Дар без цены

Фандалин дремал под жарким солнцем Побережья Меча — скромный приграничный городок, выросший на руинах старого поселения, где когда-то гномы и люди вместе ковали богатый пакт Фанделвера. Улицы были пыльными, вымощенными грубым камнем, с деревянными домами, что жались друг к другу: таверна Стоунхилл, лавка Провизии Бартена, ратуша и шахтёрский поселок. Здесь жили крепкие фронтирщики — добытчики с мозолистыми руками, торговцы из Невервинтера и случайные авантюристы, ищущие потерянные рудники. Воздух пах пылью, потом и свежим хлебом из пекарни. На центральной площади, у старого фонтана, иногда собирались проповедники — в этом краю боги были нужны, как воздух, чтобы пережить гоблинов, драконов и простую суровость жизни. Грорук шагал по главной улице, его тяжёлые сапоги поднимали облака пыли. Он был типичным орком из племён Королевства Многострел — выше двух метров ростом, с грубой зелёной кожей, покрытой шрамами от бесчисленных битв, широкими плечами и мускулами, что натягивали грубую кожаную броню. Клыки торчали из нижней челюсти, один глаз был прищурен от старой раны, а на спине висел огромный топор, способный разрубить человека пополам. Под юбкой из волчьих шкур скрывалась его гордость — массивный символ силы Груумша, Одноглазого Бога, что требовал завоеваний и крови, а не слабых улыбок. Грорук пришёл в Фандалин за работой — нанять себя как наёмника каравану, — но внутри кипел гнев: эти цивилизованные расы с их "богами любви" казались ему жалкими. Сила — вот истинный дар, — думал он. — Груумш учит брать, что нужно, а не просить милости у красоток-богинь. Эти эльфы и люди... слабые, как их вера. На площади он заметил пару пилигримов. Они стояли у импровизированного алтаря — зеркала в серебряной раме, окружённого цветами и флаконами с ароматными маслами. Женщина-эльфийка была воплощением красоты, которую так ценила Сунэ: хрупкая, ростом едва по грудь орку, с длинными серебристыми волосами, спадающими волнами до талии, заплетёнными в свободные косы. Её кожа была бледной, как лунный свет, глаза — ярко-зелёными, полными тепла, а фигура под тонким красным платьем (цвет огненных волос богини) манила: маленькие, упругие груди, тонкая талия, бёдра, что слегка покачивались при движении. Лириэль — так она представлялась прохожим — была жрицей Сунэ, странствующей с мужем, чтобы нести слово о безвозмездной любви и красоте. Сунэ учит, что красота и страсть — дары для всех, — думала она, раздавая цветы. — Даже грубый орк заслуживает прикоснуться к милости, если попросит. Это очистит его душу от ярости. Она верила искренне: её богиня, Леди Огненные Волосы, учила дарить наслаждение без цены, видеть красоту в каждом, даже в уродливом. Рядом с ней стоял её муж, Тэлион — тщедушный эльф, худой и сгорбленный, с бледным лицом и редкими светлыми волосами. Он был учёным когда-то, но женился на Лириэль по любви к её красоте, и теперь следовал за ней в странствиях, бормоча молитвы. Его роба висела мешком на тощем теле, глаза нервно бегали. Почему мы всегда проповедуем в таких местах? — думал он с досадой. — Эти грубияны не поймут тонкости Сунэ. А если кто-то... потребует слишком много? Но Лириэль права — милость безвозмездна. Я не должен ревновать; это испытание. Грорук остановился, глядя на них с презрением. Пилигримы привлекали несколько зевак — шахтёров и торговцев, — но орк протолкался вперёд, его тень накрыла пару. — Ха! — прогремел он басом, скрестив мускулистые руки. — Опять эти сказки о "богине любви"? Сунэ, да? Жалкая богиня для слабаков и эльфийских девок. Истинные боги, как Груумш, дают силу тем, кто берёт её в бою, а не раздаёт улыбки и цветочки! Лириэль повернулась к нему, не дрогнув — её глаза встретили его взгляд спокойно, с лёгкой улыбкой. Она видела в нём не монстра, а душу, жаждущую красоты, хоть и скрытую под грубостью. Тэлион съёжился, отступив шаг, его руки задрожали. — Добрый день, странник, — ответила Лириэль мелодичным голосом, как звон серебряных колокольчиков. — Сунэ — не слабая. Она учит, что любовь и красота — безвозмездные дары. Они для всех: сильных и слабых, красивых и... отмеченных шрамами. Ты злишься, потому что не знаешь этой милости. Но если попросишь — получишь. Без цены. Грорук усмехнулся, показывая клыки, его взгляд скользнул по её фигуре — платье обрисовывало формы, и в нём шевельнулось желание, смешанное с насмешкой. Посмотрим, насколько безвозмездна эта "милость", — подумал он. — Эти жрецы Сунэ славятся своей... щедростью. Время проверить. — Безвозмездно, говоришь? — прорычал он, наклоняясь ближе, его мускусный запах силы ударил в воздух. — Ладно, эльфийка. Докажи слова своей богини на деле. Тэлион пискнул тихо: "Лириэль...", но она подняла руку, успокаивая, её глаза сияли верой — и лёгким предвкушением, ведь Сунэ учила не бояться страсти. Площадь Фандалина не была многолюдной — несколько шахтёров отдыхали в тени, торговец чистил телегу, пара детей гоняла обруч. Но слова орка уже привлекли внимание: прохожие замедляли шаг, поглядывая на странную троицу. В этом городке привыкли к авантюристам всех рас — орки здесь бывали, особенно после войны с Королевством Многострел, — но открытая насмешка над богами всегда цепляла уши. Воздух был сухим, пропитанным запахом пыли и конского пота, а солнце жгло макушку. Грорук стоял, расставив ноги, его массивная фигура отбрасывала длинную тень на пилигримов. Он чувствовал, как в нём закипает азарт — не просто голод тела, а жажда доказать превосходство своей философии. Эти жрецы Сунэ славятся тем, что "дарят" себя направо и налево, — думал он, ухмыляясь про себя. — Говорят, их богиня велит трахаться с кем угодно во имя "красоты". Посмотрим, насколько далеко зайдёт эта эльфийка. Если сломается — посмеюсь. Если нет... что ж, Груумш не против трофеев. Его член уже слегка напрягся под юбкой от одной мысли о доминировании над этой хрупкой красавицей — контраст будил первобытный инстинкт. Лириэль не отступила ни на шаг. Её вера в Сунэ была глубокой и искренней: богиня Огненные Волосы учила, что страсть — это священный огонь, который нужно делить, чтобы мир становился красивее. Жрицы Сунэ часто дарили тело как дар — без стыда, видя в этом акт поклонения. Он груб, но в нём есть сила, первозданная красота воина, — подумала она, глядя на орка снизу вверх. — Если я откажу, то предам учение Сунэ. Милость должна быть безвозмездной, даже если просьба... необычная. Это очистит его от гнева, покажет свет любви. Её щёки слегка порозовели — не от стыда, а от предвкушения священного акта. Тело отреагировало лёгким теплом между бёдер: Сунэ благословляла такие моменты. Тэлион, стоящий чуть позади жены, побледнел. Его руки дрожали, он сжимал посох, как опору. Это заходит слишком далеко, — паниковал он мысленно. — Орк явно провоцирует! Лириэль слишком буквально понимает доктрину... Сунэ учит любви, но не с таким... зверем! Если она согласится на что-то постыдное, что скажут люди? А если откажет — потеряет лицо перед богиней. Почему я не могу её остановить? Я люблю её, но чувствую себя ничтожеством рядом с её верой. Он хотел вмешаться, но слова застряли в горле — страх и ревность парализовали его. — Ладно, красотка, — прогремел Грорук, скрестив руки на груди, его голос эхом разнёсся по площади. Несколько зевак остановились открыто смотреть. — Ты сказала: безвозмездные дары для всех, кто просит. Докажи. Сначала простое. Я голоден после дороги. Дай поесть. Лириэль кивнула спокойно, не колеблясь. Она открыла свою дорожную сумку — вышитую цветами и сердечками в честь Сунэ — и достала свежий хлеб, кусок сыра и яблоко. Простая просьба — лёгкий дар, — подумала она. — Это начало пути к его сердцу. — Вот, странник, — сказала она мягко, протягивая еду. — Прими с любовью Сунэ. Это укрепит тело для великих дел. Грорук схватил еду огромной лапищей, откусил половину хлеба одним махом, жуя с громким чавканьем. Вкусно — лучше, чем сухари в походе. Хорошо начинает, — отметил он. — Не жадная. — Вкусно, — буркнул он, проглатывая. — Теперь попить. Горло пересохло от твоих сказок. Лириэль снова полезла в сумку, достала флягу с чистой водой — она всегда носила её для странников. Отвинтила крышку и протянула орку. — Пей сколько угодно, — произнесла она с теплотой. — Вода Сунэ смывает пыль пути и открывает душу для красоты. Грорук взял флягу, сделал несколько больших глотков, вода стекала по его клыкам и подбородку. Он вытер рот тыльной стороной ладони, возвращая флягу. Толпа вокруг шепталась — кто-то хихикал, кто-то качал головой, но никто не вмешивался: дела жрецов Сунэ были известны своей... экстравагантностью. Она даёт легко, — подумал Грорук, чувствуя, как возбуждение нарастает. Член под юбкой уже наполовину встал, тяжелый и горячий. — Время на настоящую проверку. Если отступит — слабая богиня. Если нет... ха, тогда повеселимся. Он шагнул ближе, нависая над ней, как скала. Его рука опустилась к поясу, расстёгивая ремень юбки. — Хорошо, эльфийка. Еда и вода — это для нищих. А если мне нужно настоящее облегчение? — прорычал он с хищной ухмылкой. — Мои яйца набухли от дороги... и от вида твоего платьица. Если милость Сунэ безвозмездна — облегчи их. Прямо здесь. С этими словами он резко сдёрнул юбку вниз, и его огромный член вырвался на свободу — толстый, зелёный, с набухшими венами, головка уже блестела от предэякулята. Он был чудовищных размеров: толщиной с запястье эльфа и длиннее предплечья, яйца тяжелые, как спелые фрукты. Запах мускуса ударил в воздух — первобытный, доминирующий. *** Площадь Фандалина замерла в напряжённой тишине, прерываемой лишь редким кашлем зеваки или ржанием лошади у телеги. Толпа собралась полукругом — человек десять-пятнадцать: шахтёры с кирками за поясом, торговки с корзинами, пара авантюристов в потрёпанных доспехах. Кто-то хихикал, кто-то перешёптывался: "Жрецы Сунэ... опять свои штучки", "Орк-то здоровый, эльфийка не выдержит". Стража у ратуши — два ленивых ополченца — только пожали плечами: дела богини любви не их юрисдикция, пока нет крови и мечей. Грорук стоял, расставив ноги, его огромный член торчал горизонтально, пульсируя в такт сердцебиению — зелёная кожа натянута, вены толстые, как верёвки, головка широкая, грибовидная, уже блестящая от прозрачной смазки, что медленно стекала по стволу. Запах был тяжёлым, животным: мускус пота, смешанный с дорожной пылью и первобытной силой. Ха, она сделала это, — думал он, глядя вниз с торжествующей ухмылкой, клыки блестели. — Маленькая эльфийская сучка на коленях перед орком. Груумш бы одобрил — это завоевание, а не просьба. Посмотрим, сколько она выдержит. Возбуждение накатывало волной: член дёрнулся, капля предэякулята упала на пыльную землю у её колен. Лириэль опустилась на колени медленно, её тонкое красное платье задралось по бёдрам, обнажив гладкую, бледную кожу эльфийских ног — без единого волоска, идеальную, как фарфор. Её маленькие руки — изящные, с длинными пальцами — дрожа поднялись к основанию члена. Она едва обхватила его: толщина была такой, что пальцы не сомкнулись, кожа орка горячая, грубая, с буграми вен под ладонями. Сунэ... это дар страсти, — шептала она про себя, сердце колотилось, как птица в клетке. Губы ныли от предвкушения, между бёдер стало влажно — тело предавало веру, превращая её в чистое желание. — Он груб, но в этой грубости красота силы. Я должна принять полностью, без цены. Это очистит его... и меня. Она наклонилась ближе, её серебристые волосы упали вперёд, щекоча зелёную кожу члена. Тэлион стоял в двух шагах, его тощее тело дрожало, лицо исказилось в маске ужаса и беспомощной ярости. Руки сжаты в кулаки, ногти впивались в ладони. Нет... нет, Лириэль, встань! — кричал он внутри, слёзы жгли глаза. — Это не милость, это... унижение! Перед этим зверем, перед всеми! Я её муж, а стою как ничтожество. Почему моя любовь слабее её веры? - Его собственный член предательски шевельнулся в штанах — смесь ревности и запретного возбуждения от вида жены на коленях сломала что-то внутри. Лириэль открыла рот — её губы, полные и розовые, растянулись вокруг головки. Сначала медленно: она лизнула кончик языком, пробуя солоноватый вкус предэякулята, смешанный с пылью и потом. Язык скользнул по уздечке, оставляя влажный след. Затем шире — рот открылся максимально, челюсть хрустнула от напряжения, губы побелели, растягиваясь в тонкую линию вокруг толстой головки. Кожа члена скользила по её внутренней стороне щёк, горячая и шершавая, как наждачная бумага по шелку. Грорук не стал ждать. Он схватил её за серебристые волосы — грубо, наматывая пряди на кулак — и толкнулся вперёд. Головка протолкнулась в горло, растягивая его: Лириэль издала сдавленный стон, "мммгх!", слюна хлынула из уголков рта, стекая по подбородку толстыми нитями на платье. Её глаза расширились, слёзы выступили — не только от удушья, но и от боли: уголки губ слегка надорвались, микро-трещинки, из которых проступила тонкая струйка крови, смешиваясь со слюной в розовую пену. Звуки были влажными, непристойными: чавканье, когда член входил глубже, хлюпанье слюны, бульканье в горле, когда она пыталась глотать. Он смотрел вниз, видя, как её красивое лицо деформируется — щёки втянуты, губы плотно обхватывают ствол, слюна капает на её маленькие груди, просвечивая ткань платья. Тесно... так чертовски тесно и горячо, — рычал он мысленно. — Её горлышко сжимает меня, как девственная дыра. Мир Лириэль сузился до вкуса и ощущения — солёный, мускусный член заполнял рот полностью, давил на язык, упирался в горло, вызывая рвотные позывы, которые она подавляла верой. Слюна текла неконтролируемо, пузырилась у губ, когда она пыталась дышать носом. Боль в челюсти пульсировала, кровь на губах добавляла металлический привкус, но между ног — жар, вагина сжималась от каждого толчка. Тэлиона видел профиль жены — как её шея раздувается от члена внутри, как слюна и кровь капают на землю, как орк толкается, заставляя её тело дёргаться. Хныканье вырвалось у него: "Лириэль... пожалуйста...", но голос был слабым, сломленным. Грорук ускорился — толчки стали жёсткими, ритмичными, яйца шлёпали по её подбородку с мокрым хлопком. "Соси сильнее, жрица! — прорычал он громко, для толпы. — Покажи милость своей богини!" Лириэль мычала в ответ, руки вцепились в его бёдра, ногти царапали зелёную кожу. Её язык работал как мог — скользил по нижней стороне ствола, облизывая вены. Наконец, оргазм накрыл орка — он зарычал, вдавливая глубже, и сперма хлынула мощными толчками прямо в горло. Густая, горячая, вязкая — она переполнила рот, вытекла из носа и уголков губ, смешавшись со слюной и кровью в белесо-розовые потёки по лицу и шее. Лириэль глотала судорожно, кашляя, но большая часть выплеснулась наружу, капая на грудь. Она отстранилась, когда он отпустил волосы, — член выскользнул с громким чпоком, покрытый её слюной, блестящий. *** Лириэль всё ещё дрожала в объятиях орка после орального дара — её губы опухли, блестели от слюны и остатков семени, густые потёки стекали по подбородку, шее, пропитывая вырез платья липкой влагой. Тело эльфийки горело: между бёдер жар пульсировал, вагина сжималась в предвкушении, соки уже обильно смачивали внутренние складки, просачиваясь сквозь ткань и оставляя тёмные пятна на бедрах. Сунэ... я дала ему вкус страсти, и это разожгло огонь во мне самой, — думала она, разум плыл в экстазе веры и желания. — Теперь он возьмёт глубже, заполнит храм тела полностью. Это высший дар — отдать всё, без остатка, показать красоту полного союза. Даже если растянет до предела... это очищение через пламя похоти. Грорук тяжело дышал, его член стоял колом — толстый, венозный, покрытый слоем её слюны и собственной смазки, головка набухшая, блестящая, с каплями, что медленно скатывались по стволу. Эта эльфийская дырочка будет моей полностью, — рычал он мысленно, чувствуя, как яйца тяжелеют от новой волны возбуждения. — Узкая, мокрая, как свежая добыча. Заставлю визжать её от моей силы, от настоящей мощи Груумша. Тэлион, сломленный, рухнул на колени в пыль прямо перед ними — его тощее тело согнулось, руки упёрлись в землю, лицо искажено унижением и беспомощным возбуждением. Слёзы катились по щекам, но глаза не отрывались от вида: жена в руках орка, платье задрано, обнажив всё. Лириэль... моя нежная Лириэль... в лапах этого зверя, — мысли крутились в вихре боли и стыда. — Она отдаёт себя полностью... Почему это жжёт внутри, почему не могу отвернуться? Сунэ, за что такая милость мне? Грорук не стал ждать. Мощные руки перехватили Лириэль за талию, легко подняв её хрупкое тело на весу — она инстинктивно запрокинула руки назад, обхватив его толстую шею пальцами, спина выгнулась изящной дугой, груди выпятились вперёд, соски твёрдые под мокрой тканью. Он раздвинул её ноги широко, ладони легли под колени, фиксируя позу: всё на виду — растянутые бёдра, влажная вагина, розовая и приглашающая, соки блестели на солнце, стекая по складкам. Тэлион оказался прямо под ними, его лицо в опасной близости от места будущего соединения. — Твоя богиня учит дарить всё, жрица? — прогремел орк, голос полный торжества. — Тогда прими меня целиком. Пусть все видят твою "милость". Головка его члена — широкая, горячая, скользкая — прижалась к входу, раздвигая набухшие губки медленно, дразня. Лириэль ахнула, тело напряглось: ощущение давления нарастало, стенки вагины растянулись, обхватывая контур головки плотно, как перчатка из бархата и огня. Соки хлынули обильнее, обволакивая ствол, стекая по венам, делая кожу блестящей и липкой. Он вошёл глубже — толчок, и член погрузился на треть, заполняя её полностью по ширине: внутренние складки раздвинулись, уступая мощи, жар его плоти смешивался с её теплом, создавая ощущение переполненности, когда каждый бугорок вен тёрся о чувствительные стенки. Лириэль выгнулась сильнее, крикнув мелодично: "Ох... Сунэ, он... заполняет меня!" Её вагина сжималась рефлекторно, пульсируя вокруг интрудента, выдавливая ещё больше влаги — соки стекали по стволу, капали вниз, пачкая яйца орка и землю под ними. Теперь Грорук начал настоящее движение — ритм нарастал постепенно, но неумолимо, каждый толчок вонзал член глубже, раскрывая новые слои ощущений. Сначала медленные, мощные погружения: ствол скользил внутрь с влажным, обволакивающим трением, стенки вагины растягивались шире, обхватывая его как живое кольцо, пульсирующее в такт сердцебиению, выталкивая пузыри воздуха и соки с тихим, интимным чавканьем. Каждый выход оставлял ощущение пустоты, которую тут же заполнял следующий удар — головка упиралась в глубину, давила на чувствительные точки, заставляя тело Лириэль извиваться в его хватке, бёдра дрожать от напряжения, пот стекать по выгнутой спине, смешиваясь с влагой между ног в блестящие ручейки. Глаза Лириэль полуприкрыты, веки трепещут, губы приоткрыты в непрерывных стонах — высоких, мелодичных, переходящих в хриплые вздохи, когда толчок был особенно глубоким; щёки пылают румянцем, пот катится по вискам, смешиваясь с остатками слюны и семени на коже, выражение — чистый экстаз, смешанный с верой, как будто каждый удар подтверждает её доктрину. Толстый ствол, пульсирующий от напряжения, покрытый слоем её прозрачных соков, что пенились белесой пеной у основания, венами набухшими, трущимися о стенки с каждым движением, создавая жаркое, бархатное давление, которое отзывалось волнами по всему телу эльфийки — от глубины живота до кончиков пальцев. Вагина растянута в идеальный, напряжённый круг, губки втягивались внутрь при каждом погружении, обнажая внутреннюю розовую плоть, а при выходе выворачивались наружу, блестящие и набухшие; соки разбрызгивались мелкими фонтанчиками от силы ударов, летели вниз искрами в пыль, пачкая всё вокруг липкими каплями. Тэлион видел сё в мельчайших деталях — огромный зелёный ствол вонзается сверху вниз в хрупкую розовую щель жены, исчезая на две трети длины, затем выныривая блестящим от её влаги; тяжёлые яйца болтаются ближе с ускорением, мокрые и липкие, и при особенно мощном толчке — шлёп! — они ударяют по его лицу, оставляя влажный след, затем ещё раз, как тяжёлые, солоноватые пощёчины, разбрызгивая соки на его щёки, нос, губы, заставляя хныкать громче от смеси унижения и вынужденного вкуса. Ритм ускорился — толчки стали чаще, жёстче, член вбивался с силой, заполняя каждую складку, трение стенок о венозную поверхность создавало непрерывный жар, вагина пульсировала сильнее, выдавливая потоки соков, что летели во все стороны, обдавая воздух сладковатым ароматом. Лириэль кричала всё громче, тело извивалось в его хватке, ноги дёргались в ладонях орка: "Да... сильнее! Заполни меня, воин! Это... дар Сунэ!" Её внутренние мышцы сжимались спазмами, массируя ствол, усиливая ощущения для обоих — теснота граничила с невозможной, но влага делала скольжение идеальным, влажным, неумолимым. Теперь глаза Лириэль закатываются полностью, рот открыт в беззвучном крике, слюна капает с губ от толчков, что сотрясают всё тело, выражение — полное сдачи, блаженства, где вера и похоть слились в одно. Ствол ныряет и выныривает с нарастающей скоростью, покрытый густой пеной от трения, головка красная от напряжения, каждый выход оставляет нити влаги, тянущиеся как паутина. Губки вагины краснеют от трения, растянуты до прозрачности, внутренние стенки видны при выходе — мокрые, пульсирующие, соки хлещут ручьями при глубоких ударах. Лицо Тэлиона теперь полностью мокрое — брызги летят непрерывно, яйца шлёпают по нему чаще, оставляя липкие следы, он хнычет жалко, слёзы смешиваются с её влагой, но взгляд прикован, сломленный зрелищем. Оргазм накрыл Лириэль внезапно — вагина сжалась мощными спазмами, сок хлынул фонтаном, обдавая всё вокруг горячим дождём. Грорук зарычал, вонзившись до упора — и семя выплеснулось густыми толчками, переполняя её, вытекая наружу белыми струями, смешиваясь с брызгами эльфийки, стекая потоком на Тэлиона. Грорук опустил её медленно, член выскользнул с влажным сопротивлением, оставляя вагину зияющей, из которой хлынул поток смешанных жидкостей. *** Лириэль лежала на земле, тело дрожало в послевкусии вагинального экстаза — ноги слабо подгибались, вагина зияющая и пульсирующая, из неё медленно вытекал густой поток спермы, смешанный с её соками, образуя липкую лужу в пыли под ней. Платье полностью задрано, обнажив всё: маленькие груди прижаты к земле, соски твёрдые и грязные от пыли, бёдра в блестящих разводах влаги, попка слегка приподнята инстинктивно, анус розовый, сжатый, уже увлажнённый стекающими жидкостями сверху. Она задыхалась, разум плыл в блаженстве: Сунэ... он взял меня спереди, заполнил как священный огонь, и это было прекрасно. Но милость не знает пределов. Если он попросит задний храм... я отдам. Пусть даже больно — это высшая красота, полное подчинение страсти, очищение через полное принятие силы. Грорук стоял над ней, член всё ещё твёрд, как железный кол, покрытый густым слоем её соков и своей спермы — блестящий, венозный, головка набухшая, с каплями, что стекали по стволу тяжёлыми нитями. Яйца тяжёлые, мокрые, качающиеся от дыхания. Эта жрица — моя полностью теперь, — рычал он мысленно, животный инстинкт переполнял, заглушая всё остальное. — Вагина была тесной, но её зад... девственный, узкий. Пусть визжит подо мной. Груумш любит, когда слабые ломаются под настоящей мощью. Грорук грубо перевернул её — Лириэль оказалась на коленях, но грудь и щека прижаты к пыльной земле, попка приподнята, ноги слегка расставлены. Он встал над ней сзади, широко расставив ноги на полусогнутых, как хищник над добычей, — поза позволяла бить сверху вниз, как молотом по наковальне. Огромные ладони легли на её бёдра, раздвигая ягодицы, открывая анус полностью: маленький, сжатый, уже блестящий от стекающей спермы и соков. Он плюнул обильно — густая слюна хлынула на отверстие, стекла вниз, смешиваясь с влагой. Головка прижалась — широкая, горячая, неумолимая. — Последний дар, жрица? — прорычал он хрипло, наклоняясь вперёд, его массивное тело накрыло её как тень. Толчок — головка протиснулась, растягивая анус до предела: кольцо мышц побелело от натяжения, обхватило ствол туго, как раскалённое кольцо. Лириэль взвизгнула высоко, тело выгнулось: "Аааах! Сунэ... больно!" Жжение было жгучим, растяжка граничила с разрывом, но внутри — жар удовольствия, стенки кишечника обволакивали интрудента плотно, пульсируя от давления. Грорук ждал адаптации. А затем ритм стал животным: он наклонился сильнее, прижимая её к земле весом своего тела, руки фиксировали бёдра, и начал вбивать ствол как молот по наковальне, сверху вниз. Толчок — член вбивался глубоко, яйца вжимались в её мокрую промежность с мокрым шлепком, упираясь в вагину, выдавливая остатки спермы оттуда. Выход — ствол выныривал почти полностью, оставляя анус зияющим, красным, затем — удар снова, глубже, жёстче. Глаза Лириэль были широко раскрыты, слёзы текли по щекам, смешиваясь с пылью и остатками предыдущих жидкостей, рот открыт в визге — высоком, прерывистом, переходящем в хрип, когда толчок выбивает воздух; щёки алые, пот катится по вискам, выражение — смесь боли, экстаза и полной сдачи, волосы прилипли к лицу в грязных прядях. Ее маленький анус был растянут в тонкий ободок вокруг толстого зелёного ствола, кожа краснеет от трения, каждый удар вбивает член до основания, яйца вжимаются в промежность полностью, деформируя кожу, выдавливая соки из вагины фонтанчиками; при выходе — трение создаёт белесую пену от смазки, нити жидкости тянутся между стволом и круглыми бледными ягодицами. Ритм ускорился до бешеной животной скачки, без пощады: тело Лириэль дёргалось, визги перешли в хрипы, затем в срывы голоса — она хрипела, кашляла от толчков, что вышибали воздух, тело обмякло, стало как податливым, как тряпка, но орк не останавливался, прижимая сильнее, вбивая глубже. Она уже не визжала — только слабые стоны, тело безвольно принимало, разум затуманен катарсисом полной отдачи. Грорук рычал громче, пронзая без остановки — даже когда она обмякла полностью, превратившись в затраханное, дрожащее тело, он продолжал загонять член до упора, яйца вжимаясь так глубоко, что он чувствовал её пульс внутри. Наконец, оргазм — он вдавил максимально, сперма хлынула мощными толчками в внутрь и переполняя, брызжа наружу при каждом спазме, стекала густыми потоками по стволу, по яйцам, по её вагине, пачкая промежность и землю белыми ручьями. Грорук с диким рыком выдернул член из разрушенного ануса Лириэль — ствол выскользнул с громким, влажным чмоканьем, оставляя кольцо зияющим, красным и пульсирующим, из которого мгновенно хлынул густой поток спермы, стекая по её промежности, смешиваясь с остатками из вагины в липкую, белую реку, что растекалась по бёдрам, капала на пыльную землю и пачкала её колени. Он не дал ей опомниться — огромная лапа схватила свой всё ещё дергающийся член, несколько мощных движений, и оргазм взорвался финальным фонтаном: густые, горячие струи спермы хлестнули по её телу, обильно покрывая всё — лицо в белых потёках от лба до подбородка, серебристые волосы слиплись комками, глаза зажмурены от брызг, рот приоткрыт, ловя капли на язык; груди полностью залиты, соски утонули в вязкой массе, что стекала по животу, смешиваясь с пылью и потом для полной грязи; спина, ягодицы, бёдра — всё в липких разводах, тело блестело от пота, семени и соков, превратившись в грязную, затраханную руину на пыльной площади Фандалина. Лириэль лежала неподвижно, грудь слабо вздымалась, тело дрожало в послевкусии полного разрушения — разум затуманен экстазом веры и похоти, Сунэ... я приняла всё, до конца, это высшая милость, полное очищение через силу... — и на её опухших, покрытых спермой губах медленно расцвела блаженная, сломленная усмешка. Она приподнялась слабо на локте, голос хриплый, прерывистый, но полный удовлетворения: "Орк... ты ещё хочешь попить?" Грорук рассмеялся басом, а площадь шепталась о новой байке Побережья Меча.