Огонь.

      Жизнь должна заканчиваться после Смерти, но «Один за Всех» неизвестным даже звёздам образом нарушал логику этого мира. Опять.       Сначала оказалось, что есть причуда, что могла передавать сама себя. Потом выяснилось, что она давала в некотором роде "Послесмертие" всем тем, кто когда-либо хранил ее. А это самое 'Послесмертие' оказалось отличным поводом завести новые знакомства.       Ну, и, конечно, не только их.

***

      Это случилось внезапно. Словно порыв тёплого летнего ветра среди ледяной зимней стужи. Словно зеленеющий росток подснежника, пробившийся сквозь тяжёлую толщу снега. Никто не ждал, но это произошло.       Они нашли друг друга после смерти. Она — вдова и про-герой, он — холостой отшельник. Их должны были связывать лишь причуда и смерть, но как вышло, так вышло.       Хоть это было внезапно, но ничуть не быстро. Если считать по течению реального времени, то возможно где-то месяцев шесть или семь, выкидывая куда-то в сторону года после смерти Седьмой. Но в Пустоте это было вечностью.       Они осторожно танцевали вокруг друг друга, пока остальные едва могли это терпеть — слишком банально! Почему они ничего так и не сказали до сих пор!? Дайгоро почти был готов столкнуть их лбами, но Эн и Йоичи помогли бывшему герою удержать себя от этой авантюры.       В конце концов, любовь — штука сложная. В отношениях Четвёртого и Седьмой нужно было разобраться им самим.

***

      Сейчас же было ясно как день, что между Шимурой и Шиномори было больше, чем посмертная дружба. Вон, даже кресла в общем зале выдавали это: стояли рядом с парной обивкой, клетчатый узор которой был словно шахматной доской. Только вот не чёрно-белой, в зелёно-розовой.       Про объедение "комнат" вообще молчу, в то время ещё тот сюр в связи с этим был. Но какой в этом был ныне смысл.       Смысл имели две души, что оказались вместе. Нана и Хикаге оказались вместе не в самом лучшем месте, — Пустота, созданная причудой Первого, — и не в самом лучшем времени в своей жизни, — они буквально были мертвы, и уже не мало времени, — но нашли тот самый "Мнимый Рай" именно так, и именно друг с другом.       Губы женщины нашли висок мужчины, оставив лёгкий поцелуй, руки были обвиты вокруг плеч лежащего рядом мужчины. Два тела были сплетены на кровати в хижине среди леса.       Место было более "обжитым," в сравнении с несколькими месяцами назад. Даже не считая абсурда того, что посреди леса оказалось электричество после „подселения” сюда Левит. У «Одного за Всех» были свои причуды. Впрочем, как и у его владельцев.       Мужские руки лежали на талии, пальцы бездумно выводили круги на талии бывшей героини.       Это было так нормально. Казалось таким... правильным.       Хикаге слегка приподнял голову с женской груди, его дыхание слегка обожгло кожу Наны, заставив ту капельку вздрогнуть. Его губы слегка приоткрылись, чтобы припасть к ключице, а её голова немного откинулась назад, подбородок был в сантиметрах, если не миллиметрах, от светловолосой макушки.       Они не самые страстные люди: Нана при жизни была по голову в не самой безопасной работе, а Хикаге едва имел опыт в романтических отношениях, не говоря о плотском. Поэтому в основном это проявлялось духовно — на глубинном, эмоциональном уровне. Том самом, из ряда „будь моим смыслом.” И они были им друг для друга. Не в Жизни, так в Смерти.       Пальцы Шимуры нашли локоны Шиномори, когда губы Четвертого поднялись от ключиц выше, к точке пульса, а ноги Седьмой чуть сильнее обвились на мужской талии.       Духовное духовным, но должно же дело переходить от слов и эмоций к действиям и ощущениям. Даже если не далеко. Даже если немного. Даже если не доходя до главного акта, довольствоваться лишь прелюдиями.       — Хикаге, - с губ сорвался тихий вздох когда её ногти невольно впились в кожу его головы, а за губами Четвертого аккуратно последовали зубы, в то время как мозолистые руки находили путь под женскую блузку.       Это не было частым событием, отчего оставалось особенным. Хоть и начиналось всегда почти одинаково — с поцелуев в шею, когда они удобно устроенны в постели. Поцелуи были самым простым с чего можно было начать, кровать — место, из которого не хотелось уходить.       — Нана, - его шёпот был приглушен ее кожей, дыхание вновь обжигало мертвую плоть, отчего пульс начинал шакалить даже так.       Ладони Четвёртого покинули ее талию под верхом. Мужчина приподнялся на локтях, Седьмая же опустила голову. Их взгляды пересеклись, обсидиановые глубины женских глаз не могли оторваться от серо-зеленого взора предшественника.       В комнате нельзя было больше дышать двоим. Воздух снаружи терял смысл. Можно было только делить одно дыхание на двоих.       Слоев одежды было слишком много. Контакта кожи с кожей — слишком мало.       Это понимали оба призрака. Они знали куда это вело. Им было не впервой. И явно оба понимали, что это не последний раз, после этого будет ещё. Но на данный момент они были здесь и сейчас.

***

      И всё же, иногда из тех небольших искр был готов разгореться огонь.       Ооо, нет уж, никак нет, перечеркните это. Не огонь, далеко не он.       Лесной пожар. Самый настоящий. И очень огромный.       На весь лес, в котором жил Четвертый. На весь лес, в котором теперь заблудилась Седьмая.       Пожар, в котором заживо горело две души. Две души, чудом получившие существование после с смерти. Их тела, хоть и отныне не физические, но всё же на равных, теряли и без того малое расстояние. Для них ночь становилась длиннее, ощущения — острее. В такие моменты спадал вес прошлых ответственностей, былых жизней, теряли роль Смерть и смысл их номера. Это все временно „сгорало,” и не имело смысла покуда горел огонь их пускай мертвых, но сердец.       Это были лишь два нагих во всех смыслах тела. Лишь мужчина и женщина, объеденные большим, чем борьба за судьбу бренного мира в котором они когда-то жили.       Сплетение душ и тел, одно дыхание на двоих, отсутствие желания куда-то уйти, чтобы не оборвать один из моментов, коих и без того было мало.       При Жизни они никогда бы не были вместе. Смерть же — дала им шанс, сведя их дороги. Или это сделал «Один за Всех.» Черт знает, кто именно. Может, они оба.       В любом случае, не важно кого дано было винить в горящих мертвых сердцах. Или том, как на утро на них смотрели то с ухмылками, то недовольно отводя взгляд остальные, пока Девятый недоуменно хлопал глазами, не понимая, что он пропустил, не видя смысла в „шахматах” на обивке их кресел или том, как они стоят. Не для него это было, не для него.