Новогоднее чудо...

Магистр Ковров привык творить чудеса сам, он же чародей, это его работа. Но это чудо было пожалуй самым трудным и самым радостным. Все же никакое колдовство не властно над любящим сердцем. Он не мог заставить Алену вспомнить Ивана, он не мог и не хотел заставить Ивана забыть. А глупые влюбленные дети не хотели слушать глас разума и ему стоило не малых усилий достучаться до этого самого разума. Он чуть ли не за ручку привел Ивана к Алене и толкнул в ее объятья. И случилось настоящее чудо – ледяное сердце дрогнуло под взглядом Ивана, полным такой надежды, что дрогнул бы и камень. Магистру бы выдохнуть – наконец-то, порадоваться за девочку... И он рад, правда. Только шампанское чуть заметно горчит и веселье Новогоднего бала обтекает его стороной, мимо проносятся танцующие пары, смеются, флиртуют... И никто не замечает его, стоящего у стены, не окликает, не тянет танцевать. Ковров бы наверное вежливо отказался бы, но... Магистр поводит плечами, почти физически ощущая груз лет. Когда он в последний раз веселился? Да он даже танцевать не умеет толком... Чудеса, которые Ковров творил – всегда для других и он не жалеет, только сейчас он и сам нуждается в чуде Он в последний раз окидывает взглядом залитый светом праздничных огней зал и выходит в ночь. Запрокинув голову, долго смотрит в ночное небо и откуда-то сверху на ладонь ему плавно опускается снежинка. Ковров машинально сжимает пальцы. Как там пелось? Снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желанье загадай... Магистр зажмуривается и выдыхает в морозную синь одну-единственную просьбу. Снежинка вспыхивает золотом сквозь сжатые пальцы и рассыпается роем искр, щекочущим теплом оседая под ребрами и тихий этот свет отражается на донышке его глаз. Он затаивает дыхание, всем существом чувствуя, что вот-вот свершится долгожданное чудо. И когда Ковров открывает глаза, мир неуловимо меняется - вроде бы все так же неподвижно дремлют под снегом ели, так же таинственно мерцают звезды в морозно-синей вышине и свет горящих за спиной окон все так же празднично ярок. Но он чувствует, знает, что больше не один. Тонкая нить кровной связи, что сильнее любой магии дрожит и звенит нетерпеливо, тянется к тому, кто стоит за его спиной. Магистр улыбается в темноту, шепотом констатируя очевидное "Ты здесь". И ответом на плечи ему ложится пальто, согретое чужим теплом. С детства знакомый запах щекочет ноздри, терпкий, чуть горьковатый запах Юлькиного одекалона. Он усмехается, незаметно проводя носом по воротнику, прежде чем обернуться. Ковров уже знает кого увидит. Юлька — Юлий будто совсем не изменился за последние годы — все такой же высокий и худой, по-прежнему возвышается над ним на целую голову, щурит в улыбке голубые как у него глаза, а виски будто снегом припорошило и морщинки новые на обветренном лице... А веснушек-то. Помнится мама шутила, что Юльке все веснушки за них двоих достались. В остальном они с братом схожи будто близнецы, хоть между ними пара годов разницы. Да вот только не всем... Судьба оделила младшего Коврова — Витю даром, неподвластным Юлию. Даром видеть магию, чувствовать ее и творить чудеса. Магия пела в его крови, магия звала, завораживала, магия золотыми нитями, вихрем серебра вилась вокруг и послушно ложилась в руки. И чудеса рождались так легко, из его горячего, горящего сердца. И казалось нет для него ничего невозможного. Юлька...не понимал, практичный, серьезный Юлька всегда ставил ум выше чувств. Сказки он оставил в далеком детстве и давно уже не верил в чудеса... Виктору же все было ново и интересно. Виктор своей магией хотел сделать этот мир лучше, чтобы люди не болели и не умирали, чтобы не терялись дети, чтобы все были счастливы... И он почти не обижался на глупого брата, отмахивался от его ворчания и тратил, тратил, тратил себя без остатка, помогая другим. А сейчас оглядываясь назад Виктор жалеет лишь об одном, что не замечал того кто рядом, принимая Юльку с его заботой как должное... Что при первой возможности устроился в НУИНУ и в круговороте дней и исследований позабыл о брате. И что магия, когда-то бывшая для него чудом нынче стала его работой. Он понимает, что слишком долго молчит, глядя на Юльку. Но как найти слова, чтобы извиниться, чтобы рассказать как скучал и что когда он уехал, часть его осталась там, где он вырос, с Юлькой. Все так же молча, Виктор делает шаг вперед и роняет повинную голову брату на плечо. От Юлькиного свитера пахнет остро и свежо хвоей, мандаринами и морозом. Он как в детстве притирается носом к шероховатой, немного колючей ткани и смаргивает, когда Юлька кладет руки ему на плечи, притягивая к себе. Обнимая Юлька ворчит привычно «Совсем себя не бережешь, Вик...», но сквозь мягкий укор проскальзывает искренняя забота. И будто отвечая мыслям Виктора, почти шепчет в рыжую макушку: — Я тоже скучал, братишка... И греясь в его объятьях Виктор впервые за долгое время ощущает себя целым.