Сладких снов

— Вот дерьмо. Майк Уилер уставился на карту пациента, которую только что открыл на экране монитора. Двадцать три года, а он уже видел достаточно дерьма, чтобы по фамилии и дате рождения примерно представлять, что его ждет за дверью. Он потер переносицу большим и указательным пальцами, вздохнул. За окном моросил майский дождь, серый и унылый, как настроение после обеда, когда кофе уже выпит, а до конца смены еще три часа. — Уильям Байерс, двадцать один год, — пробормотал он себе под нос, пробегая глазами строки. — Первичный прием. Направление из районной поликлиники. Ну давай, Уильям, рассказывай, что у тебя там. Он поправил воротник рубашки — белой, наглаженной, но уже слегка помятой к концу дня, — и нажал кнопку вызова. Галстук он так и не научился носить нормально, поэтому просто засунул его в карман халата. Ненси говорила, что это выглядит небрежно. Майк говорил, что это выглядит удобно. — Доктор Уилер, — раздалось из динамика. — Пациент Байерс зашел в кабинет. — Запускай. Дверь открылась, и Майк поднял взгляд. И замер. Он не знал, чего ожидал. Может, старика с трясущимися руками. Может, изможденного мужчину средних лет. Может, кого-то, кто выглядит больным — бледным, осунувшимся, с темными кругами под глазами. Все пациенты с таким направлением обычно выглядели больными. Уильям Байерс не выглядел больным. Он выглядел как грёбаный ангел, случайно забредший не в ту дверь. Коричневые волосы, чуть влажные от дождя, падали на лоб. Глаза — Майк не мог сразу определить цвет, слишком далеко, но что-то теплое, что-то, что заставило его сглотнуть. Брови немного приподняты, словно Уильям сам не до конца понимает, зачем сюда пришел. Худое, но не изможденное тело. И губы. Майк моргнул. Перевел взгляд на экран. Потом снова на Уильяма. Твою мать. — Эм, — сказал Майк. Очень красноречиво. — Проходите. Садитесь. Он указал на стул напротив стола. Уильям кивнул — спокойно, без лишней суеты, но с какой-то настороженной грацией, словно кот, заходящий в незнакомую комнату. Сел. Положил руки на колени. На Майка не смотрел — изучал кабинет: дипломы на стене, стопку медицинских карт, гитару в углу, которую Майк так и не удосужился отвезти домой. — У вас гитара, — заметил Уильям. Голос тихий, но не робкий. Скорее, просто констатация факта. — Ага. «Fender Stratocaster», — Майк хлопнул себя по карманам в поисках ручки, нашел, уронил, поднял. — Играю иногда. Ну, когда не работаю. А работаю я много, так что, наверное, врёт она там, в углу, пылится. Слушайте, извините, я обычно не такой тормозной, просто день долгий, а вы… Он замолчал. Уильям смотрел на него. Вблизи глаза оказались карими, глубокими, с длинными ресницами. Бровки домиком, заметил Майк. У щенков бывает такой взгляд. У щенков, которые тебя еще не знают, но уже решают, стоит ли доверять. — Я Уильям, — сказал Уильям. Чуть заметная улыбка тронула уголки губ. — Но можно Уилл. — Майк. Майкл. Доктор Уилер, то есть. Но можно Майк. Я, блин, не старый ещё, чтобы ко мне по отчеству. И вообще, мы почти ровесники, какой я тебе доктор? Сижу тут в халате, строю из себя важную шишку, а сам… Он снова заткнулся. Уилл теперь улыбался открыто, и это было чертовски красиво. И чертовски неправильно, потому что такие улыбки не должны быть у людей, которые приходят с направлением из районной поликлиники. — Так, — Майк выдохнул, взял ручку, постучал ею по столу. — Давай по порядку. Что случилось? Улыбка угасла. Не исчезла — просто стала тише, спряталась внутрь. Уилл опустил взгляд на свои руки, сцепил пальцы. — Мне сказали, у меня… — он запнулся. Всего на секунду. — Рак. Лимфома. Ходжкинская, кажется. Или неходжкинская, я уже запутался. Там были анализы, потом еще анализы, потом биопсия, потом опять анализы. Врач в районной сказала, что ей жаль, но она больше ничем не может помочь, и направила сюда. Пауза. Тишина. За окном стучал дождь. — Мне тоже жаль, — тихо добавил Уилл. — Ее. Похоже, ей было очень неловко. Майк смотрел на него. Уилл не плакал. Не дрожал. Не сжимал подлокотники до побелевших костяшек. Просто сидел и говорил спокойно, будто обсуждал погоду. И это было в тысячу раз страшнее, чем если бы он устроил истерику. — Тебе… — Майк прочистил горло. — Тебе сколько лет, Уилл? — Двадцать один. Двадцать один. Майку было двадцать три. Еще три года назад он пил дешевое пиво с Лукасом и Дастином в гараже и спорил, кто лучше — Metallica или Iron Maiden. А Уилл, наверное, в это время рисовал что-то красивое и понятия не имел, что внутри него уже растет смерть. — У тебя есть кто-то? — спросил Майк. — Родные? Друзья? Ты пришел один, это… — Мама, — перебил Уилл. — У меня есть мама. Она на работе, я не хотел ее дергать. Скажу ей сегодня. И друзья есть. Немного, но хорошие. — Им повезло, — сказал Майк прежде, чем успел подумать. Уилл поднял на него взгляд. Удивленный. Вопросительный. — Почему? Потому что ты не кричишь и не винишь весь мир. Потому что ты сидишь тут и жалеешь врача, которому было неловко сообщать тебе, что ты умрешь. Потому что ты улыбаешься, как будто это все еще можно исправить. — Не знаю, — соврал Майк. — Просто ляпнул. Давай посмотрим твои результаты, хорошо? Он развернул монитор так, чтобы Уилл тоже видел. Начал объяснять — сухо, профессионально, прячась за терминами, как за щитом. Лимфоциты. Опухолевые маркеры. Стадия. Прогнозы. Уилл слушал внимательно, кивал, иногда задавал вопросы — точные, по делу, без паники. «Это значит, что химиотерапия может не сработать?»; «А если трансплантация костного мозга?»; «Сколько мне осталось, если ничего не делать?». Майк отвечал. Голос звучал ровно, хотя внутри все сжималось. — Мы попробуем агрессивный протокол, — сказал он наконец. — У тебя молодой организм, есть шанс, что ответишь хорошо. Не ври себе, это будет тяжело. Волосы выпадут, будет тошнота, слабость, риск инфекций. Но если повезет… — Я не боюсь тяжело, — перебил Уилл. — Я боюсь не успеть. Майк замер. — Не успеть что? Уилл пожал плечами. Жест такой легкий, будто он говорил о планах на выходные. — Нарисовать то, что хочу. Увидеть, как мама выйдет на пенсию. Попробовать суши — мне всегда казалось, что это переоценено, но вдруг я ошибаюсь? Знаешь, глупости. Всё равно не успеть всё. Он улыбнулся. Невесело. — Но ты попробуй, — сказал Майк. — Суши. Я слышал, с лососем нормально. Сам не люблю сырую рыбу, но вдруг тебе зайдет. Уилл посмотрел на него долгим взглядом. Что-то мелькнуло в глазах — теплота, удивление, что-то еще, что Майк не успел опознать. — Ты странный, — сказал Уилл. — Доктор. — Майк, — поправил Майк. — И я не странный. У меня просто юмор специфический. — Я заметил. Это мило. Майк поперхнулся воздухом. «Мило». Его называли разным. Упрямым, наглым, импульсивным, безбашенным. Ненси говорила, что он похож на щенка, но Ненси его сестра, ей положено. А этот парень, которого он видит первый раз в жизни, смотрит на него своими карими глазами и говорит «мило». И улыбается. И у него ямочки на щеках. — Так, — Майк резко встал, едва не опрокинув стул. — Я оформлю направление на госпитализацию. Начнем химию в понедельник. Тебе нужно будет сдать еще кучу всего, но медсестры объяснят. Если будут вопросы — звони. Вот моя визитка, там телефон. Он протянул карточку. Уилл взял, аккуратно, касаясь пальцами края. Посмотрел на имя, на номер. — Майкл Уилер, — прочитал он вслух. — Врач-онколог. Звучит так официально. — Это просто работа. — Нет, — Уилл поднял взгляд. — Я видел, как ты смотришь на гитару. Люди так не смотрят на «просто работу». Майк открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — У тебя есть гитара? — спросил он вместо того, что собирался сказать. — Нет. Я рисую. Играть не умею. — Я мог бы… — Майк осекся. Что он несет? Пациент. Первичный прием. У него рак, твою мать, какая гитара? — Я мог бы посоветовать хорошего репетитора. Если захочешь научиться. «Если успеешь научиться». Он не произнес это вслух. Уилл и так понял. — Спасибо, — сказал Уилл. — Я подумаю. Он встал. Майк вдруг остро осознал разницу в росте — он был выше, на полголовы, и видел макушку Уилла, мягкие завитки волос на затылке. Ему захотелось коснуться. Он сунул руки в карманы халата. — Увидимся в понедельник, — сказал Уилл. Не вопрос. Утверждение. — В понедельник. Дверь закрылась. Майк стоял посреди кабинета и смотрел на пустой стул. На монитор с открытой картой. На гитару в углу. — Блять, — сказал он вслух. За окном все еще моросил дождь. Майк сел обратно в кресло, уронил голову на сложенные руки и сидел так очень долго. --- В коридоре Уилл остановился у окна. Дождь стекал по стеклу мутными дорожками. Он сжал визитку в ладони, посмотрел на номер, написанный четким, немного небрежным почерком. — Майк, — тихо сказал он. Попробовал имя на вкус. Потом убрал карточку во внутренний карман куртки, ближе к сердцу, и пошел к выходу. Смертельная болезнь никуда не делась, и понедельник обещал быть тяжелым. Но сегодня еще можно было улыбаться.