Во имя любви

Вару едва удерживается на грани сознания, когда ошейник на его горле затягивается туже, и каждый вдох превращается в мучительно-сладкую борьбу за воздух; перед глазами всё плывёт, мир распадается на размытые пятна света, а в ушах гулко стучит кровь. Острая нехватка кислорода отзывается жаром внизу живота, и он почти теряет контроль, срывается в разрядку, но холодный зажим не позволяет ему дойти до конца, удерживает на этом болезненном, тянущем пределе. Сзади Пик что-то низко бормочет, слова тонут в хриплом дыхании, а затем его пальцы резко вплетаются в волосы Вару, грубо тянут назад, заставляя выгнуться сильнее; чтобы втянуть хоть немного воздуха, Вару приходится открыть рот, высунуть язык, жадно хватая кислород, чувствуя, как по телу проходит дрожь. — Вот так… — голос мужа прорывается сквозь шум в ушах, когда он возобновляет ритмичные толчки, не сбавляя силы и темпа. Как давно у них не было ничего подобного, по-настоящему дикого секса? Работа, бесконечные дела, бытовая рутина выжали из них всё, оставив лишь короткие, редкие прикосновения перед сном, но в этот День святого Валентина они наконец позволили себе остановиться, взять отпуск. И сейчас Пик, явно соскучившийся не меньше, не пытается быть осторожным или мягким, доводя Вару до сладкой ломоты и дрожи. — Ах!.. — срывается у Вару, и слёзы сами собой выступают на глазах, горячими дорожками скатываясь по щекам; он уже не контролирует ни дыхание, ни собственный голос, тело предательски дрожит от напряжения и накопившегося возбуждения. — Дай… кончить… — выдыхает он почти жалобно, цепляясь пальцами за простыни. Но Пик лишь что-то глухо бормочет в ответ, слова теряются в тяжёлом дыхании, и на мгновение ослабляет ошейник, позволяя Вару жадно втянуть в лёгкие воздух; тот судорожно глотает его, кашляя, чувствуя, как грудь болезненно расширяется после нехватки кислорода. Однако эта короткая передышка оказывается лишь обменом: едва хватка становится слабее, движения сзади ускоряются, становятся настойчивее, глубже, не оставляя ни секунды на восстановление. Вару больше не пытается сдерживаться, стоны сами вырываются из горла, перемешанные с всхлипами, и каждое движение заставляет его тело выгибаться навстречу, балансируя на тонкой грани между мольбой и сладкой пыткой. Ошейник снова затягивается, перекрывая кислород ровно настолько, чтобы мир вокруг начал терять очертания, превращаясь в мерцающую пелену. Вару чувствует, как напряжены бёдра Пика, с какой почти звериной сосредоточенностью тот двигается в нём. — Пожалуйста… — срывается с губ Вару хриплым, сдавленным шёпотом, но он уже и сам не понимает, о чём просит: то ли о пощаде, то ли о том, чтобы эта пытка не кончалась никогда. Пик наклоняется ниже, почти ложится ему на спину, и горячее дыхание обжигает ухо, заставляя Вару вздрагивать всем телом. Губы мужа касаются мокрой от слёз щеки, не поцелуй, а скорее мимолётное, дразнящее прикосновение, от которого по позвоночнику пробегает электрическая дрожь. — Терпи, — голос Пика, для Вару на секунду кажется голосом Бога. — Терпи, я сказал. Ритм сбивается, становится рваным, и Вару понимает, что муж тоже на пределе. Это знание отзывается где-то глубоко в животе новой волной жара. Пик никогда не был собственником в постели, по крайней мере, не показывал этого, но сегодня что-то сломалось в его привычной осторожности. Он проводит ладонью по спине Вару, от лопаток до поясницы, и даже это простое прикосновение кажется обжигающим на разгорячённой коже. Пальцы сжимаются на бедре, оставляя синяки — вернее, завтра будут синяки, а пока это просто боль, переходящая в сладкое, тянущее удовольствие. В какой-то момент Вару перестаёт понимать, где заканчивается его тело и начинается тело мужа. Ему кажется, что они превратились в одно целое, в один сплошной комок нервов, дрожи и сбитого дыхания. Перед глазами снова темнеет, и на этот раз он даже не уверен, от нехватки воздуха или от того, что реальность просто перестала существовать за пределами этой комнаты, этой кровати, этих рук, удерживающих его на грани безумия. Пик резко выпрямляется, отпуская волосы, и его пальцы впиваются в бёдра Вару с такой силой, что тот чувствует, как кожа горит под ними. — Смотри на меня, — требует Пик, и Вару с трудом разворачивает голову, встречаясь с помутневшим от страсти взглядом. Ошейник ослабляется ровно настолько, чтобы Вару мог дышать, всхлипывая на каждом вдохе, но воздуха всё равно не хватает. Рука Пика скользит по животу Вару вниз, смыкаясь вокруг его возбуждённого члена, быстро снимает зажим, и это становится последней каплей. Вару чувствует, как напряжение достигает пика, как всё тело выгибается в болезненной, сладкой судороге, и мир взрывается фейерверком перед глазами. Он кончает с хриплым, сорванным стоном, в котором смешиваются всё. Пик выходит из него буквально за секунду до собственного финала, кончая на поясницу, на спину тягучими толчками, и это почему-то кажется Вару самым интимным, что было сегодня. Муж тяжело дышит где-то над ним, и сквозь пелену удовольствия Вару чувствует, как дрожат его пальцы, всё ещё сжимающие бёдра. Несколько секунд — или минут, или часов — они просто лежат, пытаясь отдышаться. Пик первым приходит в себя: аккуратно расстёгивает ошейник, отбрасывает его в сторону и тут же притягивает Вару к себе, укладывая головой на грудь. — Прости, — хрипло бормочет он, целуя в макушку. — Перегнул? Сильно? Вару хочет ответить что-то едкое, но вместо этого лишь мотает головой, сильнее прижимаясь к мужу. В горле всё ещё саднит от криков и нехватки воздуха, в теле приятная ломота, а где-то глубоко внутри разливается тёплое, спокойное удовлетворение. — Нет, — выдыхает он наконец, и голос звучит непривычно хрипло, сломанно. — Всё… хорошо. Даже слишком. В комнате тихо, только их дыхание нарушает тишину. Пик нащупывает край одеяла, укрывает их обоих, и Вару чувствует, как веки тяжелеют, утягивая в тёплый, безопасный сон. Перед тем как провалиться в темноту, он слышит тихое: — Сладких снов, Вару.