невыносимым для неё самой. Когда несколько прикосновений к её клитору могли дать ей кончить за пару минут. Любил подолгу не снимать с неё белье, даже когда доводил до состояния, в котором она умоляла его о разрядке. — Не удивлён, что ты настолько соскучилась. Это было сказано именно тогда, когда его пальцы нашли её клитор через белье. Он хорошо знал её тело, и быстро выбрал ритм и давление, в котором мог дразнить её. Беллатрикс простонала, подаваясь на встречу пальцам, и за это он отвесил мягкий, но очень показательный шлепок. — Твоя последняя пытка была незабываема. Скажи же мне, Белла, с тобой ли сейчас кинжал, который ты в перерывах между Круцио приставляла к шеям этого праведного маггловского семейства? Он заметил, что Беллатрикс смутилась, не зная, что именно задумал Тёмный Лорд, и аккуратно погладил её по плечам, успокаивая. Он мог понять этот страх. Даже их связь не давала ей полной уверенности в благих намерениях волшебника, которого она любила за то, что не могла предугадать его действий. — Я не причиню тебе вреда. Волнения больше не было. — Да, милорд. Он в комоде, с моими вещами. Тёмный Лорд погладил Беллатрикс по волосам и отпустил, отойдя в сторону комода. Его дорожная сумка стояла сверху, и он открыл её, достав свою палочку. Он знал, что палочка ему ещё пригодится, да и ему не хотелось долго искать что-то в личных вещах Беллатрикс. — Акцио кинжал. Лёгкий, изогнутый кинжал из серебра, похожий формой на палочку Беллатрикс, оказался в его руке. Он применил к нему короткое, невербальное заклинание. Теперь кинжал был зачарован, и не выпал бы из ножен сам по себе. Беллатрикс больше не смущалась ни от его присутствия, ни от холода. Она развернулась лицом к повелителю, и свете луны, в контражуре, он в очередной раз заметил её красоту. Красоту, покорность и преданность, доступные только ему. Красивые, принадлежащие только ему женщины нравились ему не меньше красивых, принадлежащих только ему вещей. Он бросил кинжал на кровать, аккуратно положил свою палочку на комод, и подошёл к ней. Ему захотелось поцеловать её, и он запустил свою руку в её волосы. Поцелуй затянулся вновь. Казалось, Беллатрикс пила его в этом поцелуе, наслаждаясь каждым прикосновением, которое Лорд отдавал ей. Ему, в свою очередь, нравилось, что она была той, кто понимал, что отдать что-либо он может так же просто, как взять обратно. Несмотря на ливень, ветер и раскаты грома, ночь отдалённо напоминала им белую. Отвечая на поцелуй — медленно, во властном спокойствии, которое она обожала, он опустил вниз бретели её пеньюара. Не прерывая поцелуй, он продолжил играть с сосками, выкручивая их. Он чередовал грубость и ласку, поглаживая грудь, после чего его прохладные пальцы вновь сжимали соски. Боль была умеренной. Боль была эротичной. И боль возбуждала. Тихо, почти шёпотом, она выдохнула, не отвлекаясь от его губ. Но впрочем, ему захотелось дать Беллатрикс нежность, и он начал целовать её шею, для лучшего доступа оттянув назад длинные, густые волосы. Ей было приятно, когда он оставлял на ее шее засосы — изредка она рассматривала их после встреч, видя в этом свою тайную принадлежность ему. От лишних глаз она скрывала засосы заклятием. Они оба понимали. Знать о том, что Повелитель хочет и умеет заниматься сексом, личностям, вроде Фенрира Грейбэка, ни к чему. В понимании некоторых его последователей, секс уже приравнивался к мифам о романтической любви. Намотав её волосы на свою худощавую руку, он приподнял её за бедра, усадив на широкий подоконник, и припал губами к левой груди. Его рука контролировала голову Беллатрикс, и видеть она могла лишь потолок гостевой спальни. Она вновь простонала, желая взглянуть на ласкающие грудь губы, но Волдеморт не позволил ей этого. Он ценил её, как можно ценить свою самую дорогую игрушку. Как можно ценить самого преданного и выгодного союзника. Он почти не умел делать скучные, практичные вещи, а она не смогла бы и следовать за таким человеком. Таким для нее был Родольфус. Как и прежде, достаточно быстро Тёмный Лорд захотел большего. Он раздвинул её ноги и опустился перед ней на колени в желании рассмотреть все как можно детальнее. Чёрное кружевное белье промокло от смазки, половые губы выступали через ткань. Он аккуратно снял её белье, поднялся над ней и, вновь оттянув за волосы, посмотрел ей в глаза. — Открой рот. Беллатрикс знала, чего он хочет. Затенённые длинными ресницами глаза отливали истомой в полутьме. Она слегка приоткрыла губы, и белье оказалось у неё во рту. Он провёл пальцами, влажными от смазки, по её губам. Ей нравилось, когда он давал ей пробовать себя на вкус. Смазка была терпкой, и когда он играл с ней, собственной вкус давал ей понять, насколько долго и сильно она ждала и хотела его. Сколько раз кончала в своей постели, вспоминая их прежние встречи, и как побеждала ради него Орден, и как боялась его расстроить. Лорд вновь опустился вниз и внимательно рассмотрел её между бёдер. Он провёл большим пальцем по мокрому входу, дразня железу, и как только Беллатрикс застонала сильнее обычного, то сразу же, играючи, убрал палец. Она получала удовольствие от того, что послушно показывала ему себя — влажную, возбуждённую. Показывала, как тело практически умоляет о его внимании, и он видит это, как есть. После он развёл пальцами малые половые губы — достаточно широко, чтобы рассмотреть узкий, блестящий вход. Оттянул капюшон клитора — и теперь она чувствовала себя ещё более беззащитной, чем ранее. Но Повелитель любил брать сполна, и она казалась ему недостаточно влажной, хотя смазка уже начинала стекать ниже. — Ты очень обильно течёшь, Белла... — он вновь подразнил клитор — приоткрыв, прикасаясь к самой головке, от чего она вновь застонала, — Но думаю, этого недостаточно. И что же мы будем делать? — Милорд... Прошу. — Беллатрикс догадывалась, чего хочет повелитель, но по правде, она несколько стеснялась просить его об этом. Неловкости добавляло то, что из-за белья, которое Лорд приказал пробовать, речь её не была точной. Хоть стеснение не было свойственно ей и вовсе, он, не удивительно, был исключением. — Просишь что? — он снова подразнил её пальцами. От такой открытости, она почувствовала себя более беззащитной, и это вызвало чувство диссонанса между восприятием себя в реальности и ощущением себя с ним. — Пожалуйста, приласкайте меня. Вылижите меня... Раздразните меня. — последнее она сказала почти умоляюще, в тихом полустоне — и, как всегда, будучи возбуждённой — хрипло. Он посмотрел в патоку этих глаз снизу вверх, фирменно улыбнулся — пускай, улыбался он редко, — и прильнул к ней. Все же, он обожал её вкус, и просить его дважды не приходилось. Сначала он вылизывал ее между половых губ, касаясь железы и слегка проникая внутрь. Но Белла уже изнывала. Ей хотелось проникновения, вакуум его губ, движений его пальцев на верхней стенке. И Беллатрикс знала, что ничего из этого просто так она не получит. Они оба не любили стандартный и быстрый секс, и перед оргазмом Лорд долго, с азартом доводил её до перевозбуждения. Не давая кончать. Не срываясь и сам. Её клитор он всасывал в рот — мягко, не слишком давя на чувствительные нервы. С каждой минутой стоны становились гортаннее, шипящее, и когда он почувствовал, что Беллатрикс вот-вот кончит, он резко отстранился, легко шлёпнув пальцами по перевозбужденной плоти. Беллатрикс была на грани — именно в этот момент ей захотелось ласкать себя самой, дойти до резкого, сильного, мощного оргазма. Поскольку правила игры не позволяли такую фривольность, она сдержалась. Лорд отстранился, поднялся, и какое-то время удовлетворенно смотрел на Беллатрикс, пока она тяжело дышала, приходя в себя. — Теперь хорошо, — спокойно сказал он. Он подошёл, мягко вытянул белье из её рта, откинул его в сторону, на пол — и, как только она отдышалась, поцеловал в губы. Он делился её собственным вкусом с ней. Это возбуждало. Это было до одури приятно. Ему, по правде, не меньше, чем Беллатрикс хотелось кончить, но любые хорошие вещи в их понимании требовали времени и терпения. Беллатрикс постаралась свести ноги, но Лорд одёрнул её, взяв за волосы и поставив перед собой на колени. — Не заставляй меня применять Империо. В какой-то момент эта мысль показалась Беллатрикс даже приятной. Единственным недостатком Империо она считала, в глубине души, лишь его сомнение, что она не выполнит его просьбу безоговорочно, без заклятия — и раздумья. Тёмный Лорд взял Беллу за подбородок, заставляя смотреть в его глаза. В них читалась похоть вперемешку с голодом — диким, необузданным, и он увидел в ней то, что обожал — животную, первобытную, злую страсть. Несомненно, перед ним она могла позволить себе и быть беззащитной, когда он проявлял к ней мягкость — но прелюдии закончились, что Беллатрикс также увидела в глазах своего Повелителя. Он любил очаровывать, даже зная, что она уже очарована им — подкреплять ощущение собственного превосходства и обладания он считал необходимым и в жизни, и сексуально. — И в чем же заключалось твоё желание, Белла? Первое желание. Вероятно, мне следует знать. Беллатрикс опустила глаза. Она стеснялась признаться в этом даже себе, и не любила, когда он заставлял её повторять, пусть они и делали это ранее. Огонь в её глазах вновь сменился смущением. Тёмный Лорд знал, как тяжело ей даются эти слова, и в этот раз принял решение смилостивиться, не дожидаясь ответа. Он оставил её стоять на коленях, мокрую и обнажённую, и взял свою палочку. Росчерком руки он трансфигурировал стоящий у кровати стеллаж в большой меховой ковёр. Движением палочки он отправил его к ногам Беллатрикс, а сам сел на край кровати. — Ближе. — приказал он. Беллатрикс повиновалась, направляясь к нему — обнажённая, на четвереньках, и приняла позу на коленях, глядя ему в глаза с предвкушением. Белла была благодарна за то, что он не заставил ее просить вслух. Коротко Лорд посмотрел на неё, оценивая. Он убрал копну уже спутавшихся волос за спину, обнажая грудь. Соски все ещё оставались вставшими после игры и поцелуев. Он закинул ногу на ногу, наблюдая за реакцией, и заметил, как она нервно сглотнула. Безумный блеск в ее глазах улетучился. Он снова увидел в них покорность, и даже лёгкую растерянность. — Повелитель... — тихо сказала она. — Я хочу этого — знаю, что хочу даже больше, чем вы сами. Разрешите мне, прошу. — Вам нужно особое приглашение, мисс Блэк? — он вновь усмехнулся — и в этой усмешке она прочла его таким, каким знала и видела в их первые, не имеющие отношения к сексу, встречи. Он ненавидел называть Беллатрикс по фамилии мужа — особенно, когда они были наедине. Так или иначе, Тёмный Лорд был собственником. Их общение, пусть и не настолько откровенное, началось задолго до брака с Родольфусом. Для общества, кроме семьи Беллатрикс, они были тайной — само собой, даже семье не освещались подробности. За секунду до того, как она опустилась к его ногам, он вновь в увидел в её глазах блеск — от подступившего удовольствия. Они показались ему полупьяными, затуманенными, хотя Беллатрикс не была пьяна. Медленно, с тихим, нескрываемым наслаждением она прикоснулась губами к большому пальцу его ноги, принимая его в рот до основания ногтя. Беллатрикс лежала спиной на пудровом меховом ковре, и от этого тёмные кудри и светлое лицо выглядели даже более контрастно. Она простонала от удовольствия, не сдержавшись и пытаясь прикоснуться к себе. Лорд внимательно наблюдал за её действиями, но, подумав о волшебной палочке, находившейся рядом с ним на кровати, он решил, что забыл одну вещь. — Инкарцеро. Кисти Беллатрикс он связал на запястях — безболезненно, но освободить их без его ведома было бы невозможно. И это вызвало в ней ещё больше желания. Стопы Волдеморта были ухоженными, бледными, с чистыми длинными ногтями — как и его руки, целовать которые она любила не меньше. Она ласкала их нежно, наслаждаясь полной, безоговорочной покорностью, в которой нуждалась — само собой, исключительно перед ним. Он не спускал с неё глаз; ее же глаза были прикрыты, как при первом, робком поцелуе. Когда она решилась взглянуть на него, он разрешил ей взять большой палец в рот глубже, до основания, слегка протолкнув внутрь, но не настаивая. Благодарная и мокрая, она начала сосать его, поглаживая языком подушку, лаская ноготь, и Волдеморт не мог сдержаться, не представив эти умелые, пухлые губы на своём члене. Последователи обычно кланялись Лорду. Даже самый близкий круг Пожирателей проявлял уважение к нему именно таким образом. На Беллатрикс эта манера этикета не распространялась. Своё поклонение ему она почти всегда выражала приватно. В обществе, находясь к ближе всех, по правую его руку, она держала статус властной, строгой, своенравной ведьмы. Некоторым не нравилась такая фривольная близость, ведь многие из его послушников хотели её получить. В боях, в перепалках, на советах, на редких празднованиях — она почти всегда была рядом с ним. Это место, ревностно охраняемое, отдавать она не намеревалась. И перечить — ни ей, ни ему, Пожиратели не решались. Ни тогда, когда они закрывались в его кабинете, обсуждая стратегию предстоящих битв, ни тогда, когда за провалы заданий именно Беллатрикс не получала от него наказания. Она вылизывала палец за пальцем, изредка гладя в его глаза. Он наблюдал за ней сверху вниз, не в состоянии оторваться от настолько откровенной демонстрации власти. Наконец, она отвлеклась, и затуманенными глазами посмотрела на него, словно умоляя. — Повелитель. Прошу... я очень хочу получить ваш член внутрь. От этого он, разумеется, захотел её ещё больше. И все же, его посетила мысль о том, что наигрался он ещё недостаточно. Он убрал ноги, опустился перед ней на колени, взял на руки и уложил на кровать. Беллатрикс попыталась притянуть его к себе, но Лорд мягко отстранился, и его глаза лукаво блеснули в синей полутьме. — Так сразу сдаёшься, Белла? Не могу сказать, что мне не льстит, но... Взгляд его метнулся на лежаший рядом с ним кинжал в ножнах. Наблюдая за заинтересованным, но слегка недоумевающим взглядом, он взял кинжал и быстро прокрутил его в руке, будто оценивая. Резьба на ножнах обрисовывала различные сюжеты — явно, антикварная вещь, но вдумываться в смысл гравировки он, если и стал бы, то не сегодня. — Раздвинь ноги. — он приказал это, и замешательство в её взгляде смешалось с интересом и азартом. Беллатрикс посмотрела сначала на него, затем — на кинжал в его руке. Жгучие, дикие глаза — как же ему нравилось то, что только он мог читать их насквозь, видеть эти эмоции — пьянящие, первобытные, и... на удивление настоящие. Они не делали этого раньше. Не сказав ни слова — ведь все было сказано невербально, она подчинилась. В этот раз он не дразнил и не медлил. Он проверил, крепко ли держаться ножны — на всякий случай, пусть и был уверен в своём заклятии, и резко вставил кинжал внутрь. Изогнутой стороной кинжал прошёлся по верхней стенке, и Беллатрикс прошипела от удовольствия, перейдя на стон. Она стонала, просила, молила, раздвигая ноги шире. Казалось, она уже не смотрит на него, лишь изредка приоткрывая веки, одурманенная желанием кончить. Смазка стекала вниз, пачкая простыни. Видя её близость к оргазму, он захотел надавить на живот Беллатрикс, чтобы она, наконец, кончила. Но это желание сменил его личный голод, что сдерживался столь долго лишь для того, чтобы посмотреть на неё в этом мареве. За несколько толчков до оргазма он издевательски вытащил кинжал, отложил его в сторону и взглянул на Беллатрикс. — Милорд... — она умоляла, она просила оргазм. Кудри её разметались дьявольскими языками огня, темно-бордовая помада размазалась, тушь потекла, а сердце выбивалось, качая горячую кровь. — На член. Я хочу, чтобы ты кончила на моем члене. Он перевернулся на спину, и Беллатрикс без раздумий села на его бедра, развязав шнуровку домашней мантии — пальцы слегка дрожали от нетерпения. В этом состоянии она напоминала одичавшую, непреклонную, голодную гетеру. Казалось, немного помедлить, и она покажет клыки, вонзится в его шею, выпьет до дна, обладая им полностью, без остатка. Лишь в таких состояниях она показывала своё собственничество — и настоящую себя, как он считал, тоже. Он сдался и сам, окончательно — прикрыв глаза, непроизвольно сбиваясь на Парселтанг, когда почувствовал её — узкую, горячую, взявшую несколько секунд паузы, чтобы привыкнуть к его члену. Сколько раз она кончала, мечтая снова испытать это чувство наполненности, мечтая о том, чтобы он брал её — или о том, чтобы трахать его собой, как сейчас? Она двигалась быстро, до основания, принимая его всего. Ногтями она впилась в его плечи, а он не жалел о том, что позволил ей сейчас даже это. Он хотел её всю, во всех позах, но сейчас разрешил Беллатрикс самостоятельно выбрать темп, дать ей разрядку первой. Он оттянул назад её волосы, наслаждаясь видом шеи, ключиц, груди. И когда, наконец, она замедлила темп, пытаясь отдышаться, он приказал ей подняться и опуститься на колени — лицом в подушку, широко раздвинув перед ним бедра. То, что он увидел, рассматривая её и раскрывая пальцами, было даже лучше, чем он ожидал. Ранее узкая, аккуратная, сейчас она блестела от смазки, открытая и доступная, с раскрасневшимся, набухшим клитором. Растраханная, открытая только для него — он больше был не в состоянии держаться. Тёмный Лорд вошёл в неё до конца. Он трахал её быстро, с мокрыми звуками, вновь оттягивая за спутанные кудри, и кончил глубоко внутрь, чувствуя, как член касается шейки матки, чувствуя, как она глубоко прогибается в спине и расставляет свои бедра шире. Беллатрикс почувствовала пульсацию его члена, услышала его стоны — и упала животом на постель, все ещё не выпуская его из себя. Спустя минуту, отойдя от послеоргазменной истомы, Тёмный Лорд отпустил её, перевернул на спину и начал длинными пальцами ласкать её клитор, дав кончить почти моментально — и за их вечер вместе, не в первый раз. Перед тем, как откинуться на подушки, он смерил Беллатрикс долгим, довольным, удовлетворенным взглядом. Зрелище его Беллы — благодарной, с неровным дыханием приходящей в себя, нравилось ему не меньше, чем наблюдать, как она с жёсткостью играет напролом их войну. Контраст между этими состояниями был подобен огню подо льдом. --- Тёмный Лорд покидает постель первым, когда они прекращают в молчании лежать, глядя в серый потолок и слушая гром за окном, до того обессиленные и обездвиженные. Он надевает домашнюю мантию, берет свою палочку и направляет очищающее заклинание сперва на себя, а после — на кровать. Обнажённая Беллатрикс, чьи волосы раскинулись змеями по белым подушкам, а тело в лунном свете напоминает ему тело вейлы, об очищающем заклятии не просит. Чувства и рассудок, наконец, возвращаются к ней; её больше не гложет ни страсть, ни влечение, ни потребность. Но гложет другое, и Беллатрикс не совсем понимает, какое именно ощущение испытывает. Теплота, разлившаяся по всей грудной клетке, как горячий глинтвейн, пугает её не меньше, чем его предстоящий визит в Годрикову Впадину. Наконец, она поднимается, кутается в шелковую узорчатую накидку, сшитую в подарок Нарциссой, и со спины подходит к Лорду. Он смотрит в ночь, на безлистные деревья на заднем дворе мэнора, тучи, расходящиеся в небе, на тонкий, почти невидимый серп луны. — Ночь светла, слишком, — говорит он, — Это странно, для новолуния. Беллатрикс думает вовсе не о луне. — Милорд, — начинает она неуверенно, но полушипящий голос выдаёт её настойчивость. — Прошу, разрешите мне убить мальчишку. Вы говорили, и... — Как я уже и сказал, — он непреклонно перебивает, — Я одобряю твоё желание крови, Беллатрикс, но мальчика должен убить я. И Белла не спорит. Лишь тихо отдаляется от него, пытается успокоить себя и забыть. Забыть сон, приснившийся ей после того, как Снейп доложил старшим магам Пожирателей о пророчестве. Забыть недоверие и агрессию, возникшее у неё к Снейпу во время получения им Метки. Силой воли она глушит не желающее быть проигнорированным чувство теплоты, возникшее к Лорду. Важнейшим их делом была их общая цель, общая война, общая ненависть, ярость, пристрастия — но не любовь, и ничего, ей подобного. Он не желал разделить ни с кем жизнь, но нуждался в тех, кто останется навсегда рядом. В своих последователях. В своей наиболее талантливой последовательнице. Что же касалось мальчишки, Тёмный Лорд отвечал ей категоричное "нет" — хоть Беллатрикс и просила неоднократно. — Простите, Повелитель. Мне лучше уйти. — говорит Беллатрикс, взяв себя в руки и понимая, что спорить с Лордом бессмысленно. — Можешь остаться, если хочешь. — Нет, милорд, никак не могу. — Как самонадеянно с твоей стороны. С чего же? — спрашивает он, зная, как приятно Беллатрикс оставаться с ним на ночь вместе. Слова, которые первыми приходят на ум, удивляют и саму Беллатрикс. Но сознание расслаблено после полученных ими оргазмов, и от этого мысли быстрее, ярче, чувственнее обычного. "Потому что я люблю вас? Потому что люблю вас за то, что любить вы не в силах — лишь уметь безоговорочно вдохновлять, не применяя для этого сил? Потому что боюсь ослабеть, возжелав на свою собственную любовь к вам — вашу, ответную?" — Я хотела бы подготовить все необходимое для вашего завтрашнего отбытия в Годрикову Впадину. Путь не близок, но я останусь, если я нужна здесь. Он молчит. Без обиды и без явного желания, чтобы она оставалась — и понимая наверняка, что сказанное Беллатрикс — ложь. — Иди. Отдай распоряжение домовику Нарциссы подать поутру завтрак и выгладить мою зимнюю путевую мантию. Погода испортилась. На пару секунд Беллатрикс останавливается, уже положив руку на ручку двери. Да, погода испортилась. Погода испортилась в сам канун Хэллоуина — увы, это то, что не тревожит её и вовсе. Грудную клетку наполняет грусть от того, что она убила бы, пытала и истязала кого угодно по его приказу. Лишь бы получить хоть немного того, на что он не будет способен — любви. Что упивалась бы ненавистью, яростью, их общей беспринципнейшей властью. Что убила бы мальчика сама, разреши он. Но она мысленно одёргивает себя и спокойно, надев платье, обувь и изящно расправив манжеты, выходит из комнаты. Когда он слышит стук её удаляющихся шагов, он думает о том, что гордится её безоговорочной верностью. Обольщается, подпитывается, наслаждается. Но не любит. Несмотря на то, что хочет видеть её своей до конца. Стоя под горячим душем, она думает о том, что даже быть для него всем может оказаться для неё недостаточным — и для каждого из них это наверняка обозначит конец. --- Спустя несколько дней она без разбора швыряется Авадой в мелких сошек из Ордена. Отправляясь к Лонгботтомам, пытает их до последнего — уже от бессилия, которое хуже самого жестокого и изощрённого Круцио. Рабастан и Родольфус подчиняются ей с намного меньшим энтузиазмом, видя ту самую деспотичную Мадам Лестрейндж — ту, которой они оба не смеют перечить. Нарцисса одергивает ее, а Люциус ищет старых, взяточных знакомых в министерских судах, чтобы доказать свою полную непричастность. Родольфус предлагает ей нелегальный портал. Перебраться во французское поместье, на какое-то время залечь на дно, испариться. В своей ярости она глуха к его словам. Она думает только о том, что прикончит и мальчика, и Альбуса, и Люпина, и предателя Снейпа, переметнувшегося на сторону Дамблдора. Когда дементоры окружают её, она впервые захлёбывается мертвенным, истерическим, нечеловеческим хохотом. Разумеется, по просьбе Лорда она прикончит и Блэка — уже там, в Азкабане. Пересекая северное море, окружённая дементорами так плотно, будто она одета в шубу из чёрной, гладкой, струящейся материи, Беллатрикс думает лишь о том, что некоторые счастливые воспоминания забрать у неё будет уже невозможно.