Я в этот мир пришёл, чтоб видеть солнце

Анаксагор в Богов не верил. Солнце никак не связано ни с Гелиосом, ни с Аполлоном, Боги не освещают землю, даже если существуют; солнце — огненный шар. Солнце же сообщает луне блеск. Бессчисленные работы на его столе от солнечных лучей светлеют, исчезает текст. Будто даже солнце само не хочет, чтобы люди узнали правду. Анаксагор — учёный, не место ему в храмах с изображениями Богов. Богини вдохновляют писателей да музыкантов, и нечего им делать с философом. Но лик её затмил солнечный свет своим сиянием. Она спустилась к нему, тонкими нитями привязанная к небу. Золотистые локоны обрамляли бледное лицо, пустой взгляд смотрел от чего-то так чётко, что казалось, она точно всё видела и слепой просто притворялась, чтобы потешиться. Её ноги земли не касались, полы её платья парили над каменным полом. И нельзя было назвать её никак иначе, кроме как Божеством. Аглая затмила своей красотой Афродиту, Аполлона и каждого из Богов; Аглая увлекла его своей интеллигентностью и знаниями, связала его золотыми нитями и приманила божественным блеском своей кожи. Точно статуя, не человек. Она развила между ними людус, и так быстро превратила его в эрос. Ей хватило пары минут и одного взгляда слепых глаз. Анаксагор не хотел ей увлекаться. У него были дела поважнее: мир не слышит ещё правды, и он обязан её доказать. Но какая уже разница, что такое солнце, когда она сверкает ярче? Её тонкие ноги и изящные руки вели его в танец, а затем — на кровать. Анаксагор отрицал божественность, но разве может так ощущаться человеческая кожа? Аглая была сшита из тончайшего шелка и лучших нитей. Прикосновение к ней вполне стоило того, чтобы обо всем позабыть — о солнце, о частицах, об отсутствии Богов. Аглая сопровождала его всюду. В обществе прозвали её гетерой и всячески почитали, воины и философы пытались завлечь её к себе. Анаксагор не держал, но и она не уходила. Плела свои нити и улыбалась нежно, заставляя его совершить самое тяжкое преступление против самого себя — заставляя его поверить. Изгибы её тела кружили ему голову, а сплетенные друг с другом нити закрывали глаза. Она шила ему новый костюм, новую форму, форму человека верящего и глупого, и как же Анаксагор хотел ей подчиниться. Богиня мудрости Афина, если и существовала, смотрела на него с разочарованием тогда. Анаксагор не знал. О других Богах ему и слышать не хотелось, ведь рядом была она. Аглая смеялась и кружилась с ним в эросе, но на сторге не давала и надежды. Аглая ушла так же, как и спустилась — на рассвете закрыла собой солнце, и нити потянули её вверх. Анаксагор в Богов не верил. Когда его изгоняли из Афин за безбожие и оскорбление Гелиоса, он не думал об обиженных Богах, не думал о солнце. Перед его глазами стояло смеющееся лицо и нежные губы, изогнутые в хитрой улыбке. Она появилась, чтобы повеселиться, и исчезла, как только получила свое. Анаксагор увидел Бога. И по глупости своей в него поверил.