Право на тебя

Стекло небоскребов «Пак Групп» всегда отражало идеальную жизнь. У Пак Чимина было всё: статус самого молодого и влиятельного директора в Сеуле, безупречные костюмы и красавица-жена Дженни, которая смотрела на него с обожанием, граничащим с культом. Но сегодня в его груди разрасталась пустота. Дома ждал теплый ужин и нежные объятия, а Чимину хотелось просто исчезнуть. Он чувствовал себя актером в чужой пьесе. Не заезжая домой, он велел водителю остановиться у неприметного элитного бара в подвальном помещении. Чимин сидел у стойки, заказывая стакан виски за стаканом. Крепкий алкоголь обжигал горло, но не заглушал странную тревогу. — Слишком дорогой костюм для такого депрессивного взгляда, — раздался низкий, бархатистый голос рядом. Чимин повернул голову. Мужчина рядом выглядел расслабленно: черная шелковая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, и взгляд, который, казалось, видел Чимина насквозь. Это был Чон Чонгук. Человек, чье имя шептали в кулуарах власти, «теневой король», знающий каждый грязный секрет города. Но для Чимина он был просто случайным незнакомцем. — Я просто пришел выпить, а не исповедоваться, — холодно отрезал Чимин. Чонгук усмехнулся, медленно крутя лед в своем бокале. Он знал о Паке всё: о его акциях, о его жене и о том, как сильно он хочет сбежать от своей «идеальности». — Ты выглядишь как человек, которому нужно забыться. Я могу предложить тебе игру на одну ночь. Без имен, без последствий. Только чистый азарт. Чимин нахмурился, чувствуя, как хмель бьет в голову. — Слушай, парень, ты не по адресу. Я не гей. У меня есть жена, которую я... — он запнулся, — уважаю. Чонгук подался вперед, сокращая дистанцию так, что Чимин почувствовал аромат его терпкого парфюма. — При чем здесь ориентация? Я говорю об адреналине. Всего одна ночь. Завтра ты вернешься в свое кресло директора, а я исчезну. Никто не узнает. Или ты боишься, что тебе понравится? Чимин посмотрел в эти темные, насмешливые глаза. Разум кричал уходить, но тело, уставшее от рамок и обязательств, требовало срыва. Он не знал, что перед ним хищник, который уже расставил сети. — Одна ночь? — переспросил Чимин, сжимая стакан. — Только одна, — подтвердил Чонгук, и на его губах заиграла опасная улыбка. Стены роскошного люкса в отеле, принадлежащем подставным фирмам Чонгука, давили своей тишиной. Чимин едва держался на ногах — не столько от алкоголя, сколько от осознания того, что он совершает самый безумный поступок в своей жизни. Чимин привык быть главным. В «Пак Групп» его слово — закон. Но здесь, в полумраке номера, всё изменилось. Как только дверь захлопнулась, незнакомец сбросил маску вежливости. Чонгук действовал без лишних прелюдий. Его хватка на запястьях Чимина была стальной. Когда Пак попытался что-то сказать, слова застряли в горле — Чонгук прижал его к стене, и Чимин впервые в жизни почувствовал себя физически уязвимым. — Ты сказал, что не гей, — прошептал Чонгук прямо в губы Чимину, обжигая дыханием. — Значит, сегодня я научу тебя подчиняться не правилам корпорации, а мне. Для Чимина это был первый раз. Он не знал, как реагировать на мужскую силу, на грубые прикосновения и на то, как решительно Чонгук избавлял его от дорогого пиджака. Чонгук не собирался быть нежным. Он играл роль хищника, наслаждаясь неопытностью своего «трофея». Чимин, привыкший к мягкости и обожанию Дженни, был шокирован этой напористостью. Чонгук не просил — он брал. Его движения были резкими, властными, лишенными романтики, которую Чимин знал до этого. Чонгук намеренно оставлял следы. Он впивался в чувствительную кожу шеи и ключиц Чимина, оставляя яркие, багровые засосы. Это были не просто следы страсти — это были клейма, которые нельзя будет скрыть под воротником обычной рубашки. Чимин кусал губы, чтобы не издать ни звука. Его тело предательски отзывалось на эту жесткую стихию, хотя разум всё еще пытался сопротивляться. Он чувствовал, как рушится его идеальный мир, превращаясь в пепел под пальцами человека, чьего имени он даже не знал. Когда рассвет забрезжил сквозь панорамные окна, Чимин проснулся в пустой постели. Тишина была оглушительной. Он подошел к зеркалу и в ужасе замер: на его шее красовались отчетливые следы вчерашнего безумия. Прошла неделя, которая для Чимина тянулась как вечность. Чонгук исчез так же внезапно, как и появился, не оставив ни записки, ни номера телефона. Первые дни Чимин вздрагивал от каждого звонка, но тишина со стороны незнакомца постепенно его успокоила. Скрыть следы той ночи оказалось сложной задачей. Чимину пришлось носить рубашки с высоким воротником и водолазки, ссылаясь на внезапную простуду и озноб. Дженни, окружив его заботой, даже не подозревала о двойном дне его поведения. Однако тело помнило всё: первые три дня Чимин заметно прихрамывал, стараясь не пересекаться с женой в спальне под предлогом сильной загруженности на работе. Но чем больше он пытался забыть ту ночь, тем сильнее его тянуло обратно в тот злополучный бар. Это было похоже на зависимость. Спустя неделю Чимин снова переступил порог того же заведения. Сердце бешено колотилось. И он не ошибся — на том же самом месте, лениво покачивая бокал с янтарной жидкостью, сидел он. Чонгук медленно повернул голову, и на его губах расцвела та самая самоуверенная, хищная улыбка. — Вернулся за добавкой? — вкрадчиво спросил он, окинув Чимина оценивающим взглядом. — Мне понравилось, как ты старался быть сильным в прошлый раз. Чимин, стараясь сохранить лицо, сел рядом и лишь презрительно фыркнул, заказывая напиток. — Хватит мечтать. Это была разовая ошибка, которую я просто пришел вычеркнуть из памяти. Между ними повисло напряжение. Чимин, несмотря на всю свою гордость, не выдержал первым: — Как тебя зовут? Хотя бы это я должен знать после того... что было. Чонгук поставил бокал на стойку и склонил голову набок. — Зови меня Гук. Просто Гук. — Он намеренно скрыл свою фамилию, оставляя свою личность в тени. — А ты? Как представишься ты, Пак Чимин? Чимин замер, уже открыв рот, чтобы произнести свое имя. Его глаза расширились от удивления. — Откуда ты... — Я знаю, кто ты, — перебил его Чонгук, его голос стал холоднее и серьезнее. — Я знаю о «Пак Групп», о твоем графике и о твоей верной жене. Я изучил тебя еще до того, как ты допил свой первый виски в ту ночь. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этот человек не был «обычным». Он был кем-то, кто мог разрушить его жизнь одним щелчком пальцев. — Зачем? — едва слышно спросил Чимин. — Потому что ты интересная мишень, Чимин-а, — Чонгук придвинулся ближе, прошептав это имя так интимно, что у директора перехватило дыхание. — И я еще не закончил в тебя стрелять. Слова Чонгука о том, что он «изучил» его, вызвали у Чимина вспышку ярости, смешанную с азартом. Всю жизнь Пак Чимин был тем, кто диктует условия, кто ведет переговоры и ставит подписи на многомиллионных контрактах. Мысль о том, что какой-то незнакомец из бара считает его своей «мишенью», задела его эго сильнее, чем грубость в постели. Чимин поставил свой бокал на стойку с резким стуком и медленно повернулся к Чонгуку. Он выпрямил спину, возвращая себе маску властного директора «Пак Групп». — Изучил меня? — Чимин прищурился, в его голосе зазвучал металл. — Значит, ты знаешь, что я не люблю проигрывать. Ты хочешь играть? Хорошо. Давай попробуем снова. Чонгук приподнял бровь, явно не ожидая такой быстрой контратаки. Его забавляла эта внезапная смелость. — Но на этот раз условия диктую я, — продолжил Чимин, понизив голос до опасного шепота. Он подался вперед, сокращая дистанцию, и посмотрел прямо в темные глаза Чонгука. — В этот раз ты будешь нежнее. Я хочу, чтобы это было похоже на удовольствие, а не на допрос с пристрастием. Чонгук на мгновение замер, а затем откинул голову назад и искренне, громко рассмеялся. Этот смех был полон превосходства и чего-то пугающего. Бармен на секунду замер, чувствуя исходящую от их столика энергию. — Нежнее? — Чонгук вытер выступившую от смеха слезинку и посмотрел на Чимина с нескрываемой насмешкой. — Малыш Чимин, ты, кажется, совсем не понял, с кем имеешь дело. Он резко схватил Чимина за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его пальцы были жесткими, как стальные тиски. — Посмотри на меня внимательно, — голос Чонгука стал ледяным. — Нежность несовместима со мной. Я не умею аккуратно открывать подарки — я их разрываю. Если ты ищешь ласки, возвращайся к своей жене и играй в «счастливую семью». Но если ты идешь со мной — ты принимаешь мои правила. А мои правила — это контроль и боль, от которой ты теряешь рассудок. Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар. Он хотел поиграть в охотника, но капкан захлопнулся раньше, чем он успел сделать ход. — Ну так что, директор Пак? — Чонгук обжег его губы своим дыханием. — Всё еще хочешь рискнуть, зная, что я не собираюсь быть с тобой мягким? Чимин видел в его глазах обещание новой порции синяков и абсолютного подчинения, но пути назад уже не было. Гордость и проснувшаяся внутри темная жажда не давали ему отступить. Чимин смотрел в эти обсидиановые глаза, и внутри него что-то окончательно сломалось. Та аккуратная, правильная жизнь, которую он выстраивал годами, дала трещину, в которую хлынул адреналин. Он принял решение. Чимин медленно убрал руку Чонгука от своего подбородка, но не отстранился. Напротив, он едва заметно улыбнулся — холодно и расчетливо. В его голове созрел план: он не будет жертвой. Он сделает Чонгука своим секретным «инструментом» для снятия стресса. «Пусть он думает, что контролирует меня, — пронеслось в мыслях Чимина. — Я буду использовать его тело и его ярость, чтобы чувствовать себя живым, а потом возвращаться в свой чистый, пахнущий духами Дженни мир». — Иди к черту со своей нежностью, Гук, — выдохнул Чимин, в упор глядя на мужчину. — Делай что хочешь. Я принимаю твои правила. Но помни: когда взойдет солнце, ты для меня снова станешь никем. В этот раз всё было еще безумнее. Если в первую ночь Чимин был растерян, то теперь он осознанно бросался в огонь. В номере отеля Чонгук не изменил себе: он был воплощением первобытной, грубой силы. Чонгук срывал с него одежду так, будто она мешала ему добраться до самой сути Пака. Каждое прикосновение было на грани боли. Чонгук заставлял Чимина делать вещи, о которых тот раньше боялся даже думать. Директор «Пак Групп», который привык, что ему кланяются в пояс, теперь сам стоял на коленях, сгорая от стыда и неистового удовольствия. На теле Чимина расцветали новые «цветы» — багровые отметины на бедрах и спине. Чонгук словно подписывал свой холст, не оставляя на нем живого места. Через несколько часов, едва стоя на дрожащих ногах, Чимин привел себя в порядок. Он аккуратно застегнул все пуговицы рубашки, скрывая хаос, который творился под ней. Когда он вернулся домой, было раннее утро. Дженни ждала его, уснув в кресле в гостиной. Она вздрогнула и проснулась, как только он вошел. — Чимин-а? Ты снова так поздно... Ты совсем себя не бережешь, — она подошла к нему, сонная и бесконечно нежная. Чимин замер. Сердце кольнуло виной, но он тут же подавил это чувство. Он притянул жену к себе, вдыхая аромат её волос — цветочный, спокойный, домашний. Это был его якорь. — Прости, дорогая. Много работы, — прошептал он, целуя её в лоб. — Пойдем спать. Он обнимал её, чувствуя её тепло, а перед глазами всё еще стоял насмешливый взгляд Гука и ощущение его жестких пальцев на своей коже. Чимин верил, что сможет усидеть на двух стульях. Он не знал, что Чон Чонгук никогда не соглашался на роль «просто инструмента». Прошло еще две недели. Чимин начал входить во вкус этой опасной игры. Днем он был безупречным лидером и любящим мужем, но по ночам его мысли возвращались к тому, как Гук ломал его волю. В этот раз Чимин решил: он не будет просто подчиняться. Он покажет, что тоже может брать то, что хочет. Когда Чимин вошел в бар, он не ждал приглашения. Он подошел к Чонгуку, схватил его за воротник черной рубашки и, не произнося ни слова, потянул на выход. Чонгук лишь прищурился, позволяя вести себя, как хищник, который дает жертве ложное чувство свободы. Как только за ними закрылась дверь, Чимин не дал Чонгуку перехватить инициативу. Он толкнул его на широкую кровать и, задыхаясь от собственной дерзости, сам забрался сверху. Чимин первым впился в губы Гука — поцелуй был со вкусом виски и отчаяния. Он двигался сам, диктуя темп, насаживаясь на Чонгука и выгибаясь в спине. Сдерживаемая неделями страсть вырвалась наружу. Громкие, несдержанные стоны Чимина заполняли комнату. Он больше не пытался быть тихим или скромным. Его голос дрожал, срываясь на крик, и это зрелище — гордый директор Пак, полностью отдающийся процессу — окончательно сорвало чеку у Чонгука. Чонгук, чей самоконтроль всегда был железным, почувствовал, как внутри него что-то перегорает. Он обхватил бедра Чимина, сминая кожу до новых синяков, и перевернул его под себя, нависая сверху. Его глаза горели темным пламенем. — Ты думаешь, это просто развлечение? — прорычал Чонгук в самое ухо стонущему Чимину. — Ты ни черта не понял. Я тебя не отпущу. Ты мой, Чимин. До самой последней клетки. Эти слова пронзили Чимина острее любой физической боли. Он фыркнул, пытаясь изобразить безразличие, и выдавил из себя: — Мечтай больше, Гук... Ты всего лишь... эпизод. Но в глубине души Чимина сковал ледяной ужас. Он понял, что перешел черту. Это не была интрижка — он попал в капкан к человеку, который не знает слова «нет» и который явно планирует разрушить его уютный мирок с Дженни. Несмотря на грубость и пугающие слова, когда всё закончилось, случилось то, чего Чимин не ожидал. Он был настолько истощен — морально и физически — что не нашел в себе сил уйти сразу. Тьма в глазах Чонгука сменилась чем-то другим, не менее пугающим — собственнической нежностью. Чимин уснул прямо в его руках. Чонгук притянул его к себе, позволяя Чимину уткнуться носом в свое плечо. Пока Пак спал, Чонгук медленно, почти благоговейно покрывал поцелуями каждый сантиметр его тела: плечи, спину, живот, места, где сияли свежие засосы. Он помечал его снова и снова, подтверждая свою клятву: он никогда не позволит Чимину снова стать просто «директором с идеальной женой». Утро встретило Чимина острой, пульсирующей болью во всём теле. Каждое движение отдавалось тяжестью в мышцах, а кожа на шее и бедрах горела от вчерашних отметин. Он с трудом открыл глаза и замер. В комнате не было привычной пустоты. Чонгук не ушел. Он сидел в кресле прямо напротив кровати, абсолютно нагой, расслабленный и пугающе спокойный. Солнечный свет из окна подчеркивал рельеф его мышц и татуировки, но взгляд Чонгука был прикован только к Чимину. В этом взгляде не было ни капли сонливости — только тяжелое, концентрированное внимание хищника, наблюдающего за своей добычей. Чимин попытался сесть, шипя от боли в пояснице, и плотнее натянул на себя простыню. — Почему ты еще здесь? — голос Чимина был хриплым после ночных стонов. — Раньше ты исчезал до рассвета. Уходи, игра окончена. Чонгук даже не шелохнулся. Он медленно наклонил голову, продолжая изучать каждый сантиметр лица Чимина. — Раньше ты был просто интересным развлечением, — тихо, но отчетливо произнес Гук. — Но сегодня ночью всё изменилось. Я смотрел, как ты спишь, и понял одну вещь. Ты теперь — всё для меня. Ты моя собственность, Чимин-а. А свою собственность я не оставляю в дешевых отелях на произвол судьбы. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок от этих слов, но его гордость и привычка всё контролировать взяли верх. Он не мог показать, как сильно его напугало это признание. Вместо страха он выдавил из себя издевательскую, холодную улыбку. Он посмотрел Чонгуку прямо в глаза — нагло и уверенно. — Твоя собственность? — Чимин коротко рассмеялся, хотя внутри всё дрожало. — Ты слишком много на себя берешь, Гук. Ты забыл, кто я? Я Пак Чимин. И сейчас я встану, надену свой костюм стоимостью в твою машину и пойду домой к своей жене. К женщине, которая меня любит и которую я... Он не договорил, специально сделав паузу, чтобы подчеркнуть пропасть между «ночным миром» Чонгука и своей «идеальной реальностью». — Дженни ждет меня с завтраком. А ты... ты просто останешься здесь, воспоминанием о плохом поведении. Чимин поднялся с кровати, превозмогая боль и слабость в ногах. Он начал собирать свои вещи, демонстративно игнорируя тяжелый взгляд Чонгука. Он был уверен, что статус «женатого директора» — это его броня. Но он не заметил, как опасно сузились зрачки Чонгука, когда прозвучало имя Дженни. Гук не собирался спорить. Он просто знал то, чего Чимин еще не осознал: с этого момента его «дом» перестал быть безопасным местом. Чимин старался держать лицо, пока застегивал запонки в своем кабинете, но руки предательски дрожали. Он убеждал себя, что «Гук» — это просто опасный парень из подворотни, с которым можно поиграть и забыть. Но реальность обрушилась на него в полдень, когда секретарь с придыханием сообщила о визите нового стратегического инвестора, который выкупил огромный пакет акций «Пак Групп» за одну ночь. Двери конференц-зала распахнулись. Чимин замер, когда увидел мужчину, идущего во главе делегации. Вместо расстегнутой шелковой рубашки на нем был безупречный костюм индпошива, а в каждом движении читалась власть, перед которой меркли даже амбиции самого Чимина. Это был не просто «Гук». Это был Чон Чонгук — человек, чье имя было синонимом невидимой власти в стране. Теневой гигант, контролирующий финансовые потоки, о которых «Пак Групп» могла только мечтать. Чонгук сел во главе стола, прямо напротив Чимина. Он смотрел на него тем самым взглядом, которым смотрел в отеле, когда Чимин был голым и беззащитным. Но теперь в этом взгляде была ледяная деловая хватка. — Директор Пак, — голос Чонгука прозвучал низко и властно. — Надеюсь, вы готовы к нашему... тесному сотрудничеству. Я изучил ваши активы. Они впечатляют. Но теперь они под моим контролем. Когда встреча закончилась и юристы вышли, Чонгук задержался у двери. Он подошел к Чимину вплотную — в кабинете, где Пак всегда чувствовал себя королем. — Ты выглядишь бледным, Чимин-а, — прошептал Чонгук, поправляя воротник рубашки Чимина, скрывающий свежий багровый засос. — Ты ведь собирался домой к Дженни? Передавай ей привет. Кстати, я купил дом в вашем районе. Теперь мы будем видеться очень часто. Чимина прошиб холодный пот. Страх за собственную репутацию мгновенно сменился диким, животным страхом за свою жизнь и, что еще страшнее, за жизнь Дженни. Он понял, что привел дьявола в свой дом, считая, что контролирует ситуацию. Чонгук не просто хотел его тела. Он хотел его жизни, его корпорации и его души, уничтожая всё, что было Чимину дорого, чтобы оставить его в полной изоляции. — Что тебе нужно? — выдохнул Чимин, глядя на Чонгука с ужасом. — Я уже сказал, — Чонгук похлопал его по щеке, и это прикосновение обожгло хуже клейма. — Мне нужен ты. Весь. И теперь ты никуда не уйдешь. Ситуация в кабинете накалилась до предела. Воздух казался наэлектризованным от угроз Чонгука, но в этот момент дверь без стука распахнулась. Дженни влетела в кабинет, словно яркий луч света, совершенно не замечая тяжелой атмосферы. На её лице сияла искренняя улыбка. Она не видела спины сидящего в кресле мужчины — все её внимание было приковано к мужу. — Чимин-а! — радостно воскликнула она. — Ты забыл телефон утром, и я решила заскочить, всё равно была рядом. Она практически «подлетела» к Чимину, который замер как вкопанный, не в силах даже пошевелиться. Прежде чем он успел вставить хоть слово или предупредить её, Дженни обхватила его лицо ладонями и страстно поцеловала его в губы. — Я так соскучилась за эти несколько часов, — прошептала она ему в губы, светясь от любви. — Ты сегодня такой напряженный, милый. Чимин чувствовал, как внутри него всё обрывается. Он медленно перевел взгляд на Чонгука. Чонгук не отвел глаз. Он сидел, закинув ногу на ногу, и с ледяным спокойствием наблюдал за этой сценой. Его пальцы медленно постукивали по подлокотнику кожаного кресла. В его глазах не было ревности в обычном понимании — там была темная, собственническая ярость, смешанная с азартом игрока, который увидел слабое место противника. — Ой, — Дженни наконец заметила постороннего и слегка отстранилась от мужа, смущенно поправляя платье. — Простите, я не знала, что у тебя встреча. — Ничего страшного, госпожа Пак, — голос Чонгука прозвучал мягко, но для Чимина он был подобен скрежету ножа по стеклу. Чонгук медленно встал, демонстрируя свой идеальный рост и мощную энергетику. — Мы с вашим мужем как раз обсуждали вопрос... полного слияния наших интересов. Чонгук подошел к ним двоим. Он вежливо, по-деловому кивнул Дженни, но его взгляд на секунду задержался на её губах, которые только что целовали Чимина, а затем переместился на бледное, почти белое лицо директора. — У вас очаровательная жена, Чимин, — произнес Чонгук, и в его словах послышался двойной смысл. — Теперь я понимаю, почему вы так спешите домой. Но боюсь, работа со мной потребует от вас гораздо больше времени. Возможно, даже сверхурочно. Чимин невольно сжал руку Дженни так сильно, что она удивленно на него посмотрела. Он понимал: Чонгук только что увидел его самую большую драгоценность и самую большую уязвимость. И, судя по хищной полуулыбке Чона, он уже решил, как использовать Дженни, чтобы окончательно сломить волю Чимина. — Нам пора идти, Дженни, — выдавил из себя Чимин, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Конечно, — Чонгук сделал шаг назад, освобождая им путь, но его финальная фраза прозвучала как приговор: — До скорой встречи, Чимин-а. И не забудь: я не люблю ждать то, что принадлежит мне по праву. Вечер в Сеуле задыхался от ливня, когда Чимин, наплевав на осторожность, ворвался в тот самый бар. Его била дрожь — не от холода, а от осознания, в какую бездну он летит. Он буквально вытащил Чонгука из заведения, почти заталкивая в машину, и они в гробовом молчании доехали до отеля. Как только дверь люкса захлопнулась, Чимин сорвался. Он схватил Чонгука за лацканы дорогого пиджака, заглядывая в его непроницаемые глаза с отчаянием загнанного зверя. — Послушай меня, Чонгук! — голос Чимина сорвался на крик. — Ты победил. Забирай всё. Акции, контрольный пакет, здание корпорации — подавись ими! Мне плевать на деньги и власть. Но я умоляю тебя... не трогай Дженни. Она ни при чём. Забудь всё, что было между нами в эти ночи. Это была ошибка. Просто оставь мою семью в покое! Чонгук слушал его с пугающим спокойствием. Он не злился, не смеялся. Он просто медленно отстранил руки Чимина от своей груди и достал из кармана телефон. — Ошибка? — тихо переспросил он. — Ты называешь это ошибкой? Он нажал на экран и повернул его к Чимину. По комнате эхом разнеслись звуки, от которых у Чимина подкосились ноги. Видео: На экране в высоком качестве отображалась прошлая ночь. Чимин видел себя — доведенного до исступления, с запрокинутой головой, как он сам, добровольно и жадно, насаживался на Чонгука, выкрикивая его имя в экстазе. Архив: Чонгук начал пролистывать галерею. Сотни фотографий. Чимин спящий, обнаженный, с багровыми метками на коже; Чимин в моменты самой интимной близости, где его лицо светилось не болью, а порочным удовольствием. — Я задокументировал каждое твоё падение, Чимин-а, — Чонгук сделал шаг вперед, загоняя Пака в угол. — Каждый твой стон, каждое движение твоих бедер. Ты действительно думаешь, что я позволю тебе просто уйти к ней после того, как ты так отдавался мне? Чонгук выключил телефон и схватил Чимина за горло, не сжимая, но давая почувствовать свою власть. — Ты назвал её «семьей»? Для меня она — лишь препятствие, — прошипел Чонгук, и в его голосе прорезалась ненависть. — Я не отдам тебя этой твари. Ты не вернешься в её постель, потому что теперь, стоит мне нажать одну кнопку, и твоя «святая» Дженни увидит, как её идеальный муж стонет под другим мужчиной. Чимин смотрел на него, и мир перед его глазами рушился. Он хотел спасти Дженни, но вместо этого сам вручил Чонгуку оружие, которое уничтожит её сердце. — Ты чудовище... — прошептал Чимин, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Я твой хозяин, — поправил его Чонгук, грубо впиваясь в его губы поцелуем, который на вкус был как кровь и поражение. — А теперь раздевайся. Ты хотел договориться? Твоя валюта на сегодня — не акции. А твоё послушание. Чимин стоял посреди комнаты, чувствуя себя абсолютно обнаженным не только физически, но и духовно. Видеозапись на экране телефона стала для него смертным приговором. Он понимал: одно движение пальца Чонгука — и жизнь Дженни превратится в пепел. Дрожащими руками Чимин начал расстегивать пуговицы рубашки. Каждое движение давалось ему с трудом, во рту пересохло. Когда одежда упала на пол, он остался стоять перед Чонгуком, пытаясь прикрыться остатками гордости. — Пожалуйста... — прошептал Чимин, глядя на телефон в руках Чона. — Сделай всё, что хочешь. Только пообещай, что Дженни никогда этого не увидит. Чонгук довольно улыбнулся. Эта улыбка была торжеством хищника, который наконец-то полностью сломил волю своей добычи. Он вальяжно откинулся на спинку кресла и развел колени. — Теперь раздень меня, — приказал он тоном, не терпящим возражений. — Снимай всё. Медленно. Чимин опустился на колени — теперь это положение становилось для него привычным. Он дрожащими пальцами расправился с ремнем и брюками Чонгука, стараясь не смотреть ему в глаза. Когда Чонгук остался полностью нагим, он схватил Чимина за волосы, заставляя его поднять голову. — А теперь, — голос Гука стал низким и пугающе властным, — ты сделаешь то, чего раньше никогда не делал. Отсоси мне. Глубоко. И я хочу, чтобы ты проглотил всё до последней капли. Ничего не должно пропасть даром. Чимин в ужасе замер, его глаза расширились. — Я... я не умею, — выдохнул он, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Гук, я никогда этого не делал, я не знаю как... Чонгук лишь сильнее сжал его волосы, заставляя Чимина поморщиться от боли, и притянул его лицо вплотную к себе. На его губах играла жестокая усмешка. — Не умеешь? — прошептал Чонгук. — Ничего, Чимин-а. Я отличный учитель. И у тебя есть вся ночь, чтобы научиться. Помни: за каждую твою ошибку, за каждый рвотный позыв расплачиваться будет Дженни. Если хочешь быть «хорошим мужем», начни быть моей хорошей шлюхой. Чимин закрыл глаза, из которых брызнули слезы. Он понял, что его жизнь в качестве директора корпорации закончилась здесь, на ковре этого отеля. Теперь он был лишь инструментом для удовольствия человека, который не знал жалости. Задыхаясь от унижения, Чимин придвинулся ближе, подчиняясь первому в своей жизни приказу такого рода. Ночь в номере люкс превратилась в бесконечный урок послушания. Чонгук не просто брал то, что хотел — он методично уничтожал в Чимине остатки самообладания. Каждый раз, когда Чимин отстранялся, задыхаясь или срываясь на кашель от неопытности, Чонгук жестко возвращал его на место. Его пальцы, вплетенные в волосы Чимина, не давали ни секунды передышки. — Снова, — холодно приказывал Чонгук. — Ты отвлекаешься. Ты думаешь о том, как тебе стыдно, а должен думать о том, как мне угодить. Если я почувствую хотя бы одну твою ошибку, я прямо сейчас отправлю то видео в облако с доступом для твоей жены. Чимин, подавляя всхлипы и рвотный рефлекс, продолжал. Его губы дрожали, а глаза покраснели от слез, которые он не успевал смахивать. Он старался делать это так, как требовал Чонгук — глубже, старательнее, подчиняясь ритму, который задавал этот человек. Когда финал наступил, Чонгук заставил его выполнить свое самое унизительное обещание: заставил проглотить всё, внимательно следя за каждым его глотком, словно запечатывая этот акт подчинения. Чимин обессиленно опустился на пятки, вытирая рот тыльной стороной ладони. Он надеялся, что на этом всё закончится, но Чонгук только начал. — Вставай, — скомандовал Чонгук, поднимаясь с кресла и подходя к огромной кровати. — Хватит сидеть на полу. Чимин на ватных ногах поднялся и подошел к нему. Его тело ныло, а разум был затуманен шоком и усталостью. — Ложись, — Чонгук указал на центр кровати. — И раздвигай ноги. Шире. Я хочу видеть всё, что теперь принадлежит мне. Чимин замер. Это было окончательное падение. Одно дело — действовать в порыве страсти, как в прошлые разы, и совсем другое — выполнять такой приказ в абсолютной тишине, будучи полностью сломленным. Он медленно лег на спину, чувствуя холод шелковых простыней. Когда он выполнил приказ, раздвинув колени, он закрыл лицо руками, не в силах вынести торжествующего взгляда Чонгука. Он чувствовал себя выставленным на витрину товаром. — Убери руки от лица, — вкрадчиво произнес Чонгук, нависая над ним и разводя его запястья в стороны, прижимая их к матрасу. — Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты осознавал каждую секунду того, что я буду с тобой делать. Ты ведь хочешь, чтобы Дженни спала спокойно? Тогда старайся лучше, чем на ковре. Чонгук вошел в него резко, без подготовки, заставляя Чимина выгнуться и вскрикнуть от неожиданности и боли. Теперь это не была игра в «директора и незнакомца». Это было присвоение. Тишина номера взорвалась резкой, жизнерадостной мелодией — на тумбочке надрывался телефон Чимина. На экране светилось фото улыбающейся Дженни. Чимин вздрогнул, его глаза расширились от ужаса, когда Чонгук, не прекращая своих движений, дотянулся до телефона и нажал кнопку «принять», поднося динамик к уху Чимина. — Чимин-а? — раздался нежный, сонный голос Дженни. — Милый, ты скоро? Я приготовила твой любимый чай. Я так жду тебя... Ты ведь знаешь, что я люблю тебя безумно, правда? Ты — вся моя жизнь. Слова жены, полные чистоты и преданности, резали Чимина без ножа. Он пытался вдохнуть, чтобы ответить, но Чонгук в этот момент резко и мощно нарастил темп. Удар пришелся так глубоко, что Чимин едва не вскрикнул, закусив губу до крови. — Чимин? Почему ты молчишь? — голос Дженни стал тревожным. — У тебя всё хорошо? Чонгук прижался губами к уху Чимина, обжигая его своим безумием. — Ответь ей, — прошептал он, продолжая безжалостно вбивать Чимина в матрас. — Скажи, как сильно ты «занят». — Д-дженни... — выдавил Чимин, его голос дрожал и прерывался от каждого толчка. — Я... задержусь. Не жди... ах!.. Чонгука переклинило. Слышать, как эта женщина признается в любви его Чимину, было выше его сил. Он перехватил телефон и с силой отшвырнул его в стену — аппарат разлетелся на куски, обрывая связь. Темп стал неистовым, почти садистским. Чимин больше не мог сдерживаться — он начал кричать, хватаясь руками за простыни, теряя связь с реальностью. Боль и наслаждение смешались в один бесконечный кошмар. — Ты мой! Слышишь?! — рычал Чонгук, его лицо было искажено яростью и одержимостью. — Ты принадлежишь мне, а не этой твари! Она никогда больше не коснется тебя так, как я. Я выжгу её имя из твоей памяти! Чонгук вел себя как настоящий безумец. Ему было плевать на корпорацию, на приличия, на весь мир. В этот момент для него существовал только Чимин, которого он ломал, помечал и присваивал себе так глубоко, что пути назад к нормальной жизни больше не существовало. Когда Чимин окончательно охрип от криков и затих, содрогаясь в конвульсиях, Чонгук не отстранился. Он придавил его своим весом к кровати, тяжело дыша. — Завтра ты подашь на развод, — ледяным тоном произнес Чонгук в затылок обессиленного Чимина. — Или она получит все те записи вместе с записью твоего сегодняшнего крика. Слова Чимина прозвучали как пощечина в гробовой тишине номера. Несмотря на дрожь в теле, на сорванный голос и унижение, в его глазах вспыхнул последний огонек того самого властного директора «Пак Групп», который привык стоять на своем. Чимин тяжело дышал, его кожа была покрыта испариной и красными пятнами от жестких объятий. Он медленно повернул голову к Чонгуку, и в его взгляде смешались отвращение и решимость. — Ты уже получил всё, что хотел, — прохрипел Чимин, с трудом выталкивая слова. — Ты трахнул меня, ты растоптал мою гордость, ты заставил меня ползать на коленях. Но ты не заставишь меня уничтожить Дженни. Я не подам на развод. Это мой последний предел, Чонгук. Это было не то, что Чонгук ожидал услышать. Он привык, что люди ломаются под его взглядом, что сильные мира сего ползают у него в ногах, когда он берет их за горло. Стойкость Чимина в вопросе верности жене подействовала на Чонгука как красная тряпка на быка. Его лицо исказилось. Это была уже не та холодная самоуверенность — это было чистое, неконтролируемое бешенство. — Ты ставишь условия МНЕ? — Чонгук резко схватил Чимина за челюсть, сдавливая кости так, что тот вскрикнул. — Ты думаешь, у тебя есть право выбора? Я купил твою компанию, я купил твои ночи, и я куплю твою свободу, хочешь ты того или нет! Чонгук резко поднялся с кровати, не обращая внимания на свою наготу. Он выглядел как разъяренный демон. Он подошел к обломкам телефона Чимина на полу, поднял сим-карту и с холодным блеском в глазах посмотрел на Пака. — Значит, ты выбираешь её? — Чонгук начал медленно одеваться, и эта внезапная деловитость пугала сильнее, чем его крики. — Хорошо. Если ты так дорожишь своим браком, я сделаю его твоей тюрьмой. Но помни: каждый раз, когда она будет касаться тебя, ты будешь чувствовать мои руки. Каждый раз, когда она будет улыбаться тебе, ты будешь вспоминать вкус моей спермы в своем горле. Он подошел к двери и обернулся. — Я не буду сливать видео... пока что. Но завтра ты перепишешь на моё имя личное поместье, где вы живете. Я буду твоим соседом, Чимин. Я буду видеть, как ты входишь в свой дом, и ты будешь знать, что я смотрю. А когда я захочу тебя снова — ты придешь по первому звонку. И если ты опоздаешь хоть на минуту... Дженни получит «подарок» на свою почту. Дверь захлопнулась с тяжелым щелчком. Чимин остался один в развороченной постели. Он победил в этой битве — он сохранил брак, но цена была ужасающей. Он стал рабом, который должен играть роль счастливого мужа, живя под прицелом безумца, который теперь поселится за его забором. Чимин свернулся калачиком, обхватив себя руками. Он понимал: Чонгук не отступил. Он просто сменил тактику, превращая жизнь Чимина в медленную, ежедневную пытку. Чимин входил в дом, как человек, идущий на собственную казнь. Каждый шаг отдавался болью в теле, а воротник рубашки, застегнутый на все пуговицы, казался удавкой. Он ожидал чего угодно — слез, допроса о разбитом телефоне, подозрений. Но реальность оказалась гораздо изощреннее. Дженни стояла в гостиной у панорамного окна, ее лицо светилось восторгом. Увидев Чимина, она подбежала к нему и прижалась к груди, не замечая, как он вздрогнул от этого прикосновения. — Чимин-а! Ты не поверишь, какая новость! — она звонко рассмеялась, глядя ему в глаза. — Помнишь того господина из твоего офиса? Чон Чонгука? Оказывается, это он купил тот огромный особняк по соседству, который пустовал два года! Чимин почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Холодный пот прошиб спину. — Он только что заезжал к нам, буквально десять минут назад, — продолжала Дженни, поправляя галстук мужа. — Представляешь, какой он вежливый? Принес огромный букет моих любимых лилий и корзину вина. Сказал, что хочет быть хорошим соседом и партнером. Он даже пригласил нас на ужин в эти выходные, чтобы отпраздновать новоселье и «скрепить наш союз». Чимин медленно повернул голову к окну. Через высокий забор, разделяющий участки, он увидел темную фигуру на балконе соседнего дома. Чонгук стоял там, зажав в пальцах бокал, и, не скрываясь, смотрел прямо на них. На таком расстоянии Чимин не видел его глаз, но он кожей чувствовал ту самую безумную, собственническую усмешку. — Ты побледнел, дорогой. Тебе не нравится эта идея? — Дженни обеспокоенно коснулась его щеки. Чимин смотрел на жену — чистую, искреннюю, любящую — и понимал, в какую ловушку их загнал этот монстр. Чонгук не просто запугивал его видеозаписями; он внедрился в его личное пространство, в его семью. «Он будет смотреть, как мы завтракаем. Он будет слышать, если мы смеемся. Он будет знать, когда я гашу свет в спальне», — пульсировало в голове у Чимина. — Нет, всё хорошо, — выдавил Чимин, заставляя себя улыбнуться, хотя эта улыбка больше походила на гримасу боли. — Просто... неожиданно. В этот момент его новый телефон, который он купил по дороге, завибрировал. Пришло сообщение с неизвестного номера: «Вижу, тебе идет этот галстук. Но мне больше нравилось, когда на твоей шее был мой след. Жду тебя через час у забора. Если не придешь — Дженни узнает, почему ты так странно хромаешь». Чимин сжал телефон в руке так сильно, что побелели костяшки. Чонгук не дал ему даже часа передышки. Игра перешла на новый уровень — теперь Чимин должен был отдаваться ему буквально под боком у собственной жены. Чимин чувствовал, как земля уходит из-под ног. Сообщение в телефоне жгло ладонь, а присутствие Чонгука за стеной собственного дома превращало уютное семейное гнездо в камеру пыток. — Дженни, милая, — голос Чимина звучал натянуто, как струна. — Я... я забыл в машине важные документы по сделке с Чоном. Пройдусь немного, подышу воздухом, голова совсем тяжелая. — Конечно, дорогой, только недолго, ужин скоро будет готов, — Дженни ласково улыбнулась и ушла на кухню, напевая какой-то мотив. Каждый шаг по идеально подстриженному газону давался Чимину с трудом. Он подошел к той части забора, где густые кусты скрывали его от окон собственного дома. Там, в тени огромных туй, уже ждала открытая калитка, о существовании которой Чимин даже не догадывался. Как только Чимин переступил границу участка Чонгука, сильная рука схватила его за горло и прижала к стволу дерева. Чонгук стоял перед ним, всё еще с бокалом вина, но его взгляд был полон холодного триумфа. — Быстро ты, — прошептал Чонгук, вжимаясь своим телом в дрожащего Чимина. — Видишь, как удобно? Нам даже отель больше не нужен. Ты можешь приходить ко мне, пока она накрывает на стол или принимает ванну. — Ты обещал не трогать её... — прохрипел Чимин, вцепляясь в запястье Чонгука. — Зачем ты пришел сюда? Зачем эти цветы? — Чтобы она мне доверяла, — Чонгук усмехнулся и свободной рукой начал бесцеремонно расстегивать ремень на брюках Чимина. — Если она будет меня любить как соседа, она никогда не поверит, что я — тот самый человек, который ставит тебя на колени каждую ночь. Чимин в ужасе оглянулся на свой дом. Сквозь листву были видны огни его гостиной. Он слышал звон посуды — Дженни была так близко. — Нет, не здесь... Гук, пожалуйста, она может выйти, — взмолился Чимин, пытаясь перехватить его руки. — Тогда старайся быть тихим, — отрезал Чонгук. Он грубо развернул Чимина лицом к дереву, прижимая его щекой к шершавой коре. — Прямо сейчас. Я хочу слышать, как ты сдерживаешь стоны, зная, что твоя жена в тридцати метрах отсюда. Это было новое измерение боли и стыда. Чонгук действовал быстро и жестко, намеренно задирая одежду Чимина так, чтобы любой случайный взгляд из окна мог увидеть слишком много. Чимин задыхался, кусая собственные пальцы, чтобы не закричать. В голове пульсировала только одна мысль: «Она не должна узнать. Она не должна увидеть». Когда всё закончилось, Чонгук небрежно поправил одежду Чимина и прошептал ему на ухо: — Иди домой, Чимин-а. И не забудь поцеловать жену. А завтра на ужине... я буду под столом касаться твоей ноги, а ты будешь улыбаться мне и благодарить за соседство. Иначе видео уйдет в сеть прямо во время десерта. Чимин вернулся в дом, пошатываясь. Дженни встретила его в прихожей. — Ты чего так долго? Ой, у тебя щека в пыли... ты что, споткнулся? Чимин замер, чувствуя на себе липкий след чужого присутствия, и кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Вечер официального ужина превратился в изощренную пытку. Дом Чонгука внутри выглядел как холодный храм роскоши — мрамор, приглушенный свет и тяжелые бархатные портьеры. Дженни, в своем лучшем вечернем платье, сияла, искренне восхищаясь вкусом соседа, в то время как Чимин чувствовал себя так, будто идет на эшафот. Они сидели за длинным дубовым столом. Чонгук во главе, Дженни справа от него, а Чимин — напротив жены. На столе стояли изысканные блюда, но Чимин не мог проглотить ни куска — горло сжимало от страха и тошноты. — У вас потрясающий дом, господин Чон, — щебетала Дженни, пригубив вино. — Чимин говорил, что вы жесткий бизнесмен, но вы такой гостеприимный. Чонгук посмотрел на Чимина, и в его глазах вспыхнул опасный блеск. — О, ваш муж просто еще не до конца изучил мои... методы, — Чонгук улыбнулся, обнажая зубы. — Я всегда забочусь о том, что принадлежит мне. В этот момент Чимин вздрогнул. Под столом он почувствовал, как тяжелый ботинок Чонгука уверенно лег на его колено, а затем начал медленно подниматься выше по внутренней стороне бедра. Под столом Чимин застыл, вцепившись в вилку так, что побелели костяшки. Чонгук продолжал непринужденно беседовать с Дженни о котировках акций, в то время как его нога нагло и требовательно ласкала Чимина под скатертью. — Чимин-а, ты совсем ничего не ешь, — заботливо произнесла Дженни. — Тебе нехорошо? — Всё... всё в порядке, милая, — выдавил Чимин. Его голос дрогнул, когда Чонгук намеренно надавил носком обуви в самое чувствительное место. — Просто... немного устал на работе. Чонгук рассмеялся — этот смех был глубоким и торжествующим. — Работа директора — это большой стресс. Я как раз предложил Чимину особый способ «разрядки». Мы планируем проводить много времени вместе, не так ли, Чимин? Чонгук не останавливался. Он залез рукой в карман, достал свой телефон и демонстративно положил его на стол экраном вверх. Чимин видел заблокированный дисплей и знал: одно нажатие, и видео полетит в общий чат акционеров и на почту Дженни. — Кстати, госпожа Пак, — вкрадчиво произнес Чонгук, — я недавно снял один... очень интересный короткометражный фильм. О том, как высокопоставленные люди теряют лицо, когда получают то, чего действительно хотят. Хотите взглянуть? Сердце Чимина остановилось. Он поднял глаза на Чонгука, в них была немая мольба. В этот момент под столом Чонгук резко сжал его колено рукой (он умудрился дотянуться), требуя абсолютного подчинения. — Ой, я обожаю документальное кино! — воскликнула Дженни, потянувшись к телефону. — Дженни! — почти выкрикнул Чимин, заставив её вздрогнуть. — Нам... нам пора. Я вспомнил, мне нужно срочно проверить отчет для завтрашней конференции. Прости, господин Чон, ужин был великолепен. Пока Дженни собирала сумочку в прихожей, Чонгук прижал Чимина к стене в тени коридора. — Ты сорвался, малыш, — прошептал он, обжигая ухо Чимина. — Тебе повезло, что она такая наивная. Но за этот «срыв» ты заплатишь. Сегодня в два часа ночи, когда она уснет, ты придешь ко мне через ту самую калитку. Если я тебя не увижу на своем пороге — завтра за завтраком она посмотрит мой «фильм» до конца. Чимин вернулся домой, чувствуя себя грязным и сломленным. Он смотрел на спящую Дженни и понимал: его жизнь превратилась в бесконечный сеанс шантажа, где он должен отдавать себя монстру, чтобы сохранить иллюзию счастья для единственного человека, которого он любил. Ночь была холодной, и Чимин дрожал, стоя у той самой калитки в одном тонком халате, наброшенном на голое тело. Он оглянулся на свои окна: в спальне было темно, Дженни спала, не подозревая, что её муж прямо сейчас совершает очередное предательство ради её спокойствия. Калитка открылась сама собой — Чонгук ждал его. Он стоял на террасе, подсвеченный лишь лунным светом, и курил, выпуская густой дым в морозный воздух. Его взгляд, когда Чимин подошел ближе, был не просто похотливым — он был торжествующим. — Ты опоздал на три минуты, — холодно произнес Чонгук, туша сигарету о перила. — Я уже собирался нажать «отправить». — Я здесь, — выдохнул Чимин, глядя в землю. — Что тебе еще нужно? Ты издевался надо мной весь вечер под столом... — Это была лишь закуска, — Чонгук подошел вплотную и рывком распахнул халат Чимина, обнажая его тело, на котором всё еще не сошли следы прошлых встреч. — Мне надоело, что ты каждый раз возвращаешься к ней и притворяешься, что ничего не было. Мне нужно что-то более... постоянное. Чонгук заставил Чимина зайти в дом, но не в спальню, а в свой кабинет. На столе лежала небольшая коробочка и стояла спиртовая лампа. Чимин почувствовал, как внутри всё похолодело. — Раздевайся полностью и ложись на стол, — приказал Чонгук. Когда Чимин подчинился, растянувшись на холодном дереве, Чонгук достал из коробочки изящное украшение — золотой пирсинг с гравировкой его инициалов «J.K.». — Я хочу, чтобы ты носил это, — прошептал Чонгук, нависая над ним. — Каждый раз, когда она будет обнимать тебя, ты будешь чувствовать металл в своей коже. Каждый раз, когда ты будешь надевать рубашку, ты будешь помнить, чьё имя там выбито. Это твой поводок, Чимин-а. Чимин пытался протестовать, но Чонгук просто приложил палец к его губам. — Либо это, либо видео. Выбирай. Процесс был болезненным. Чонгук делал это медленно, наслаждаясь каждым вздохом и содроганием Чимина. Он проколол его сосок, закрепив золотое кольцо. Чимин закусил руку, чтобы не закричать, когда острая боль прошила тело. — Вот так, — Чонгук коснулся свежей раны, заставляя Чимина выгнуться от боли и непрошеного возбуждения. — Теперь ты отмечен. Даже когда ты спишь в её кровати, ты принадлежишь мне. Ты чувствуешь это? После этого Чонгук не отпустил его. Он взял Чимина прямо там, на рабочем столе, среди бумаг и документов о слиянии компаний. В этот раз он был особенно груб, словно пытался вбить осознание новой «метки» в самую глубину души Чимина. — Теперь иди, — сказал Чонгук через час, когда Чимин, едва держась на ногах, пытался застегнуть халат. — Иди к своей Дженни. Но помни: если она захочет сорвать с тебя одежду... тебе придется очень постараться, чтобы она не увидела, кто теперь твой настоящий хозяин. Чимин шел обратно через сад, чувствуя, как металл холодит и раздражает кожу под тканью. Он вернулся в постель к Дженни, и когда она во сне прижалась к нему, положив руку на его грудь, он замер, боясь пошевелиться. Боль от пирсинга пульсировала в ритме его сердца, напоминая: его жизнь превратилась в идеальный фасад, за которым скрывалось полное, абсолютное рабство. Утро началось с солнечных лучей, которые для Чимина казались лучами допроса. Металл в груди ныл, напоминая о ночном кошмаре. — Чимин-а, на улице такая жара! — Дженни впорхнула в спальню в легком пляжном сарафане. — Поедем в наш закрытый клуб в бассейн? Я уже созвонилась с нашим соседом, господин Чон сказал, что тоже с удовольствием составит нам компанию. Чимин похолодел. Бассейн означал одно — минимум одежды. Скрыть пирсинг и багровые засосы на бедрах казалось невозможным. Чимин надел закрытую шелковую рубашку, которую не планировал снимать, ссылаясь на «солнечную аллергию». Но когда они прибыли в элитный клуб, всё пошло прахом. У кромки лазурной воды их уже ждал Чонгук. Он выглядел великолепно в одних плавательных шортах, демонстрируя татуированное тело, и его взгляд сразу впился в грудь Чимина, словно он видел сквозь ткань то самое золотое кольцо. Но шок ждал Чимина впереди. — Чимин? — раздался звонкий женский голос. Из шезлонга поднялась высокая, статная красавица в дорогом бикини. Джису. Его бывшая девушка, с которой они расстались из-за амбиций их семей. Она подошла к ним, ослепительно улыбаясь, и положила руку на плечо Чимина. — Сколько лет... Ты стал еще привлекательнее, — промурлыкала она, игнорируя Дженни. Воздух вокруг Чимина мгновенно стал ледяным. Дженни: Её глаза сузились. Она собственнически обхватила Чимина за талию, прижимаясь к нему. Внутри неё кипела ярость. «Эта выскочка думает, что может трогать моего мужа? Я сорву с неё этот купальник и опозорю на весь Сеул прямо здесь», — пронеслось в её голове. Чонгук: Он медленно поднялся с шезлонга, и аура вокруг него стала по-настоящему убийственной. Он смотрел на руку Джису на плече Чимина так, будто хотел её отрубить. «Эта тварь смеет касаться моей собственности? Она не доедет до дома сегодня вечером», — его пальцы сжали бокал так, что тот едва не треснул. Чимин стоял между ними, чувствуя, как его разрывает на части. — Чимин-а, почему ты в рубашке? Сними её, — Джису игриво потянулась к пуговицам на его груди. — Ты ведь всегда гордился своим телом. — Да, дорогой, — вмешался Чонгук, подходя вплотную, так что его тяжелое присутствие заставило Джису невольно отступить на шаг. — Сними рубашку. Покажи всем, что именно ты скрываешь. Уверен, твоей бывшей и твоей жене будет очень интересно увидеть... твои новые аксессуары. Чимин побледнел. Он видел безумие в глазах Чонгука, ледяную ревность Дженни и напор Джису. Если он снимет рубашку — брак будет разрушен. Если не снимет — Чонгук может устроить сцену прямо здесь. — Мне... мне нужно отойти в бар, — выдавил Чимин, пятясь назад. — Я пойду с тобой, — одновременно сказали Дженни и Джису, прожигая друг друга взглядами. — Нет, — отрезал Чонгук, перехватывая Чимина за локоть и больно сжимая место, где был синяк. — Мы с директором Паком обсудим дела. Дамы, оставьте нас. Чонгук буквально уволок Чимина в сторону раздевалок, оставив двух разъяренных женщин одну на одну. Чонгук затащил Чимина в мужскую раздевалку и с силой толкнул его к стене. В тесном пространстве, пропитанном запахом хлора и дорогого парфюма, ярость Чона достигла апогея. — Ты позволил этой девке прикасаться к себе? — прорычал Чонгук, и в следующее мгновение послышался треск ткани. Он одним рывком сорвал рубашку с Чимина, пуговицы градом рассыпались по кафельному полу. Чонгук тяжело дышал, глядя на обнаженную грудь Чимина. Его взгляд замер на золотом кольце, которое ярко поблескивало на фоне покрасневшей кожи. Пирсинг был на месте. Чонгук грубо схватил кольцо пальцами, заставляя Чимина вскрикнуть и выгнуться от боли. — Оно на месте. Моя метка на месте, — прошептал Чонгук, его голос вибрировал от опасного удовлетворения. — Запомни: любая рука, которая коснется тебя без моего разрешения, будет сломана. Но Чимин не успел ответить. Снаружи, у кромки бассейна, раздался пронзительный женский крик и звуки борьбы. Чонгук и Чимин (последний в панике набросил на плечи разорванную рубашку) выскочили на шум. Картина, представшая перед ними, шокировала даже Чонгука. Дженни, всегда такая хрупкая и мягкая, превратилась в настоящую фурию. Она буквально набросилась на Джису, вцепившись той в волосы. — Ты смеешь трогать моего мужа?! — кричала Дженни, нанося пощечину за пощечиной ошеломленной бывшей. — Ты думаешь, если вы встречались сто лет назад, у тебя есть права?! Джису пыталась отбиться, но Дженни, ведомая накопленным стрессом и инстинктом защиты, была сильнее. Она толкнула Джису так, что та повалилась на шезлонг, и встала перед ней, тяжело дыша. Когда Дженни увидела выходящего Чимина в разорванной рубашке, она подбежала к нему и собственнически обхватила его за плечи, закрывая собой от всех. Её глаза горели безумным огнем. — Слышите все?! — выкрикнула она, глядя то на Джису, то на Чонгука. — Пак Чимин — мой муж! Он моя жизнь, моя душа и моя собственность! Я никому его не отдам! Никаким бывшим, никаким партнерам! Он принадлежит только мне! Чимин замер, чувствуя, как его сердце пропускает удар. Он был в шоке: с одной стороны — безумный собственник Чонгук, который пометил его металлом, с другой — жена, которая в порыве ревности назвала его своей вещью. Чонгук стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди. На его губах заиграла странная, пугающая усмешка. Его забавляло, как Дженни, сама того не зная, вступила в бой за то, что он уже давно считал своим. — Какая страсть, — негромко произнес Чонгук, подходя ближе. — Госпожа Пак, ваше рвение достойно уважения. Но хватит ли у вас сил удержать то, что вы так яростно называете «своим»? Чимин стоял между двумя огнями, чувствуя, как пирсинг под рубашкой жжет кожу. Он понимал: теперь за него началась настоящая война, и в этой войне он был не игроком, а призом, который каждый мечтал присвоить себе окончательно. Атмосфера у бассейна накалилась до такой степени, что, казалось, сама вода готова была закипеть. Слова Дженни ударили по нервам Чонгука сильнее, чем любое физическое сопротивление Чимина. Дженни стояла, тяжело дыша, ее костяшки были сбиты, а в глазах застыла стальная решимость. Она не выглядела больше как нежная домохозяйка. В этот момент она была настоящей львицей, защищающей свою территорию. — Ты думаешь, я не знаю, как мир жесток? — Дженни посмотрела прямо в глаза Чонгуку, хотя обращалась ко всем присутствующим. — Мне стоило огромных усилий, чтобы Чимин стал моим. Я прошла через интриги, через борьбу семей, я строила этот брак по кирпичику. И я скорее умру, чем позволю кому-то разрушить его! Она сделала шаг к Чонгуку, почти вплотную, не чувствуя исходящей от него смертельной угрозы. — И никакой шантаж, никакие угрозы или грязные игры не заставят нас развестись! — выплюнула она ему в лицо. — Слышите? Если кто-то попытается встать между нами — я уничтожу этого человека. Чимин мой, и так будет до могилы. Чимин замер. Сердце колотилось в горле. Он видел, как на лице Чонгука медленно исчезает его обычная насмешливая маска. Челюсть Чона сжалась так сильно, что на скулах заиграли желваки. Его взгляд стал абсолютно черным, пустым и пугающим. В этот момент в голове Чонгука щелкнул переключатель. Его не забавляла её смелость — его бесило её посягательство на то, что он уже пометил своим клеймом. Мысль о том, что эта женщина «никогда не отдаст» Чимина, вызвала у него первобытную жажду насилия. «Я прикончу её», — эта мысль пронеслась в мозгу Чонгука как холодная вспышка молнии. — «Я просто сотру её с лица земли, и тогда Чимину не к кому будет возвращаться. Он останется один в моей клетке». Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Чонгук сделал шаг вперед, и в его движении было столько неприкрытой агрессии, что даже Джису, стоявшая поодаль, вскрикнула от испуга. Чимин, почувствовав убийственное намерение Чонгука, мгновенно среагировал. Он вклинился между ними, закрывая Дженни своим телом. Он видел руку Чонгука и понимал: еще секунда — и произойдет непоправимое. — Хватит! — сорвался на крик Чимин, глядя Чонгуку в глаза с немой мольбой. — Дженни, пойдем домой. Сейчас же! Господин Чон, мы закончили этот разговор. Чонгук остановился. Его взгляд сверлил затылок Дженни через плечо Чимина. Он медленно выдохнул, подавляя желание просто свернуть ей шею здесь и сейчас. — «До могилы», значит? — вкрадчиво, почти шепотом произнес Чонгук. — Смелое заявление, госпожа Пак. Посмотрим, насколько хватит вашей верности, когда фундамент вашего дома начнет гореть. Чимин смотрел на Чонгука и видел в его глазах приговор. Он слишком хорошо знал этот взгляд — так смотрят на препятствие, которое нужно просто убрать с дороги. Страх за Дженни перевесил страх перед собственной участью. Если он не сделает что-то сейчас, завтра он может проснуться вдовцом. — Дженни, иди в машину. Я догоню через минуту, мне нужно… закрыть вопрос с акциями, — голос Чимина был мертвенно спокойным. Дженни, всё еще тяжело дыша от ярости, посмотрела на мужа, затем на Чонгука. Она кивнула и ушла, громко стуча каблуками по плитке. Как только она скрылась из виду, Чимин повернулся к Чонгуку. Чимин подошел к Чонгуку вплотную, так, чтобы их разделяли считанные сантиметры. Он видел, как Чон сжимает кулаки, готовый к убийству. — Остановись, — прошептал Чимин, глядя прямо в черную бездну глаз Чонгука. — Не трогай её. Никогда. Даже не смотри в её сторону. — Она мешает мне, Чимин-а, — прорычал Чонгук. — Она думает, что ты её вещь. Она заставляет тебя возвращаться. — Если ты причинишь ей вред, ты получишь мой труп, а не меня, — Чимин сглотнул, и его голос стал ледяным. — Но я предлагаю тебе сделку. Ты хочешь полного контроля? Ты хочешь, чтобы я принадлежал тебе без остатка? Хорошо. Я буду твоим. Без условий. Без сопротивления. Я буду приходить к тебе по первому требованию, я буду делать всё, что ты скажешь, я буду носить твои метки и никогда не скажу «нет». Чонгук прищурился, его гнев сменился хищным интересом. — И какова твоя цена? — Её жизнь, — Чимин почувствовал, как сердце обливается кровью. — Ты оставишь её в покое. Она будет жить в этом доме, будет верить, что у нас идеальный брак. Ты не покажешь ей видео, ты не причинишь ей боли. Ты позволишь мне быть её мужем на людях, но за закрытыми дверями... я твой раб. Твоя вещь. Делай со мной что хочешь, ломай, используй, — Чимин задрожал. — Только дай ей жить в неведении. Чонгук медленно протянул руку и схватил Чимина за подбородок, заставляя его запрокинуть голову. Он искал в его глазах ложь, но нашел только абсолютное, выжженное отчаяние. — Ты только что подписал себе смертный приговор, Чимин-а, — прошептал Чонгук с безумным удовлетворением. — Ты понимаешь, что теперь у тебя нет «стоп-слова»? Ты отдаешь мне ключи от своей воли. — Да, — выдохнул Чимин, закрывая глаза. — Только не трогай её. Чонгук довольно усмехнулся. Ему нравилась эта сделка даже больше, чем просто убийство. Сломать Чимина полностью, превратить его в добровольную игрушку, которая сама приходит в клетку — это был высший пик триумфа. — Иди к ней, — бросил Чонгук, отпуская его лицо. — Наслаждайся последними минутами своей «свободы». Сегодня ночью, когда она уснет, ты придешь ко мне. И в этот раз... ты даже не посмеешь закрыть глаза, когда я буду тебя уничтожать. Ты будешь смотреть на меня и благодарить за то, что я сохранил ей жизнь. Чимин развернулся и пошел к машине. Он сел рядом с Дженни, которая тут же взяла его за руку. — Мы справимся, милый, — сказала она, целуя его в щеку. — Мы сильнее всех этих людей. Чимин смотрел в окно и видел отражение Чонгука, который стоял у бассейна и провожал их взглядом хозяина. Он сжал руку Дженни, понимая, что сегодня ночью он окончательно умрет как человек, чтобы она могла продолжать жить в своей счастливой сказке. Ночь была неестественно тихой. В доме Чимина царил покой, который он купил ценой собственной души. Переступив порог спальни Чонгука, он почувствовал, как захлопнулась невидимая ловушка. Воздух здесь был пропитан запахом дорогого табака и тяжелой, удушающей власти. Чонгук сидел в глубоком кожаном кресле. На нем были только черные брюки, торс оставался обнаженным, а в руках он медленно перебирал широкий кожаный ремень, заставляя пряжку негромко позвякивать в тишине. — Ты пришел вовремя, — голос Чонгука был лишен эмоций, что пугало сильнее любого крика. — Закрой дверь на замок. Отныне этот замок — единственное, что отделяет твой мир от моего. Чимин, дрожащими руками выполнил приказ. Щелчок механизма прозвучал для него как выстрел. Чонгук указал ремнем на пол у своих ног. — На колени, Чимин. И не просто на колени. Встань на четвереньки и ползи ко мне. С этого момента ты забываешь, что ты директор корпорации. Ты забываешь, что ты мужчина. Ты — моя тень. Моя вещь. Ползи. Чимин замер. Его нутро кричало от протеста, гордость выжигала легкие. Но перед глазами всплыло лицо Дженни, её счастливая улыбка... Он медленно опустился на пол. Касаясь ладонями холодного паркета, он начал свой путь к креслу Чонгука. Каждый сантиметр этого пути был пропитан невыносимым позором. Когда он оказался у ног хозяина, Чонгук поставил босую ступню ему на затылок, слегка придавливая к полу. — Вот так. Это твое место, — прошептал он, наслаждаясь видом сломленного Чимина. — Ты сам предложил эту сделку. Теперь я буду проверять, насколько далеко ты готов зайти ради своей «любви». Чонгук резко дернул Чимина за волосы, заставляя его поднять голову и смотреть прямо на ремень в его руках. — Сегодня мы будем учить первое правило, — Чонгук сложил ремень вдвое. — Ты будешь благодарить меня за каждое прикосновение. Даже если тебе будет больно. Даже если тебе будет невыносимо. Если ты промолчишь или воспротивишься — завтра Дженни увидит, как ты ползал здесь сейчас. Чонгук заставил Чимина раздеться догола под своим тяжелым взглядом. Затем он приказал ему лечь поперек его колен. Удары ремнем посыпались один за другим — не для того, чтобы покалечить, а для того, чтобы оставить пылающие следы его власти на бедрах и спине Чимина. При каждом ударе Чимин впивался зубами в собственную руку, чтобы не закричать, но Чонгук требовал иного: — Говори это, Чимин. Скажи: «Спасибо, хозяин, за то, что защищаете её». Говори! — Спасибо... — срывающийся стон вырвался из груди Чимина. — Спасибо... хозяин... за то... что защищаете её. Чонгук не остановился на этом. Весь остаток ночи он использовал Чимина самым изощренным образом, заставляя его выполнять самые грязные и унизительные прихоти. Он заставлял его смотреть в зеркало на самого себя — с золотым кольцом в груди, в слезах и следах от ремня, — и повторять, что он больше не принадлежит себе. Когда под утро Чонгук наконец отпустил его, Чимин был похож на пустую оболочку. — Иди к ней, — бросил Чонгук, набрасывая на Чимина его халат. — Умойся, спрячь следы. Будь идеальным мужем. Но помни: через шестнадцать часов ты снова будешь здесь. И завтра я придумаю что-то поинтереснее. Чимин шел по росе обратно к своему дому, чувствуя, как горит кожа и как пусто внутри. Он вошел в спальню, где Дженни сладко потянулась во сне. — Чимин-а? Ты уже встал? — сонно пробормотала она. — Да, милая... — он заставил свой голос звучать нежно, хотя внутри него всё кричало от ужаса. — Спи, я просто... ходил проверить сигнализацию. Он лег рядом с ней, стараясь не касаться её своими «грязными» частями тела, и закрыл глаза, зная, что следующая ночь будет еще страшнее. Неделя в аду превратила Чимина в тень самого себя. Его тело было картой из синяков, укусов и того самого золотого кольца, которое постоянно напоминало о хозяине. Каждая ночь у Чонгука была всё более изощренной, и Чимин уже не знал, на сколько его еще хватит. Дженни видела, что муж угасает. Она списывала это на давление со стороны нового инвестора и решила действовать радикально. — Мы улетаем, Чимин-а, — твердо сказала она за завтраком, кладя перед ним два билета в бизнес-класс до Парижа. — Рейс сегодня вечером. Никаких «но». Я уже забронировала наш любимый отель с видом на Эйфелеву башню. Тебе нужен воздух, отдых и... я. Только мы вдвоем. Чимин смотрел на билеты, и внутри него вспыхнула слабая искра надежды. Париж. Смена обстановки. Расстояние. Может быть, там, за тысячи километров, власть Чонгука ослабнет? Но страх тут же задушил эту искру. — Дженни, я не могу... работа, Чонгук... — заикнулся он. — Я сама позвонила секретарю и отменила все твои встречи на неделю, — отрезала она, обнимая его со спины. — Чимин, ты мой муж. Я не позволю этой работе убить тебя. Мы едем. Чимин не смог отказать. В её глазах было столько любви и решимости, что он просто кивнул. Он надеялся, что Чонгук не узнает до самого вылета. Они прошли регистрацию. Чимин постоянно оглядывался, ожидая, что из-за каждой колонны выйдет Чонгук с телефоном в руках. Но его не было. Когда они сели в кресла самолета и стюардесса принесла шампанское, Чимин впервые за неделю сделал глубокий вдох. «Может быть, он даст мне неделю передышки?» — подумал он, закрывая глаза. Самолет уже начал выруливать на взлетную полосу. Чимин достал телефон, чтобы перевести его в авиарежим, когда экран вспыхнул от нового уведомления. Номер был скрыт. «Париж? Романтично. Ты думал, что если сменишь часовой пояс, твой поводок станет длиннее? Посмотри в иллюминатор на бизнес-джет слева от вас, Чимин-а. Я лечу следом. И в Париже у меня есть квартира с гораздо более звукоизолированными стенами, чем в Сеуле. Не разочаровывай Дженни своим кислым лицом. Развлекай её днем. А ночью... ночью я буду ждать тебя в "Plaza Athénée". Номер 502. Если не придешь — ваш парижский завтрак начнется с просмотра того самого видео на всех экранах отеля». Чимин почувствовал, как к горлу подступила тошнота. Он медленно повернул голову к окну. Рядом, на соседней полосе, стоял черный частный самолет с эмблемой корпорации Чона. — Что там, милый? — спросила Дженни, пытаясь заглянуть в окно. — Ничего... просто огни города, — прошептал Чимин, чувствуя, как золотой пирсинг под рубашкой отозвался резкой болью, словно Чонгук уже дернул за невидимую цепочку. Париж, который должен был стать их спасением, превращался в еще более красивую и изысканную декорацию для его падения. Чонгук не просто преследовал его — он наслаждался тем, как Чимин пытается сбежать, чтобы поймать его еще жестче. Париж за окном сиял миллионами огней, но для Чимина этот город стал лишь очередной золоченой клеткой. Убедившись, что дыхание Дженни стало ровным и глубоким, он, словно призрак, выскользнул из номера. Каждый шаг по мягкому ковролину коридора давался ему с трудом — тело ныло, а душа выгорала от осознания того, что даже на другом конце света он не свободен. У двери номера 502 он замер всего на секунду, собираясь с духом, но не успел даже коснуться ручки. Дверь распахнулась так резко, будто Чонгук стоял прямо за ней, считая секунды. Не успел Чимин сделать и шага, как мощные руки втащили его внутрь, и он оказался прижат к холодной стене прихожей. Чонгук не произнес ни слова приветствия. Он влетел в личное пространство Чимина, обхватывая его лицо ладонями, и впился в его губы поцелуем — яростным, сокрушительным, со вкусом собственничества и безумия. Это не был поцелуй любовника; это было клеймо. Чонгук кусал его губы, заставляя Чимина всхлипывать от неожиданности и боли, заполняя всё его существо своим запахом. — М-мм... — Чимин попытался отстраниться, его руки уперлись в твердую грудь Чонгука, но тот лишь сильнее прижал его к стене, не давая ни единого шанса на глоток воздуха. Когда Чонгук наконец немного отстранился, его глаза горели тем самым темным огнем, который Чимин научился бояться больше всего на свете. Дыхание Чона было тяжелым, прерывистым. — Ты действительно думал, что я оставлю тебя здесь одного? — прошептал Чонгук прямо в губы Чимину, обжигая его своим дыханием. — В этом городе, где каждый второй будет на тебя пялиться? Он переместил руку на шею Чимина, медленно поглаживая пульсирующую вену. — Я скучал по своей собственности, Чимин-а, — выдохнул он, и в этом признании было столько пугающей искренности, что у Чимина подкосились ноги. — Всю дорогу в самолете я думал о том, как ты сидишь там, рядом с ней, и как сильно я хочу сорвать с тебя эту одежду прямо на глазах у всех пассажиров. Ты мой. Здесь, в Париже, в Сеуле, в аду — где бы мы ни были. Чонгук подхватил Чимина под бедра, заставляя того обхватить его ногами, и понес в глубь роскошного номера, к огромному панорамному окну, за которым возвышалась Эйфелева башня. — Смотри на это, — приказал Чонгук, ставя Чимина на подоконник, спиной к стеклу. — Весь этот город будет смотреть, как я беру то, что принадлежит мне по праву. Ты хотел романтики в Париже? Я дам тебе её. Но ты будешь помнить только мои руки и только моё имя. Чимин смотрел на огни Парижа за спиной Чонгука и понимал: он окончательно проиграл. Чонгук не просто преследовал его — он наслаждался этим преследованием. Каждое признание в «тоске» было лишь еще одним гвоздем в гроб его прежней жизни. — Пожалуйста... — только и смог вымолвить Чимин, чувствуя, как руки Чонгука уже уверенно расправляются с его одеждой. — «Пожалуйста, хозяин», — поправил его Чонгук, впиваясь поцелуем в его шею, прямо над воротником. — Это будет самая длинная ночь в твоей жизни, мой маленький Пак. Ночь в Париже превратилась в симфонию одержимости. Чонгук действовал с какой-то первобытной яростью, словно пытался физически вытеснить из Чимина всё, что связывало его с внешним миром и Дженни. В роскошном номере, залитом холодным светом луны и неоновыми огнями города, Чонгук вбивал Чимина в подоконник, заставляя стекло мелко дрожать под их весом. Его руки, как стальные обручи, сжимали талию Чимина, не давая ему ни сантиметра личного пространства. — Ты мой... слышишь? — рычал Чонгук, его голос сорвался на хрип. — Никто и никогда не встанет между нами. Ни твоя жена, ни твоё прошлое, ни твои страхи. Это только наше пространство. Наши отношения — это единственное, что теперь имеет значение. Чимин, задыхаясь от боли и затуманивающего разум наслаждения, внезапно замер. Слово «отношения» резало слух сильнее, чем удары ремня. Он нашел в себе силы повернуть голову и посмотреть на Чонгука — его глаза были полны слез и жгучей горечи. — Какие еще... ах... «отношения», Чонгук? — прохрипел Чимин, срываясь на истерический смешок. — Ты называешь это отношениями? Ты купил меня! Ты шантажируешь меня жизнью моей жены! Ты пометил меня как скотину золотым кольцом! Чимин вцепился в плечи Чонгука, вонзая ногти в его кожу. — Это не отношения! Это рабство! Ты просто насилуешь мою волю каждую ночь, заставляя меня приходить сюда под страхом позора. Между нами нет ничего, кроме твоего безумия и моего отчаяния! У тебя нет отношений с человеком, Чонгук... у тебя есть отношения с куклой, которую ты сам же и сломал! Слова Чимина попали в самую цель. Чонгук на мгновение замер, его лицо исказилось. Он не хотел признавать реальность — в его искаженном восприятии этот тотальный контроль и была высшая форма любви и близости. Он резко схватил Чимина за подбородок, заставляя смотреть на их отражение в темном окне. — Называй это как хочешь, — прошипел Чонгук, возобновляя движения еще жестче, словно наказывая за правду. — Пусть для тебя это рабство. Но ты здесь. Ты со мной. Твоё тело откликается на каждый мой вдох. Если это ад, то мы будем гореть в нем вместе. И если ты думаешь, что я отпущу тебя к ней после того, как ты познал это... ты ошибаешься. Ты уже не сможешь быть с ней прежним. Ты уже «испорчен» мной до самого костного мозга. Чимин закрыл глаза, из которых градом покатились слезы. Он понимал, что Чонгук прав в одном: он никогда не сможет вернуться к Дженни и чувствовать себя чистым. Чонгук не просто владел его телом — он методично отравлял его душу, превращая их связь в нечто чудовищное и неразрывное. Чимин вошел в номер, на ходу поправляя высокий воротник водолазки, который едва скрывал пылающий след от укуса. Его трясло от усталости и нервного истощения, но Дженни не дала ему даже минуты, чтобы прийти в себя. Она подлетела к нему, сияя от восторга, и тут же начала поправлять его одежду. — Чимин-а, ты где был так рано? — спросила она, не дожидаясь ответа. — Неважно! У нас сегодня грандиозное мероприятие в Гранд-Опера. Нас пригласили в закрытую ложу, и организаторы сказали, что нас ждет какой-то особенный сюрприз. Собирайся, мы должны выглядеть идеально! Когда они вошли в роскошный зал Гранд-Опера, Чимин сразу почувствовал неладное. Едва они переступили порог, как шепотки поползли по залу. Гости, элита Парижа и Сеула, смотрели на них косо. Женщины прикрывали рты веерами, мужчины обменивались многозначительными взглядами. Чимин не понимал, что происходит, пока не увидел его. Дженни, которая всегда тонко чувствовала атмосферу, внезапно остановилась. Она заметила, как Чонгук смотрит на её мужа — не как партнер, а как хищник на добычу. И она заметила, как Чимин побледнел и непроизвольно коснулся шеи, скрытой воротником. — Чимин... — прошептала она, притягивая его к себе за руку. — Почему господин Чон здесь? И почему он так на тебя смотрит? Она огляделась по сторонам, видя, как люди переглядываются, глядя то на Чимина, то на Чонгука. — Почему он каждый раз оказывается там, где мой муж? — в голосе Дженни впервые зазвучала не просто ревность, а холодное подозрение. — В Сеуле, в соседнем доме, теперь в Париже... Тебе не кажется, что это слишком для простого «совпадения»? Чимин, что происходит на самом деле? В этот момент распорядитель вечера подошел к ним и пригласил в ложу. — Прошу вас, господин и госпожа Пак. Ваш сюрприз готов. Когда они вошли в ложу, там уже сидел Чонгук. На столе перед ним лежала папка, а на стене ложи висел большой экран, который пока был выключен. — Добрый вечер, Дженни, — Чонгук улыбнулся, и эта улыбка была предвестником катастрофы. — Я решил, что сюрприз будет лучше всего посмотреть в узком кругу. Чимин-а, присаживайся. Тебе это видео понравится больше всех, ведь ты — его главный герой. Чимин почувствовал, что сейчас упадет в обморок. Он понял: Чонгук решил закончить эту игру прямо здесь, на глазах у Дженни. Чимин замер, ожидая удара под дых, но на экране Гранд-Опера внезапно замелькали совсем другие кадры. На видео был кабинет Чимина в Сеуле, снятый скрытой камерой несколько недель назад. Но это не были кадры унижения. На экране Чимин с сосредоточенным лицом подписывал документы, а рядом с ним стоял его адвокат. — «Я хочу, чтобы всё имущество "Пак Групп" и все мои личные счета были переведены в трастовый фонд на имя Дженни к нашей годовщине», — звучал голос Чимина на записи. — «Это будет мой сюрприз. Она должна быть защищена, что бы ни случилось со мной». Затем видео переключилось на скрытую съемку из их дома: Чимин входит в спальню с цветами, и Дженни, сияя от счастья, бросается ему на шею и нежно целует, шепча, как сильно она его любит. Дженни, смотревшая на экран, почувствовала, как к глазам подступили слезы. Она обернулась к мужу, ее лицо светилось нежностью. — Чимин-а... ты готовил это всё это время? Ты хотел отдать мне всё? Гости в зале, видевшие трансляцию (которую Чонгук вывел на главные экраны под видом «чествования идеальной пары»), начали аплодировать. Косые взгляды сменились восхищением. Но Чимин не чувствовал облегчения. Он посмотрел на Чонгука. Тот сидел в тени ложи, лениво покручивая бокал. Его взгляд был ледяным. Он показал это видео не для того, чтобы прославить их любовь. — Какой трогательный сюрприз, — негромко произнес Чонгук, и только Чимин услышал в его голосе яд. — Ты переписал на неё всё, Чимин. Ты сделал её самой богатой женщиной Кореи. Но ты забыл одну деталь... Теперь, когда у неё есть всё имущество, ты ей больше не нужен для статуса. Ты стал абсолютно «пустым». Ты отдал ей деньги, чтобы она была в безопасности, но тем самым ты окончательно отдал себя мне. Ведь теперь тебе нечего терять, кроме собственной шкуры. Дженни, не слыша слов Чонгука, прижалась к Чимину и крепко поцеловала его прямо на виду у всей ложи, демонстрируя свою победу над «слухами». — Ты мой герой, — прошептала она ему в губы. Чимин отвечал на поцелуй, но его глаза были прикованы к Чонгуку. Чонгук медленно поднял телефон и одними губами произнес: «Смотри под стол». Чимин опустил взгляд. На коленях Чонгука лежал планшет, где в режиме реального времени транслировалось то самое «другое» видео — из их парижской ночи. Чонгук держал палец над кнопкой «Поделиться со всеми». — Наслаждайся триумфом, Пак Чимин, — прошептал Чонгук, пока Дженни обнимала мужа. — Ты купил ей свободу ценой своего вечного рабства. Теперь, когда она обеспечена, я могу делать с тобой что угодно. Ты ведь не захочешь, чтобы такая «идеальная вдова» узнала, чем на самом деле занимается её благодетель по ночам? Вечер заканчивается. Дженни в эйфории уходит в дамскую комнату, чтобы поправить макияж. Чонгук встает и преграждает Чимину путь к выходу. Чонгук дождался, пока тяжелая бархатная портьера скроет Дженни из виду. В ложе повисла тишина, тяжелая и липкая, как запекшаяся кровь. Аплодисменты в зале еще не стихли, но для Чимина они звучали как погребальный звон. Чонгук медленно поднялся, поправляя манжеты смокинга. Он подошел к Чимину вплотную, так, что их плечи соприкаснулись. В этом жесте не было нежности — только ледяное утверждение власти. — Пойдем, «герой», — прошептал Чонгук, и его голос вибрировал от предвкушения. — Пора обмыть твою беспрецедентную щедрость. Ты ведь теперь у нас гол как сокол, Чимин-а? Ни акций, ни домов, ни счетов. Только ты... и то, что внутри тебя. Он больно сжал локоть Чимина, заставляя его двинуться к боковому выходу для персонала, подальше от камер и восторженных взглядов. — Сегодня ты будешь отрабатывать каждый цент, который ты так благородно отдал жене. Раз ты решил сделать её королевой, то сам официально вступаешь в должность моего шута. Моей личной вещи, у которой нет права даже на собственные мысли. Чонгук не повез его в отель. Черный лимузин с зашторенными окнами петлял по узким улочкам, пока не остановился у невзрачного здания в пригороде. Это был закрытый клуб для тех, чьи аппетиты не знала мораль. Внутри пахло сыростью, дорогим кожей и железом. Чонгук завел Чимина в комнату, где не было окон — только кожаное кресло, цепи на стенах и зеркало во всю стену. — Раздевайся, — скомандовал Чонгук, бросая свой смокинг на стул. — И не смей прикрываться. Ты сам лишил себя защиты. Раньше ты мог откупиться деньгами или контрактами. Теперь у тебя есть только твое тело. И я намерен забрать из него всё до последней капли. Чонгук заставил Чимина встать перед зеркалом. Он подошел сзади, грубо потянув за золотое кольцо в груди, заставляя Чимина выгнуться и вскрикнуть от резкой боли. — Смотри на себя, — прошипел Чонгук в затылок Чимину. — Вот он, великий меценат Пак Чимин. Снаружи — святой, отдавший всё жене. А здесь... здесь ты просто мясо, которое я буду кромсать так, как мне вздумается. Ты ведь понимаешь, что теперь я могу оставить тебя здесь на неделю? Дженни подумает, что ты на «срочных переговорах». Она ведь тебе верит, правда? Чимин смотрел на свое отражение, на свои дрожащие колени и на безумные глаза Чонгука в зеркале. Он понимал: его «благородный сюрприз» стал для Чонгука зеленым светом. Теперь Чимина не нужно было шантажировать потерей бизнеса — бизнеса больше не было. Осталась только чистая, концентрированная зависимость. — Я всё сделаю... — выдохнул Чимин, роняя голову на грудь. — Только не дай ей узнать. — Ты сделаешь это не «для неё», — Чонгук развернул его к себе, нанося резкую пощечину, чтобы привести в чувство. — Ты сделаешь это, потому что я так хочу. На колени. У нас впереди вся ночь, и поверь, она будет стоить дороже всех твоих подаренных акций. *** Прошел год. Год, который превратил жизнь этой троицы в замкнутый круг из одержимости, боли и странной, деформированной верности. Париж давно остался позади, но его тени растянулись на каждый день их существования в Сеуле. Чонгук сидел в своем кабинете, погруженном в абсолютный полумрак. Единственным источником света была тлеющая сигарета в пепельнице. В тишине он слушал мерное дыхание Чимина, который спал здесь же, на кожаном диване, измотанный очередным «уроком» послушания. Чонгук смотрел на его бледное лицо и чувствовал, как внутри него что-то надломилось. Год назад он хотел его сломать. Позже — присвоить как вещь. Но сейчас, глядя на шрамы, которые он сам оставил на этой коже, Чонгук ощущал не торжество, а удушающую пустоту. «Я проиграл», — пронеслось в его голове. — «Я хотел сделать его своим рабом, а в итоге сам стал рабом потребности видеть его каждое утро». Чонгук признал это себе впервые: это больше не была игра в шантаж. Это была любовь — искаженная, больная, пугающая своей силой. Он полюбил этого человека настолько, что мысль о том, чтобы отпустить его, причиняла физическую боль. Он стал зависим от голоса Чимина, от его вынужденного тепла, от его страха. Но на другом конце этого треугольника стояла Дженни. Чонгук недооценил её. Получив всё имущество, став владелицей империи, она не превратилась в праздную вдову при живом муже. Напротив, деньги дали ей власть защищать свою иллюзию. Она знала. В глубине души она знала о каждой ночи, которую Чимин проводил «на совещаниях». Она видела следы на его теле, которые он пытался скрыть. Но она выбрала тактику молчания. Для мира они были идеальной парой, и она тратила миллионы на то, чтобы ни одна сплетня не просочилась в прессу. Дженни была одержима Чимином не меньше Чонгука. Она понимала: Чимин отдал ей всё, чтобы спасти её, и это сделало его в её глазах святым, её личным богом, которого она не отдаст никому. Она была готова делить его тело с монстром-соседом, лишь бы по документам и перед алтарем он принадлежал ей. Чимин проснулся от того, что Чонгук коснулся его щеки. В этом жесте впервые за год не было грубости — только пугающая нежность. — Чимин-а, — прошептал Чонгук, присаживаясь рядом. — Я больше не хочу шантажировать тебя видео. Я удалил их все сегодня ночью. Чимин резко сел, не веря своим ушам. — Что? Тогда... я свободен? Я могу уйти? Чонгук горько усмехнулся и покачал колечком пирсинга, которое всё еще было в груди Чимина. — Нет. Теперь ты не уйдешь, потому что я люблю тебя. И если ты попытаешься переступить порог, я просто запру тебя здесь навсегда. Мне больше не нужны предлоги, чтобы держать тебя рядом. В этот момент дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла Дженни. Она не выглядела удивленной, увидев мужа полураздетым в компании Чонгука. В руках она держала папку с документами. — Я знала, что найду тебя здесь, — спокойно сказала она, проходя в комнату. Она посмотрела на Чонгука холодным, оценивающим взглядом. — Вы оба думаете, что решаете его судьбу. Чонгук, ты думаешь, что твоя любовь дает тебе право владеть им? А ты, Чимин, думаешь, что твоя жертва освободила меня? Она положила руку на плечо Чимина, и тот вздрогнул. — Ты никуда не уйдешь, Чимин, — Дженни улыбнулась, и в этой улыбке было то же безумие, что и у Чонгука. — Я купила охрану, я купила судей, я купила этот город. Если Чонгук любит тебя как хищник, то я люблю тебя как твой единственный причал. Мы будем жить в этом аду втроем. Ты будешь моим днем, а его — ночью. И если кто-то из вас попытается нарушить этот баланс... я уничтожу обоих. Чимин посмотрел на них — на двух людей, которые любили его так сильно, что превратили его жизнь в пепел. Тишина в кабинете стала оглушительной. Чимин чувствовал себя так, словно его препарируют заживо под светом ламп, а два самых близких человека в его жизни — его палач и его спасительница — оказались зеркальными отражениями друг друга. Дженни медленно прошла вглубь комнаты, по-хозяйски присаживаясь в кресло напротив Чонгука. Она поправила безупречную укладку и посмотрела на Чимина с пугающей, почти материнской нежностью. — Ты думал, что я слепа, Чимин-а? — её голос был тихим, как шелест змеи в траве. — Я видела то видео в тот же день, когда Чонгук его записал. У меня есть доступ ко всем его облачным хранилищам через моих хакеров. Я наблюдала за вами в Париже. Я видела, как он ставил на тебе клеймо. И знаешь, что? Я не остановила его. Чимин пошатнулся, хватаясь за край стола. — Ты... ты знала? И позволяла ему это делать со мной? — Одержимость Чонгука была мне на руку, — Дженни холодно улыбнулась. — Она заставляла тебя отдавать мне всё больше власти и денег, чтобы «защитить» меня. Она делала тебя слабым и зависимым от моего прощения. Я ждала, когда вы оба окончательно погрязнете друг в друге, чтобы забрать тебя себе навсегда. Чонгук, до этого хранивший молчание, резко встал. Его глаза полыхнули первобытным гневом. Он подошел к Чимину и собственнически обнял его со спины, вжимаясь подбородком в его плечо. — Мне плевать, что ты знала, Дженни, — отрезал Чонгук. — Игры в шантаж закончились. Я больше не хочу делить его с твоим фальшивым браком. Чимин — мой. Я забираю его. Завтра мои адвокаты пришлют тебе бумаги. Чонгук развернул Чимина к себе, заставляя смотреть в глаза. — Ты разводишься с ней. Прямо сейчас. Я перевезу тебя в свой загородный дом, и через месяц мы поженимся. Я дам тебе своё имя. Я сделаю так, что никто не посмеет даже шепнуть о твоем прошлом. Ты будешь принадлежать мне официально, перед законом и перед Богом. Чимин стоял в полном шоке, переводя взгляд с мужа на жену. Один предлагал ему «золотую клетку» под своим именем, другая — «святую ложь» под её крылом. Дженни громко рассмеялась, и этот смех был лишен всякого веселья. — Развод? Женитьба? — она встала, и её взгляд стал стальным. — Чонгук, ты забыл, на чьё имя переписаны все активы. Если Чимин подаст на развод, я уничтожу его за секунду. Я заявлю о супружеской измене, я предам огласке каждое твоё извращение, я превращу его жизнь в публичную казнь. Она подошла вплотную к ним двоим. — Я не отдам его. Никогда. Ты можешь трахать его ночами, Чонгук, если тебе так нравится объедки с моего стола. Но спать он будет в моём доме. Его фамилия останется моей. И если ты попытаешься его увезти — я убью вас обоих и себя вместе с вами. Чимин — мой трофей за всё, что я вытерпела. Чимин закрыл лицо руками. Он понял, что за этот год он не просто потерял бизнес или свободу. Он потерял свою человечность. Он стал призом в битве двух психопатов, которые называют свою одержимость «любовью». — Вы оба... — прошептал Чимин сквозь пальцы. — Вы оба безумны. Чонгук сильнее сжал его в объятиях, а Дженни положила руку ему на голову. Они смотрели друг на друга поверх него — два хищника, которые не готовы отпустить добычу, даже если придется разорвать её пополам. Голос Чимина сорвался на надрывный, почти беззвучный хрип. Он чувствовал, как его грудную клетку сдавливает с двух сторон: тисками одержимости Чонгука и ледяным расчетом Дженни. — Хватит... — Чимин упал на колени прямо между ними, закрывая уши руками, словно это могло заглушить их голоса. — Хватит! Я больше не могу... Я не вещь! Я не трофей! Прекратите это... пожалуйста! Но его мольба потонула в электрическом разряде ненависти, который вспыхнул между двумя хищниками. Чонгук даже не посмотрел вниз, на дрожащего Чимина. Все его внимание было сосредоточено на Дженни. Чонгук медленно сократил расстояние между собой и Дженни. В его походке была грация палача. Он наклонился к самому её лицу, и в его глазах отразилось абсолютное, кристально чистое безумие. — Ты думаешь, твои бумажки и трастовые фонды защитят тебя от меня? — прошептал он, и от этого шепота по стенам кабинета, казалось, пополз иней. — Ты думаешь, я боюсь огласки? Он внезапно схватил её за горло, не сжимая до смерти, но давая почувствовать всю тяжесть своей хватки. — Я уничтожу тебя, Дженни. Не просто разорю — я сотру само упоминание о тебе. Твои деньги сгорят вместе с твоими связями. Я найду способ сделать тебя никем. А Чимин... Чимин будет смотреть, как ты ползаешь в пыли, прежде чем я заберу его в свой дом навсегда. Ты совершила огромную ошибку: ты решила, что можешь диктовать условия человеку, которому нечего терять, кроме своей одержимости. Дженни даже не вздрогнула. Она смотрела на него с вызовом, хотя её лицо начало бледнеть. — Попробуй, — выдохнула она ему в лицо. — Но помни: если я упаду, я потяну Чимина за собой в могилу. Я уже подготовила документы, которые будут опубликованы в случае моей «случайной» смерти. Весь мир узнает, что Пак Чимин был подстилкой соседа, пока его жена строила империю. Ты хочешь его? Получай. Но ты получишь сломленное, опозоренное существо, которое будет ненавидеть тебя за каждую секунду моей агонии. Чимин поднял голову, глядя на них снизу вверх. Он видел двух монстров, которые в порыве любви к нему готовы сжечь весь мир. — Вы не любите меня... — его голос зазвучал неожиданно твердо, хотя по щекам продолжали катиться слезы. — Вы оба любите власть. Чонгук хочет обладать тем, что ему не принадлежит. Дженни хочет удерживать то, что она купила. Он медленно встал, пошатываясь, и рванул воротник водолазки, обнажая золотой пирсинг и багровые следы на шее. — Хотите драться? Деритесь. Но я больше не буду вашей декорацией. Чимин развернулся и пошел к выходу, но Чонгук и Дженни одновременно сделали шаг, чтобы преградить ему путь. Ни один из них не собирался выпускать его из этой комнаты. Громкий, надрывный крик Чимина разрезал душную атмосферу кабинета, как острое лезвие. Это был крик человека, чей разум больше не мог выносить давления двух титанических одержимостей. — Не смейте! Не смейте называть это любовью! — прокричал он, отталкивая руку Чонгука и уворачиваясь от попытки Дженни подойти ближе. — Вы оба — мои палачи! Воспользовавшись мгновенным замешательством своих «владельцев», Чимин бросился к двери. Он бежал так, словно за ним гнались все демоны ада. Он выскочил из дома, не слыша криков Чонгука за спиной и пронзительного зова Дженни. Чимин бежал, задыхаясь от холодного ночного воздуха. В ушах пульсировала кровь, а перед глазами стояла пелена из слез. Он не видел ничего: ни огней города, ни разметки на асфальте. Он просто хотел быть как можно дальше от золотых клеток и кожаных кресел. Он выскочил на оживленное шоссе, даже не повернув головы. Скрип тормозов. Ослепительный свет фар. Глухой удар. Тело Чимина отбросило на несколько метров, и он рухнул на асфальт, как сломанная кукла. В ту же секунду из черного лимузина выскочил Чонгук, а следом за ним, спотыкаясь на каблуках, бежала Дженни. Но было уже поздно. Чимин лежал в луже собственной крови, его глаза были открыты, но смотрели в пустоту, где больше не было боли. Прошло три дня. Белый шум аппаратов ИВЛ стал единственным звуком в стерильной VIP-палате. Чимин лежал, опутанный трубками и проводами. Диагноз: Тяжелая черепно-мозговая травма. Кома 3-й степени. Врачи не давали прогнозов. Чимин ушел туда, где ни Чонгук, ни Дженни не могли его достать. Теперь они сидели по разные стороны его кровати. Чонгук, небритый, с покрасневшими глазами, не выпускал холодную руку Чимина из своей. Он больше не выглядел как всемогущий тиран — он выглядел как человек, который собственными руками уничтожил свое единственное сокровище. Напротив него сидела Дженни. Её идеальный фасад рухнул. Она смотрела на бледное лицо мужа, и в её взгляде была жуткая смесь вины и безумия. — Ты доволен? — прошептала она, глядя на Чонгука. — Ты хотел его забрать? Забирай. Теперь он принадлежит только аппаратам, которые качают в него жизнь. Чонгук поднял на неё тяжелый взгляд. — Мы оба это сделали, Дженни. Мы загнали его под колеса. Он наклонился к самому уху Чимина и прошептал так тихо, что услышать мог только уходящий в небытие разум: — Вернись... Чимин-а. Вернись, и я клянусь — я никогда больше не коснусь тебя против воли. Я просто хочу, чтобы ты дышал. Даже если ты никогда больше не посмотришь в мою сторону. Дженни вцепилась в край простыни, её ногти побелели. — Он не проснется для тебя, Чонгук. Он проснется для меня. Потому что я его жена. И я буду сидеть здесь годами, пока его сердце бьется. Белые стены больницы сменились мягким полумраком салона частного автомобиля. Пока Чонгук и Дженни на несколько минут отлучились, чтобы обсудить с врачами новые счета, в палату вошел тот, кого они никак не ожидали увидеть. Ким Тэхен. Давний друг Чимина, который годами наблюдал за его жизнью со стороны, чувствуя, что за блестящим фасадом брака Пака скрывается нечто гнилое. Увидев Чимина на грани смерти, Тэхен понял: это его единственный шанс вырвать друга из лап двух безумцев. Когда Чимин открыл глаза, он не увидел ни яростного взгляда Чонгука, ни фальшивой заботы Дженни. Над ним склонилось лицо Тэхена — спокойное, глубокое и полное искреннего тепла. — Тэ?.. — голос Чимина был едва слышным шелестом. — Где я? Кто я? Тэхен замер. Он увидел в глазах Чимина пустоту. Авария и глубокая кома стерли последние полтора года его жизни. Чимин не помнил ни шантажа, ни золотого кольца (которое врачи сняли во время операции), ни того, как он переписал всё имущество на жену. Для него мир закончился где-то в юности, когда жизнь была простой и понятной. — Ты со мной, Минни, — прошептал Тэхен, помогая ему сесть в кресло-каталку. — Мы уезжаем. Туда, где тебя никто не найдет. Тэхен всё продумал. Подкупленная охрана, поддельные медицинские документы о «внезапной смерти» и частный рейс в тихий городок в горах Швейцарии. Когда через пятнадцать минут Чонгук и Дженни ворвались в пустую палату, Чимина уже везли к взлетной полосе. Прошел месяц. Чимин медленно восстанавливался в уютном деревянном шале. Он заново учился ходить и улыбаться. Тэхен всегда был рядом — он читал ему книги, готовил завтраки и ни разу не упомянул о Сеуле. Однако пустота в памяти Чимина начала заполняться странными, пугающими вспышками. • Иногда во сне он видел черные глаза, полные одержимости. • Иногда он вздрагивал, когда кто-то касался его шеи или груди. • Его тело помнило боль, даже если разум её забыл. — Тэ, — однажды спросил Чимин, глядя на заснеженные вершины. — Почему мне кажется, что я от чего-то бежал? Почему мне страшно закрывать глаза? Тэхен сжал его ладонь. — Это просто последствия травмы, Чимин-а. Забудь. У тебя новая жизнь. Но в Сеуле два раненых зверя не собирались сдаваться. Чонгук и Дженни, объединившись в своей ярости, бросили все ресурсы на поиски. Они прочесывали каждый квадратный метр Европы. Однажды утром, когда Чимин вышел на террасу подышать воздухом, он увидел у подножия холма знакомый черный лимузин. Сердце в его груди пропустило удар. Он не знал, чья это машина, но первобытный ужас сковал его тело. Из машины вышел человек в черном пальто. Даже на таком расстоянии Чимин почувствовал на себе его тяжелый, удушающий взгляд. Чимин стоит на террасе, а к нему медленно поднимается Чонгук. Тэхен видит это и достает телефон, чтобы вызвать свою службу безопасности. Воздух в горах Швейцарии был кристально чистым, но Чимину внезапно стало нечем дышать. Фигура в черном пальто приближалась к дому с неотвратимостью самой смерти. Тэхен, заметив перемену в лице друга, выскочил на террасу и заслонил его собой. — Чимин, уйди в дом! Сейчас же! — голос Тэхена сорвался на крик. Он уже выхватил телефон, отдавая приказ своей охране перехватить незваного гостя. Но было поздно. Чонгук шел прямо, не обращая внимания на наведенные на него стволы охраны Тэхена. В его руках не было оружия — только папка с документами и безумие в глазах, которое не смогла стереть даже долгая разлука. Чонгук остановился у подножия лестницы. Его взгляд прошил Тэхена насквозь и впился в бледное лицо Чимина. — Ты думал, что спрятав его здесь, ты сотрешь моё имя из его памяти? — голос Чонгука, хриплый и низкий, заставил Чимина содрогнуться. Этот звук... он был знаком каждой клетке его тела. В голове Чимина вспыхнул белый свет, а в груди, там, где раньше было золотое кольцо, фантомно запульсировала боль. — Кто... кто вы? — Чимин сделал шаг вперед, отодвигая Тэхена. — Почему я... почему мне больно на вас смотреть? Чонгук горько, почти нежно усмехнулся. — Я тот, кто научил тебя чувствовать, Чимин-а. Я тот, кому ты шептал слова благодарности, когда я забирал твою волю. В этот момент к шале на бешеной скорости подлетел второй автомобиль. Из него выскочила Дженни. Она выглядела изможденной, но её взгляд горел всё той же фанатичной одержимостью. — Чимин! — закричала она, бросаясь к нему. — Не слушай его! Он монстр! Я твоя жена, я та, кто спасла тебя! Чимин схватился за голову. Два голоса — мужской и женский — слились в один невыносимый гул. Перед глазами начали мелькать кадры: • Париж... блеск Эйфелевой башни и холодное стекло подоконника. • Кожаный ремень в руках Чонгука. • Холодная улыбка Дженни, когда она забирала его акции. — Хватит... — прошептал Чимин. — Отношения... Вы говорили про отношения... Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах медленно начало проступать осознание. Память возвращалась кусками, острыми, как осколки стекла. Тэхен понял, что Чимин на грани срыва. — Убирайтесь оба! — закричал он. — Он ничего не помнит и не должен помнить тот ад, в который вы его загнали! Он свободен от вас! Чонгук сделал шаг на первую ступеньку. — Свободен? — он посмотрел на Чимина. — Посмотри на него, Тэхен. Его тело помнит меня лучше, чем его разум. Чимин-а, вспомни ту ночь в Гранд-Опера. Вспомни, как ты ползал у моих ног, чтобы спасти эту женщину, которая всё это время смеялась над тобой. Чимин пошатнулся. Последний барьер в его голове рухнул. Всё — от первой встречи до аварии — обрушилось на него лавиной. Он вспомнил боль от пирсинга, вкус слез и то, как его предали оба человека, которым он доверял. Чимин медленно поднял глаза. В них больше не было пустоты — только бесконечный, выжженный холод. — Я вспомнил, — тихо произнес он, и Чонгук с Дженни замерли. — Я вспомнил всё. Голос Дженни, пронзительный и полный ядовитой ненависти, эхом отразился от швейцарских Альп. Она тяжело дышала, глядя на Тэхена так, словно хотела испепелить его на месте. — Значит, это была Джису?! — закричала Дженни, её лицо исказилось в гримасе бешенства. — Эта никчемная девчонка всё выдала? Я знала, что она всё еще сохнет по нему! Я уничтожу её, Тэхен! Я сотру её в порошок, я сделаю её жизнь такой же жалкой, какой была её попытка удержать Чимина! Тэхен шагнул вперед, закрывая собой Чимина, который после этих слов замер. Упоминание Джису — его первой, искренней любви до того, как его жизнь превратилась в кошмар — стало последним кусочком пазла. — Не смей даже произносить её имя своим грязным ртом, Дженни! — Тэхен сорвался на рык. — Да, Джису рассказала мне всё. И знаешь почему? Потому что она единственная, кто любила его по-настоящему! Она пыталась спасти его от тебя еще тогда, в самом начале! Тэхен обернулся к Чимину, его глаза были полны боли за друга. — Чимин, ты должен знать... Дженни не просто «оказалась рядом». Она спланировала всё. Она подстроила твой разрыв с Джису, она плела интриги годами, чтобы ты чувствовал себя обязанным ей. Она создала условия, при которых ты остался один, чтобы потом «милостиво» позволить тебе жениться на ней. Она — архитектор твоего ада, а Чонгук просто стал его главным палачом. Чимин медленно перевел взгляд на Дженни. Та замерла, её глаза бешено бегали. Она не могла отрицать этого — её прошлое, её грязные методы захвата Чимина теперь лежали перед ним на холодном снегу. — Я делала это ради нас! — выкрикнула Дженни, делая шаг к Чимину. — Джису была слабой, она бы погубила твою карьеру! Я сделала тебя тем, кто ты есть! Чонгук, слушавший всё это, внезапно рассмеялся — сухим, безрадостным смехом. — Так вот какая ты на самом деле, госпожа Пак, — прошептал Чонгук, подходя ближе. — Ты еще большая мразь, чем я думал. Я ломал его тело, но ты... ты годами травила его душу ложью. Ты заставила его верить, что он любит тебя, хотя сам срежиссировала каждый его шаг. Чимин стоял между ними, чувствуя, как внутри него что-то окончательно умирает. Любовь к Дженни оказалась фальшивкой, а страсть к Чонгуку — следствием стокгольмского синдрома и шантажа. Единственным чистым воспоминанием осталась Джису, которую у него отняли обманом. Чимин посмотрел на свои руки, затем на Тэхена. — Джису... — тихо сказал он. — Где она сейчас? Тэхен грустно улыбнулся: — Она ждет в безопасном месте. Она не хотела появляться, чтобы не подвергать тебя риску. Чимин выпрямился. В его глазах больше не было ни комы, ни амнезии. В них была холодная, расчетливая ярость человека, которому больше нечего терять. — Дженни, ты больше не моя жена. Все те деньги, которые я тебе отдал... подавись ими. Но ты больше не коснешься меня. А ты, Чонгук... — Чимин посмотрел на него с презрением. — Ты думал, что я «твоя собственность»? Посмотри на меня внимательно. Собственность только что обрела голос. Слова Чимина о Джису стали для Чонгука и Дженни последней каплей. Иллюзия их контроля над его сердцем рухнула. В этот момент два заклятых врага — муж и «хозяин» — объединились в одном: они не могли допустить, чтобы Чимин вернулся к той, кто любила его без корысти и боли. — К Джису?! — Дженни закричала так, что сорвала голос. — После всего, что я ради тебя сделала, ты хочешь вернуться к этой нищенке? Ты никогда к ней не прикоснешься! Я скорее увижу тебя в гробу, чем в её объятиях! Тэхен попытался преградить им путь, но Чонгук действовал быстрее. В его глазах вспыхнуло то самое темное безумие, которое год назад заставило Чимина встать на колени. — Ты никуда не поедешь, Чимин-а, — прорычал Чонгук. — Ты принадлежишь нам. Ты — центр нашего ада, и мы не позволим тебе уйти в свет. Чонгук резко рванул Чимина на себя. Чимин, еще слабый после комы, не смог удержаться на ногах и упал бы, если бы стальные руки Чона не обхватили его поперек талии. — Отпусти его! — Тэхен бросился вперед, но телохранители Чонгука, действовавшие по первому жесту хозяина, мгновенно перехватили его, прижимая к земле. — Тэхен! — вскрикнул Чимин, отчаянно пытаясь вырваться. — Чонгук, остановись! Ты же обещал, что никогда больше не тронешь меня против воли! Ты клялся у моей постели в больнице! — Я лгал, — прошептал Чонгук ему прямо в ухо, обжигая ледяным дыханием. — Я лгал самому себе, Чимин-а. Я не могу позволить тебе быть свободным. Если ты не мой, то ты ничей. Чонгук подхватил Чимина на руки, игнорируя его удары по плечам и крики. Дженни бежала следом, её глаза сверкали торжеством — ей было плевать, что Чимина увозит Чонгук, главное, что он не едет к Джису. Чимина зашвырнули на заднее сиденье черного лимузина. Чонгук мгновенно заблокировал двери и навалился сверху, прижимая его своим весом к кожаным сиденьям. — Поезжай! — скомандовал Чонгук водителю. — К частному аэродрому. В Корею мы не вернемся. У меня есть поместье на отдаленном острове. Там не будет ни Тэхена, ни твоей Джису. Только ты и я. И Дженни... если она захочет продолжить эту игру. Дженни запрыгнула на переднее сиденье, тяжело дыша. — Я поеду с вами, — отрезала она. — Я не оставлю своё имущество в твоих руках, Чонгук. Чимин перестал сопротивляться. Он лежал под Чонгуком, глядя в темный потолок машины. Слезы медленно катились из его глаз. Он вспомнил всё только для того, чтобы снова оказаться в цепях. — Вы оба... — прошептал Чимин, и в его голосе была только мертвая пустота. — Вы оба мертвы внутри. И вы не успокоитесь, пока не убьете меня окончательно. Чонгук коснулся его губ коротким, властным поцелуем. — Возможно. Но ты будешь умирать в моих руках, Чимин-а. Пыль еще не осела на горной дороге, когда к шале на бешеной скорости подлетела машина Джису. Она выскочила из салона, ее лицо, обычно нежное и спокойное, сейчас было искажено тревогой. Увидев Тэхена, который стоял, сжимая кулаки, и смотрел вслед исчезающему лимузину, она всё поняла без слов. — Где он? — вскрикнула Джису, хватая Тэхена за плечи. — Тэхен, где Чимин?! Он... он вспомнил? Тэхен медленно повернул к ней голову, и в его глазах Джису увидела крушение всех надежд. — Он вспомнил всё, Джису. Каждое мгновение этого ада. Он хотел поехать к тебе, он звал тебя... Но эти двое... — Тэхен задохнулся от ярости. — Чонгук забрал его силой. Дженни поехала с ними. Они везут его в аэропорт. Они хотят спрятать его там, где мы никогда его не найдем. Слова Тэхена подействовали на Джису как удар тока. Она закричала от бессилия и ярости, схватила стоящую на террасе стеклянную вазу и с силой швырнула ее в каменную стену. Осколки разлетелись во все стороны, точно так же, как была разбита жизнь Чимина. — Я знала! — кричала она, сбивая со стола всё, что подворачивалось под руку. — Я видела это еще тогда, у того проклятого бассейна! Я видела, как они смотрели на него! Один хотел сожрать его заживо, другая — задушить в своих объятиях! Они не люди, Тэхен, они палачи! Она остановилась, тяжело дыша, ее глаза горели холодным, смертоносным огнем. Вся та мягкость, которую Чимин когда-то любил в ней, исчезла, уступив место жажде мести. — В этот раз они не победят, — прошипела Джису, вытирая слезы и доставая телефон. — Я больше не та слабая девочка, которую Дженни смогла выкинуть из жизни Чимина своими интригами. Если они хотят играть в монстров, я покажу им, на что способна женщина, у которой отняли единственное, ради чего она дышала. Я уничтожу Дженни. Я раздавлю ее империю, я вскрою все ее грязные секреты. А Чонгука... я лично засажу за решетку до конца его дней. Джису повернулась к Тэхену, и её голос стал пугающе деловым. — У твоего вертолета хватит скорости, чтобы перерезать им путь к аэродрому? У меня есть люди в портовой полиции, они заблокируют взлетную полосу под предлогом перевозки контрабанды. Мы не дадим им поднять самолет в воздух. Тэхен кивнул, заражаясь её решимостью. — Взлетаем через пять минут. Чимин полулежал на заднем сиденье, его сознание медленно уплывало под действием препарата, который ввел ему Чонгук. Он видел, как за окном мелькают горы, и слышал, как на переднем сиденье Дженни и Чонгук уже делят его будущее, словно он был неодушевленным предметом. — Он будет жить в подвале моего поместья, — холодно говорил Чонгук. — Только если я буду иметь к нему доступ 24/7, — отвечала Дженни. Чимин закрыл глаза, из последних сил шепча имя: — Джису... Он не знал, что в этот самый момент над лимузином уже заходит на вираж вертолет Тэхена, а на аэродроме Джису уже расставила ловушку, из которой ни Чонгук, ни Дженни не выйдут победителями. Препарат начал отпускать Чимина слишком рано. Сознание возвращалось рывками, принося с собой не облегчение, а новую волну невыносимой, удушающей реальности. Он почувствовал холод кожи заднего сиденья лимузина и тяжелое, ритмичное давление тела Чонгука сверху. Действие седативного еще туманило взор, но Чимин ясно видел Дженни. Она сидела в кресле напротив, закинув ногу на ногу, и с ледяным спокойствием наблюдала за тем, как Чонгук берет его — грубо, отчаянно, с яростью человека, который боится потерять свою добычу. Лимузин подбрасывало на поворотах, но Чонгук не останавливался. Его пальцы до боли впились в бедра Чимина, а каждый толчок выбивал из легких Чимина рваный, хриплый стон. Это не был стон удовольствия — это был звук окончательного разрушения. Чимин повернул голову к Дженни. Его глаза, полные слез и мутной пелены, встретились с её взглядом. — Дженни... — сорвалось с его губ вместе с очередным стоном боли. — Я ведь... я ведь правда... любил тебя. Чонгук замер на секунду, его лицо исказилось от ревности, и он толкнул Чимина еще сильнее, заставляя того вскрикнуть. Но Чимин, собрав последние силы, продолжал смотреть на жену. — Я уважал тебя... — хрипел он, захлебываясь слезами. — Я отдал тебе всё... чтобы ты была в безопасности. Я терпел его... каждую ночь... чтобы ты ни о чем не знала. Я думал, что защищаю нашу любовь... а ты... ты всё это время смотрела. Дженни медленно потянулась к бокалу с вином, стоявшему в подстаканнике. Она не отвела взгляда. В её глазах не было ни капли раскаяния — только расчет и та же болезненная одержимость, что и у Чонгука. — Любил? — её голос прозвучал как хруст сухого льда. — Твоя любовь была мягкой и бесполезной, Чимин. Ты любил образ, который я для тебя создала. А я люблю власть над тобой. Чонгук дает тебе то, что ты заслуживаешь — полное подчинение. А я даю тебе имя и статус. Ты должен благодарить нас за то, что мы так сильно в тебе нуждаемся. Чонгук, взбешенный тем, что даже в таком состоянии Чимин обращается к ней, схватил его за подбородок и заставил смотреть на себя. — Забудь о ней! — прорычал Чонгук. — Она знала о каждом твоем вздохе в моей постели. Она наслаждалась твоим позором так же, как и я. Твоё «уважение» к ней — это шутка. Ты мой, Чимин. И сейчас я выбью из тебя остатки памяти об этой женщине и о твоей Джису! Он возобновил свои движения с удвоенной жестокостью, игнорируя то, как Чимин содрогается под ним. этот момент лимузин резко вильнул. Раздался оглушительный рев вертолетных лопастей прямо над крышей машины. Стекло между водителем и салоном опустилось. — Господин Чон! — крикнул водитель. — Нас прижали! Сверху вертолет, а впереди дорогу перекрыли машины полиции и Тэхена! Дженни вскочила, её спокойствие мгновенно испарилось. Чонгук, нехотя отстранившись от Чимина, выругался, хватаясь за пистолет. Чимин лежал на сиденье, его одежда была разорвана, тело горело от боли, но на его губах появилась слабая, болезненная усмешка. Он слышал этот рокот. Он знал, что Джису близко. — Идите к черту... — прошептал он, закрывая глаза. — Оба. Машины Тэхена и полиция не успели перехватить лимузин на серпантине — водитель Чонгука, рискуя жизнью, проскочил через старые туннели и въехал на территорию частного укрепленного особняка на окраине Женевы. Ворота захлопнулись за секунду до того, как хвост погони показался на горизонте. Чонгук, охваченный безумным адреналином и яростью, не стал дожидаться спальни. Он вытащил полураздетого, дезориентированного Чимина из машины и поволок его внутрь, в главный зал, где пол был устлан холодным мрамором. Дженни вошла следом, захлопнув тяжелые дубовые двери. Она не выглядела испуганной погоней — напротив, опасность подхлестнула её извращенное удовольствие. Она подошла к массивному кожаному креслу и села, расправляя подол платья, как будто готовилась к просмотру спектакля. Чонгук швырнул Чимина на край длинного стола из красного дерева. Он не давал ему перевести дыхание, не давал осознать реальность. Его движения были рваными, лишенными даже тени нежности. — Ты хотел к ней?! Ты звал её?! — рычал Чонгук, вбиваясь в Чимина с такой силой, что тот едва не терял сознание от болевого шока. — Смотри на свою жену, Чимин-а! Смотри, как ей нравится твой позор! Дженни подалась вперед, её глаза лихорадочно блестели в свете канделябров. — Жестче, Чонгук! Будь с ним грубее! — выкрикнула она, и её голос сорвался на визг. — Он должен забыть даже своё имя, не то что имя этой девки! Она встала и начала медленно обходить стол, наблюдая за тем, как Чимин кусает губы, пытаясь сдержать крики, как его пальцы судорожно скребут по полированному дереву. — Ты думаешь, это первый раз, Чимин? — Дженни наклонилась к его лицу, когда Чонгук на мгновение замер, чтобы перехватить его поудобнее. — Полгода назад, в нашей библиотеке в Сеуле... Помнишь тот вечер? Ты думал, что я уехала на благотворительный вечер. Но я была там. Она провела пальцем по окровавленной губе Чимина. — Я стояла за стеллажами и целый час смотрела, как Чонгук трахал тебя прямо на полу, среди книг. Я видела, как ты кусал свои губы до крови, чтобы я не услышала тебя из другой комнаты. Я видела каждую твою конвульсию, каждую слезу. И я сидела там, наслаждаясь каждым твоим стоном, потому что в те моменты ты принадлежал нашему общему безумию больше, чем когда-либо. Я специально не выходила, чтобы он брал тебя еще жестче, чувствуя мой запах в комнате. Чимин зажмурился, чувствуя, как его мир окончательно рассыпается в прах. Женщина, которую он боготворил, оказалась вуайеристкой, питавшейся его страданиями. Мужчина, которого он боялся, был лишь инструментом в её руках, а она — катализатором его жестокости. — Вы... вы оба... чудовища... — выдохнул Чимин, когда Чонгук снова толкнул его вперед, впечатывая грудью в холодное дерево. — Мы — твоя единственная реальность, — прошептал Чонгук, прижимаясь к его спине и снова заставляя Чимина кричать. Глубокая ночь в Женеве окрасилась в кроваво-рыжий цвет. Пока Чонгук, измотанный своей яростью, забылся тяжелым сном в другой комнате, а Дженни пыталась смыть с себя запах позора и адреналина под струями горячей воды, Чимин сделал свой окончательный выбор. Он понял: из этого особняка нет выхода. Даже если Джису спасет его, тени Чонгука и Дженни будут преследовать его до самой могилы. Смерть была единственным способом очиститься. Чимин, едва передвигая ноги, пролил дорогое масло из ламп и алкоголь из бара по всему периметру первого этажа. Когда он поднес спичку к тяжелым портьерам, огонь вспыхнул мгновенно, словно само небо жаждало мести. — Гори... — шептал Чимин, глядя, как пламя пожирает красное дерево стола, на котором его только что унижали. — Сгорайте вместе со мной. Дженни стояла в душевой кабине, закрыв глаза. Она прокручивала в голове стоны Чимина, наслаждаясь своей властью. Но внезапно воздух стал невыносимо горячим. Запах дорогого мыла сменился едким дымом. Она выбежала из ванной, обернувшись в шелковый халат, и распахнула дверь в коридор. Стены уже были охвачены огнем. Дженни бросилась к выходу, кашляя и задыхаясь. Она думала только о спасении своей жизни, напрочь забыв о Чимине. Она вылетела на террасу, жадно глотая холодный ночной воздух, но наткнулась на стену из тьмы. Прямо перед ней, в свете полыхающего дома, стояла Джису. В её руках был пистолет, и её взгляд был страшнее самого пожара. — Ты... — прохрипела Дженни, пытаясь отступить назад в огонь. — Ты не посмеешь... — Это за каждый год, который он провел в твоем аду, — голос Джису был тихим и холодным. — За каждое его разбитое утро. За то, что ты стерла его душу. Пуля попала Дженни прямо в лицо, обрывая её торжествующий крик и навсегда стирая ту фальшивую красоту, которой она так гордилась. Тело Дженни рухнуло назад, в самую гущу пламени. Джису бросила пистолет и кинулась к дверям, крича имя Чимина. В этот момент на балкон второго этажа выскочил обгоревший, обезумевший Чонгук. Он искал Чимина. Он увидел Джису и тело Дженни в огне, и в этот миг он понял: он потерял всё. Но вместо того чтобы бежать, он бросился обратно вглубь дома, крича: — Чимин! Если ты сгораешь, я сгорю с тобой! Ты не уйдешь от меня даже в смерть! Джису пыталась прорваться внутрь, но Тэхен подхватил её, оттаскивая назад, когда крыша особняка начала рушиться с оглушительным треском. Пламя ревело вокруг них, превращая роскошный особняк в пылающий склеп. Рушились балки, шелк обоев осыпался искрами, но в самом центре этого ада, среди дыма и жара, время словно остановилось. Чонгук, задыхаясь, прорвался сквозь стену огня в дальнюю комнату и замер. Он ожидал увидеть Чимина в ужасе, молящим о спасении, но тот стоял у окна, окутанный золотым сиянием пожара. Когда Чимин обернулся, Чонгук вздрогнул. По его телу пробежали мурашки, которых он не чувствовал никогда прежде. Чимин улыбался. Это не была горькая ухмылка или гримаса боли — это была та самая искренняя, светлая улыбка, которую Чонгук мечтал увидеть целый год, но пытался вытравить своей жестокостью. — Чимин... — прошептал Чонгук, делая шаг навстречу. Чимин сам сократил расстояние. Он прижался к Чонгуку, обхватывая его шею руками. В этом жесте больше не было страха. — Знаешь... — тихо произнес Чимин, глядя прямо в глаза Чонгуку, в которых отражался огонь. — Я ведь действительно был на пути к тому, чтобы полюбить тебя. В те редкие моменты, когда ты забывал о своей власти и просто смотрел на меня... я видел человека, которого мог бы обожать. Чимин притянулся ближе, его голос дрожал от нежности и печали: — Я надеюсь, что в следующей жизни мы встретимся в другом мире. Там, где не будет контрактов, денег и Дженни. Там, где мы будем просто двумя душами, нашедшими друг друга. И там мы будем счастливы... без этой невыносимой боли. Слезы обожгли глаза Чонгука. Он крепче прижал Чимина к себе, зарываясь лицом в его волосы, пахнущие дымом. Всё его величие, все деньги и власть сейчас казались ему прахом. — Я совершил ужасную ошибку, Чимин-а... — прохрипел Чонгук, и его голос сорвался. — Я думал, что купив твою свободу, я куплю тебя. Я мог бы быть нежнее... я мог бы просто быть рядом. Прости меня... Прости, что превратил нашу жизнь в эту бойню. Он отстранился лишь на миллиметр, чтобы увидеть лицо любимого человека в последний раз. — Я люблю тебя. Больше жизни, больше самого себя. Они слились в поцелуе — страстном, отчаянном, первом и последнем по-настоящему взаимном поцелуе в их жизни. В нем не было горечи насилия, только вкус искупления и свободы. Вокруг них с грохотом рухнул потолок, отрезая путь к спасению и скрывая их от внешнего мира пеленой искр. В этом пламени они больше не были палачом и жертвой. Они были двумя людьми, которые нашли свою любовь слишком поздно для этой земли, но как раз вовремя для вечности. Пламя не пощадило никого, но судьба распорядилась по-своему жестоко. Когда пожарные расчеты наконец сбили жар, Тэхен и Джису первыми ворвались в дымящиеся руины. То, что они увидели, навсегда осталось шрамом в их душах. В центре того, что когда-то было залом, лежали двое. Чонгук был мертв. Он погиб мгновенно от обрушившейся балки, до последнего мгновения сжимая Чимина в объятиях, словно пытаясь защитить его своим телом от того огня, который сам же и разжег. Чимин был жив, но цена этой жизни была страшной. 3 месяца между небом и землей Клиническая больница Женевы стала последним пристанищем Чимина. 90% ожогов тела — врачи прямо сказали Джису, что это лишь вопрос времени. Ему оставалось не более трех месяцев. Все это время Джису не отходила от его постели ни на шаг. Она спала на стуле, держа его за забинтованную руку, шептала ему сказки и стихи, которые они читали в юности. Она видела, как жизнь медленно уходит из этого измученного тела, но для неё он всё равно оставался тем самым прекрасным Чимином. Последний рассвет В одно из тихих туманных утр Чимин открыл глаза. Его взгляд был ясным впервые за долгое время. Он посмотрел на Джису, и она поняла — это конец. — Джису-я... — его голос был тихим шелестом, полным боли и бесконечной печали. — Я здесь, Минни. Я здесь, — она прижалась щекой к его ладони, стараясь не зарыдать. — Прости меня... — прошептал он, и одна слеза скатилась по его изуродованной щеке. — За то, что не уберег нас. За то, что позволил им разрушить всё. За то, что ты видишь меня таким сейчас... Я так виноват перед тобой, любовь моя. Джису больше не могла сдерживаться. Слезы градом покатились из её глаз, падая на белые простыни. — Тебе не за что просить прощения, слышишь? — она сорвалась на плач, целуя его пальцы. — Ты — самое лучшее, что было в моей жизни. Я люблю тебя, Чимин. Я любила тебя каждую секунду, пока нас не было рядом, и буду любить вечно. Она осторожно наклонилась и накрыла его губы своими в долгом, нежном и прощальном поцелуе. В этом поцелуе была вся их неслучившаяся жизнь, все их несбывшиеся мечты. Чимин слабо улыбнулся в последний раз. Его веки задрожали и медленно опустились. Последний выдох был легким, как дуновение ветра. Сердце Чимина остановилось. Джису долго сидела в тишине, не выпуская его руки. Теперь он был свободен. Больше не было Чонгука, не было Дженни, не было кошмаров. Она вышла из больницы в холодный утренний туман, где её ждал Тэхен. — Всё кончено? — тихо спросил он. — Нет, — ответила Джису, глядя в небо. — Теперь он наконец-то начинает жить. Там, где никто не сможет его обидеть. Чонгук ушел первым, забрав с собой свою тьму. Чимин ушел последним, оставив Джису свет своей любви. История, начавшаяся с одержимости и боли, закончилась в тишине больничной палаты, где единственной настоящей силой оказалась преданность женщины, которая умела ждать. *** Прошло три месяца земного времени, но в пространстве между мирами, где замерла вечность, это время показалось Чонгуку бесконечностью в пустоте. Когда Чонгук открыл глаза после пожара, он оказался в месте, которое было отражением его собственной души — холодном, темном и безмолвном. Это был его личный ад. Но самым страшным наказанием для него было не пламя, а отсутствие Чимина. Без света Чимина Чонгук окончательно осознал, кем он был: монстром, который вместо того, чтобы оберегать сокровище, пытался его присвоить, ломая кости и душу. Все эти три месяца он сидел на границе миров, глядя в туманную даль, откуда приходили новые души. Он молился — впервые в жизни — чтобы Чимин не приходил так скоро, чтобы он пожил, чтобы он почувствовал тепло Джису. Но в то же время он безумно, до крика, скучал по нему. И вот, туман расступился. Из чистого, белого света медленно вышла фигура. Чимин выглядел так, как в их самые лучшие моменты — здоровый, сияющий, с мягким взглядом. Чонгук вскочил на ноги. Его сердце, которое больше не билось физически, болезненно сжалось. Он не смел подойти, помня о всей боли, что причинил. — Чимин... — прошептал он, и его голос дрожал. — Ты пришел. Чимин остановился в нескольких шагах. Он долго смотрел на Чонгука, видя его раскаяние, его иссушенную ожиданием душу. В этом месте ложь была невозможна. — Ты ждал меня, Гук-и? — тихо спросил Чимин. — Каждую секунду, — Чонгук упал на колени, склонив голову. — В этом аду без тебя я понял всё. Я принял каждую свою ошибку. Я был чудовищем... Я купил твою жизнь, но убил твое счастье. Прости меня, если это возможно. Я готов провести вечность в тени, лишь бы знать, что ты больше не страдаешь. Чимин подошел ближе и мягко положил руку на плечо Чонгука. Этот жест заставил Чона вздрогнуть. — Встань, — попросил Чимин. — Здесь больше нет боли. Мы оба оставили её там, в огне. Они сели на краю бесконечности, и окружающий их мрак начал медленно превращаться в нечто знакомое. Память обоих потянулась к тому самому дню, когда всё началось. — Ты помнишь наш первый раз? — спросил Чимин, глядя на проплывающие мимо искры воспоминаний. — Не ту ночь, а ту встречу на благотворительном вечере. Когда ты только посмотрел на меня. Чонгук горько улыбнулся: — Помню. Ты стоял в белом костюме, с бокалом шампанского, и казался мне чем-то недосягаемым. Я тогда подумал: «Этот человек слишком чист для нашего мира». И вместо того, чтобы любоваться этой чистотой, я решил её подчинить. Это была моя самая большая ошибка. Чимин кивнул, его взгляд стал задумчивым. — А я тогда почувствовал твою силу. Ты был как черная дыра — пугающий и притягательный. Если бы мы тогда просто заговорили... Если бы не было Дженни и твоей жажды власти... — Мы могли бы быть счастливы еще там, — закончил за него Чонгук. Он повернулся к Чимину и взял его за руку — на этот раз осторожно, почтительно. — Я хочу измениться. Я хочу учиться любить тебя по-настоящему. Без цепей. Позволишь ли ты мне просто быть рядом в этом мире? Чимин посмотрел на их переплетенные пальцы. Прошлое было ужасным, но здесь, в вечности, у них было время. Много времени. — Давай попробуем, Чонгук, — ответил Чимин, прислоняясь к его плечу. — На этот раз начнем не с контракта, а с простого «привет». Свет вокруг них стал ярче, смывая остатки сумрака. В этом пространстве больше не было тиканья часов или страха перед завтрашним днем. Были только они двое, стоящие на пороге бесконечности. Чонгук смотрел на Чимина, и в его глазах, которые когда-то излучали лишь холодную власть, теперь плескалось бездонное море нежности и раскаяния. Он сжал ладони Чимина в своих, чувствуя их тепло. — Я изменюсь, Чимин-а. Я клянусь. Я буду учиться дышать с тобой в унисон, буду беречь каждый твой вдох. Я больше никогда не причиню тебе боли, — его голос дрожал от искренности. — Я потрачу всю эту вечность, чтобы заслужить твою улыбку. Чимин посмотрел на него, и в его глазах не осталось ни капли обиды — только бесконечная мудрость человека, который прошел через ад и обрел покой. Он мягко улыбнулся, и эта улыбка осветила всё вокруг. — У нас есть вечность, Гук-и, — тихо ответил Чимин. — Нам больше некуда спешить. У нас есть всё время мира, чтобы просто... быть. Чимин притянулся к нему и нежно, но уверенно коснулся губ Чонгука своими. Это был поцелуй, запечатывающий их новый союз — не контрактный, не принудительный, а свободный и чистый. В этом поцелуе растворились последние тени Сеула, крики Дженни и шум пламени. Чонгук ответил на поцелуй, прижимая Чимина к себе так бережно, словно тот был сделан из самого хрупкого фарфора. Когда они отстранились, Чонгук прошептал ему прямо в губы: — В какой бы вселенной я ни оказался, кем бы я ни был... я всегда буду искать тебя. Среди миллионов звезд, в каждом перерождении, в каждом мире — я всегда выберу тебя, Чимин. Ты — моя единственная истина. Они развернулись и, взявшись за руки, пошли вперед, вглубь сияющего света. Впереди их ждали новые миры, новые жизни, но теперь они знали главное: что бы ни случилось, они больше никогда не отпустят друг друга. Чимин дал шанс в другой измерении.