Прикосновение

В первый раз они прикасаются друг к другу в драке. И вроде бы это закономерно и ожидаемо. Ничего нового — поначалу. Его способность справляться с ситуацией тает с каждым восхищенным взглядом проходящих мимо младшекурсников. С напряженным ожиданием на лицах преподавателей. С напутствием Макгонагалл (данным, конечно же, из лучших побуждений, но на редкость несвоевременным; ну, она не могла знать, что он передумал еще на пятом курсе), — как лучше всего подготовиться к трудоустройству в Аврорат. Он видит: Рон и Гермиона чувствуют, что с ним что-то не так. Это читается в их косых взглядах. В слишком аккуратных вопросах о том, как ему спалось. В разговорах, которые обрываются, когда он подходит. Они не знают, как ему помочь. Еще бы они знали! Гарри даже сам себе не способен объяснить, что с ним происходит. Раздражение накапливалось внутри него, пока не начинало жечь кожу. Люди вокруг казались ему враждебными, слова — глупыми. Он отвечал резко и зло. Понимал, насколько это нелепо, чувствовал вину за тревогу, которую вызывал у близких друзей, — и всё равно не знал, как остановиться. Его просто все бесит. А потом какой-то третьекурсник объявляет о новом собрании Дуэльного клуба, и у Гарри в голове зажигается лампочка. *** По правде говоря, он должен был это предвидеть. Сразу как пришел. Или когда, только войдя в зал, через все пространство, будто по наитию, встретился взглядом с этими серебристо-серыми глазами. Ему следовало тут же развернуться и уйти, вернуться в свою комнату... Малфой сидит, прислонившись к стене в дальнем углу, словно пытаясь слиться с тенями. Никого из слизеринцев рядом с ним нет. Это странно, и Гарри задается вопросом, уж не сбежал ли он от своей свиты так же, как сам Гарри ускользнул от Рона и Гермионы. Ему интересно, что Малфой тут забыл. Может, причина его прихода та же, что и у него самого? Впрочем, это не имеет значения. Гарри должен уйти. Его пребывание здесь чревато неприятностями. Он это сознает. Знает каждой клеткой своего тела, что произойдёт, если он останется. Ему нужно поступить разумно. Он не поступает. Он проходит в зал, и разговоры гаснут. Третьекурсник, заваривший всё это и как раз произносящий вступительную речь, объясняя порядок дуэлей, запинается, сбивается с мысли и умолкает. Неприятие нарастает, и внезапно Гарри охватывает ярость. В серебряных глазах мелькает что-то острое. Малфой, усмехаясь, отталкивается от стены. — Ну что, Поттер? — громко говорит он, пугая тех, кто находился рядом, даже не замечая его. — Может, покажем им, как надо? Во внутренностях Гарри что-то разжимается, кровь вспыхивает от предвкушения, огонь в венах становится диким и опасным. Он так поражается этой перемене в себе, что забывает ответить. Малфой поднимает бровь: — Если, конечно, не боишься. Мрачная ухмылка растягивает губы Гарри, и он вскидывает палочку. — Размечтался. Прежде чем кто-либо успевает вмешаться, они уже сражаются. Без правил. Без чести. Без контроля. Как на войне. Потому что, конечно, это она и есть. Пока Гарри сражается с Малфоем, ученики разбегаются в стороны. Он не замечает щитов, которые накладывают старшекурсники, не видит, как появляются Рон и Гермиона. Он и Малфой слишком заняты тем, что обмениваются заклинаниями — всё более безрассудными, все более опасными. Малфой не сдерживается. Его лоб блестит от пота, брови сведены, но в глазах вспыхивает почти ликование, а рот кривится в недоброй улыбке. Гарри бросается на него с не меньшим энтузиазмом, вкладывая в каждое заклятье все сдерживаемые эмоции. Малфой швыряется серией заклинаний, от которых Гарри не может увернуться, раздается грохот, и его палочка вылетает из руки. — Похоже, не ты один умеешь… Ох.. Гарри врезается в Малфоя с такой силой, что выбивает дух. Они падают на пол, палочки укатываются в разные стороны. Малфой пытается ударить в ответ, но Гарри удалось застать его врасплох, и мгновение спустя он уже прижимает противника к полу. Изнеможение пронизывает его, но он не отпускает. Смотрит на Малфоя с победным видом. А потом… Потом он находит в глазах Малфоя то же, что носит в себе, — злость, разочарование. И внезапно осознает, что Малфой понимает. Понимает так, как не понимают даже Рон и Гермиона. Малфой моргает, глядя на него, и напряжение в его прижатых к полу руках спадает. Он перестает сопротивляться. Не сражается, но и не опускает глаза. Прямой взгляд пронизывает до самого сердца. Что-то между ними меняется. Именно в этот момент появляется Макгонагалл. *** Второй раз они соприкасаются в Хэллоуин. Это их последняя отработка со времен закрытия Дуэльного клуба. После того как их разняли, никаких инцидентов больше не было, и Макгонагалл (видимо, решив, что риск взаимного убийства миновал) приглядывает за ними спустя рукава. — Надеюсь, вы двое способны выполнить свои задания, не устраивая катастроф? — говорит она, впустив их в теплицу. Гарри и Малфой переглядываются и быстро отводят глаза. — Да, профессор, — бормочут они. Макгонагалл поднимает бровь. — Хм, очень хорошо. Я вернусь через час. Постарайтесь ничего не разрушить до этого времени, — она бросает на каждого из них строгий взгляд, прежде чем уйти. — Резво же она отсюда свалила, — бормочет Малфой. Гарри переводит на него взгляд. Неожиданно Малфой краснеет и отворачивается. — Трелони и Флоренц опять ругаются, — поясняет Гарри, сглаживая неловкость. — Макгонагалл приходится выступать посредником. — Не завидую я ей, — с ухмылкой говорит Малфой себе под нос. — Я тоже, — усмехается Гарри. Малфой смотрит на него удивленно. Гарри, неожиданно почувствовав неуверенность, смущенно откашливается и указывает на свой ящик для растений. — Думаю, мне лучше… пожалуй... Малфой фыркает: — Как всегда, красноречив, Поттер. Вроде бы обычная колкость, которая должна вызвать гнев, но что-то в этой фразе заставляет Гарри сомневаться. Малфой что, поддразнивает его? — По крайней мере, это избавляет меня от других «добровольных» занятий, в которые меня иначе обязательно втянут, — вздыхает Гарри и высыпает землю из горшка на свою грядку. — Если тебе это так не нравится, скажи нет. Гарри фыркает: — У меня нет выбора. Малфой смотрит на него как на идиота. — Конечно, у тебя есть выбор, — говорит он, высыпая на грядку очередной мешок земли. — К книзлам всех, ты и так достаточно для них сделал. Ты никому ничего не должен. Если кто и заслужил жить, как хочет, то это ты. Закончив опустошать мешок, он поднимает взгляд. Выражение лица у него серьёзное и деловитое, как будто нет ничего очевиднее. Гарри смотрит на него потрясенно. Щёки Малфоя краснеют, взгляд устремляется в сторону: — В смысле, мне, конечно, всё равно. Гарри моргает. — Э-э... Ладно. Малфой, мотнув головой, поворачивается к Гарри, уперев руки в бока. — Слушай, мне всё равно. Но тебе действительно стоит просто говорить нет. В конце концов, ты победил Тёмного лорда. Неужели «великий Гарри Поттер» не способен за себя постоять? Гарри так удивлён, что смеётся: — Вот бы всё было так просто! Малфой пожимает плечами. — Всё именно так просто, — говорит он. Гарри хмуро смотрит на свою грядку, разравнивая ее пальцами. Почва струится между ними, прохладная, мягкая. Он думает о письме от Кингсли. О приглашении начать обучение на аврора сразу после окончания учёбы. О Макгонагалл и её предложении дополнительных занятий. О Роне, точнее о его восторге от мысли, что они снова будут учиться вместе. Он думает о Волдеморте и о необходимости борьбы с другими подобными ему волшебниками и ведьмами. Он тяжело сглатывает. Во рту сухо. Сердце бьется все быстрее, и в груди становится тесно. Если не это, то что ему еще остается делать? — Что угодно, — говорит Малфой, и Гарри только тогда понимает, что произнес последнюю мысль вслух. Он таращится на Малфоя, распахнув глаза. Тот по-прежнему занят делом и не глядит на него, однако Гарри подмечает напряжение в плечах. Он вспоминает взгляд Малфоя во время так называемой дуэли. В нем горел тот же огонь. И его снова поражает простой факт: Малфой его понимает. — А если я не знаю, что мне угодно? — говорит Гарри. Малфой снова пожимает плечами. — Тебе не обязательно это сразу выяснять. У тебя есть время. Время. У него есть время. У Гарри перехватывает дыхание. Впервые в жизни он осознаёт, что это правда. Ему не нужен план. Ему не нужно искать выход. Он может просто… быть. Он резко выдыхает, почти смеясь от недоверия. Малфой поднимает на него взгляд и замирает. Потом берёт себя в руки и приподнимает бровь. — Выглядишь так, будто тебя осенило. На этот раз Гарри действительно смеётся. — Да, — говорит он. — Пожалуй, так и есть. Спасибо, Малфой. Серьезно. Малфой моргает. Его обычно сдержанное лицо выражает недоуменное веселье. — Ну… пожалуйста. Поддавшись импульсу, Гарри поворачивается к нему и протягивает руку: — Перемирие? Малфой смотрит на протянутую ладонь, и на секунду Гарри пугается, что Малфой сейчас усмехнется и пошлет его куда подальше. Но лицо Малфоя застывает, на нем мелькают лишь удивление и неуверенность. Он медленно отряхивает землю с рук и отвечает на рукопожатие. Хватка у него крепкая, сильная, но не болезненная. Его ладонь легко ложится в ладонь Гарри — идеально, как будто так и должно быть. Он встречается взглядом с Гарри, его выражение лица становится настороженным, но довольным. — Перемирие, — соглашается Малфой, пожимая руку Гарри всего один раз, прежде чем отпустить. Гарри чувствует, как у него горит шея. — Ага, — выпаливает он и поспешно отворачивается, возвращаясь к работе на грядке. Они больше не говорят до конца отработки, и всё же мысли Гарри крутятся вокруг их разговора. Всю следующую неделю, каждый раз, ловя взгляд Малфоя в зеркалах или коридорах, он не может удержаться от того, чтобы сжать пальцы. Ладонь покалывает от воспоминания об их рукопожатии. *** В третий раз они касаются друг друга, когда Гарри выходит из кабинета Макгонагалл, только что получив выволочку за то, что ударил тупицу Смита по его тупой физиономии, после того как тот оскорбил… — Эй. Гарри вздрагивает, делая шаг в сторону. — Блин, Малфой? Чего подкрадываешься? — По большей части нечаянно, — говорит Малфой, одаривая его улыбкой, в которой присутствуют и извинение, и самодовольство. Спохватившись, добавляет: — Прости. Гарри закатывает глаза. — Да ладно. — Он суёт руки в карманы и хмуро оглядывает коридор. — Что ты вообще здесь делаешь? — Жду тебя. — Меня? Малфой пожимает плечами и отталкивается от стены, к которой небрежно прислонился, беседуя с Гарри. Он всё ещё выглядит самодовольным и высокомерным, но Гарри считывает нервозность по прищуренным глазам, по напряженной челюсти, по румянцу на скулах. — Кстати, — говорит Малфой ровно и уверенно, но он определенно нервничает. — Тебе не стоило вмешиваться в ситуацию со Смитом. Я бы сам справился. Это было лишнее. Гарри сужает глаза, раздражение захлестывает его. — Разумеется, — отвечает он жёстко. — Извини, что попытался помочь. Он резко разворачивается и уходит по коридору, чувствуя, как жар поднимается к ушам. — Да чтоб тебя, — произносит Малфой. — Поттер! Чья-то рука сжимает его запястье. Гарри останавливается. Неприятное ощущение жара исчезает, сменяясь резким холодным покалыванием от малфоевского прикосновения. Он оборачивается. Малфой, оказавшийся слишком близко, прокашливается, отступает на шаг. Его кадык дёргается. Он смотрит на Гарри с решимостью. — Спасибо, — говорит он; голос тихий, твёрдый и всё же осторожный. Серебряные глаза смотрят в упор, и Гарри снова думает: Малфой понимает. Он не знает, почему. Не знает, когда всё изменилось между ними. Знает только, что изменилось. Потому что этот Малфой — не тот Малфой, к которому он привык. Не слизеринский принц, заявляющий о своем превосходстве. Не школьный соперник. Это… кто-то другой. Гарри пока не уверен, кто, но горит желанием выяснить. *** К Рождеству Гарри касался Драко в общей сложности 17 раз. И каждый — как удар по нервам. Его предвкушение стало тонко настроенным чувством. Он улавливает любую потенциальную ситуацию, ведущую к случайному соприкосновению. Они начали проводить время вместе. Непринужденная игра в квиддич перерастает в игры ловцов один на один. Потом одна совместная варка зелья — и Драко целый месяц по средам избавляет Гарри от «всех дурных привычек, которым тебя научили». А шутка на уроке магловедения приводит к тому, что Гарри целый час объясняет, что такое Walkman и как он работает. Однажды вечером, после особенно беспощадной партии в магловскую «Монополию», где Драко с треском проиграл, Гермиона ошеломляет Гарри небрежным замечанием: — Знаешь, три года назад я бы решила, что вы с Драко никогда не сможете подружиться. А теперь вы почти не расстаётесь. Гарри давится соком. Рон хлопает его по спине: — Да ладно, он всё равно первостатейный мудак. — Ты просто злишься, что всё время попадал в тюрьму, — усмехается Гермиона. — Может быть, — пожимает плечами Рон. — Зато он все равно должен был платить мне за проживание в отеле. Гарри смотрит на них, и Гермиона понимающе кладёт ему руку на плечо. А дальше становится только хуже. *** Гарри замечает, если Драко входит в комнату. Сердце бьётся быстрее, в горле пересыхает. Когда Драко смеётся над какой-нибудь идиотской фразой Гарри, то Гарри забывает дышать. А когда они соприкасаются… Мерлин, когда они соприкасаются!.. Даже похлопывание по спине или случайное задевание плечом, или тот раз, когда Малфой передал ему метлу и их пальцы соприкоснулись... Каждое касание разжигает в нервной системе Гарри тлеющие огоньки. Это перекрывает всё. Прежнюю злость и гнев, которые так сильно влияли на него в начале учебного года. Растерянность по поводу того, что делать со своей жизнью. Тоску по чему-то, что принадлежало бы ему. Всё это заглушается непреодолимым желанием просто… быть рядом с Драко. Пока всё не доходит до предела в ночь перед рождественскими каникулами. *** Они сидят на кухне, пьют горячий шоколад. Драко озирается с недоверием. — Не могу поверить, что ты знаешь, где кухни. Хотя нет, беру свои слова назад. Конечно, ты знаешь. Ты же Гарри Поттер. Главный нарушитель порядка. Гарри усмехается. — Удивлён, что ты не знаешь. Ты ведь Драко Малфой — хитрый слизеринский принц. Драко чуть не давится. — Хитрый?! — Ну… иногда. На самом деле, я всегда думал, что ты довольно очевидный. — Ха! Ты-то? Капитан Недогадливость? Да брось. Если кто здесь и очевиден, то это ты, Поттер. У тебя всё на лице написано, даже первокурсник догадается, что у тебя на уме. — Ну, если это правда, то о чем я сейчас думаю? Драко приподнимает бровь, глядя на него как на ребёнка: — Сейчас ты думаешь о том, что я никогда не угадаю. — Ха! Нет. Драко ставит кружку на стол и разворачивается к Гарри. Серые глаза светлеют, в лице появляется решимость. На нем плотное зимнее пальто, у него порозовевшие с мороза щёки, и это очаровательно. Улыбка Гарри становится шире. Ощущение, зародившееся внутри, растекается по его телу. Он чувствует себя оттаявшим, радостным и спокойным — и он не уверен, что это благодаря горячему шоколаду. — Ну давай, Малфой, — поддразнивает он. — О чём я думаю? Драко смотрит на него сердито: — Не раздувайся от самодовольства. Тебе не идёт. Гарри усмехается, Драко отвечает ему пристальным взглядом. — Ты… — произносит он, но замолкает, его щёки ещё больше краснеют, и он быстро отводит взгляд. — Ты прав... — он откашливается. — Я не знаю, о чём ты сейчас думаешь. Триумф затмевается видом румянца на щеках Драко. Гарри внезапно охватывает желание еще раз дотронуться до него, вновь ощутить электрический разряд, пронизывающий его вены. Осторожность и неуверенность покидают его. Ему слишком тепло, слишком спокойно, и слова срываются сами, прежде чем он успевает их осознать, — беззащитные, слишком честные. — Я думаю, что, возможно, люблю тебя. Тишина. Драко застывает, глядя в свою кружку. Он ничего не говорит. Не двигается. Спокойное безмятежное счастье угасает, и паника поднимает свою уродливую голову. О Мерлин. — Я… Драко вздрагивает, реагируя на звук его голоса, поднимает взгляд. Его глаза широко раскрыты от недоверия, и Гарри не выдерживает. Он не может… В итоге он делает то, что умеет лучше всего. Он бежит. Бежит, пока не начинает задыхаться. Пока его единственной мыслью в голове не остается мысль о следующем шаге. О следующем вдохе. Он не смотрит, куда движется, но инстинкт ведет его домой. Прежде чем он успевает это понять, он пересекает весь замок и врывается в гостиную. Разговоры обрываются. На него смотрят, но Гарри не обращает внимания. В конце концов, он к этому привык. — Гарри? Он в панике стоит посреди комнаты. Его глаза лихорадочно сверкают за очками, и, когда он поднимает голову, то едва не всхлипывает, увидев Рона и Невилла за шахматной доской. Глаза Рона расширяются, он вскакивает. — Что случилось? — напряженно спрашивает он. Гарри качает головой. Он стоит, уперевшись руками в колени, и задыхается, так что пока не в состоянии говорить. Кто-то касается его спины, он вздрагивает. — Прости! — Это оказывается Джинни, она тут же отступает на шаг и поднимает руки, демонстрируя, что больше не собирается его трогать. — Присядь, и почему бы тебе сначала не отдышаться? Ты как будто через весь замок пробежал. — Угу, — выдыхает Гарри и пытается выпрямиться. Рон стоит рядом, не понимая, с какой стороны пришла беда и что от него требуется. Гарри не в состоянии посмотреть ему в глаза. Он не в состоянии посмотреть в глаза никому из них. — Гарри? — Я… я такой идиот. — Да уж, ты такой. Гарри резко оборачивается. В дверях стоит Драко, вцепившись в косяк, и тяжело дышит. Его щеки горят алым. — Проклятье, — говорит он, пытаясь выпрямиться, но тут же снова сгибается пополам. — Ты бегаешь… удивительно быстро. Рон фыркает: — И не говори. — Он становится рядом с Гарри и смотрит искоса, медленно переключаясь с ожидания неведомой катастрофы на ситуацию, когда Гарри просто сделал глупость. Он поднимает бровь и смотрит на Драко сверху вниз. — Полагаю, ты был с ним до того, как прибежал сюда? Гарри моргает. Дышать стало легче, но попутно пересохло в горле, вдобавок лицо стало сильно припекать. Не желая ни на кого смотреть, он разглядывает потолок. — Ладно, — отступает Рон. — Если так, Малфой, тогда это твоя проблема. Драко, всё ещё не способный выровнять дыхание, говорит: — Кажется, меня сейчас вырвет. Мерлин, как ты так быстро бегаешь? А главное, зачем? Нельзя сказать такое и… просто убежать! Тон его голоса меняется, и Гарри, на время переставший любоваться потолком, внезапно обнаруживает Драко прямо перед собой. Тот стоит и сверлит его яростным взглядом. Гарри с испуганным выдохом невольно отступает на шаг. — Я… — кровь приливает к его лицу и что-то горячее неприятно ворочается в животе. — Нельзя просто услышать такое и промолчать! — Ты не дал мне ни единого шанса! К тому моменту, как я понял, что это не галлюцинация, ты уже хлопнул дверью! Гарри отступает еще на шаг, качая головой: — Галлюцинация? Ты что, думаешь, я подсыпал тебе наркотики? — Да нет же! Просто… Проклятье, Поттер, ты заразный что ли? Как получается, что каждый раз рядом с тобой я превращаюсь в полного идиота? Драко резко разворачивается и отступает от него. Гарри смотрит ему вслед совершенно озадаченно. Его выработанный во время бега адреналин изрядно повыветрился. — Я не думал, что это возможно, — мягче поясняет Драко, все еще отвернувшись от него. — Мы оба знаем, что я плохой человек, а с плохими людьми не случается ничего хорошего. Так что я… О, теперь ты смеёшься. Просто замечательно. Иди ты нахуй, Поттер! Он оборачивается, у него все еще раскрасневшиеся щеки и сверкающие глаза, и нежность вытесняет в Гарри остатки адреналина. Его немного истеричный смех умолкает. — Прости, — говорит Гарри, делая вдох. — Ты не плохой человек. Конечно, ты совершал кое-какие дерьмовые поступки… Рон, облокотившись на стол, за которым играл в шахматы, саркастически фыркает и тут же вскрикивает, получив подзатыльник от Невилла. Но Гарри не обращает на них внимания: — …Мы оба совершали. Я тебя чуть не убил. Драко закатывает глаза. — Нам обоим известно, что это было непреднамеренно. И кроме того, ты спасал мою жизнь более чем достаточно раз, чтобы это компенсировать… — А ты спасал мою! — говорит Гарри и подается вперед. Он останавливается перед Драко почти на расстоянии вытянутой руки, и желание прикоснуться к нему настолько сильное, что это пугает. — Слушай, я понимаю, что в прошлом наши отношения были непростыми, но… но это не имеет значения. По крайней мере, для меня не имеет. Он слышит, как позади Гермиона шепчет: — Что происходит? — Кто-то из них признался, не знаю, кто, и теперь они из-за этого ссорятся! — таким же громким шепотом отвечает Джинни. — Наконец-то, — фыркает Гермиона. — Пора бы уже. Гарри бросает на них сердитый взгляд, но они только ободряюще улыбаются до ушей, бесцеремонно наблюдая за ним и Драко. Гарри подумывает убить их. Он переводит взгляд на Драко: — Может, обсудим это в другом месте? — Почему? — Ну, потому что нас все слышат? Драко качает головой: — Нет, я имел в виду, почему я? — Его голос звучит мягко, растерянно и так уязвимо. Гарри чувствует, как тает внутри. Он тяжело сглатывает. — Потому что ты понимаешь. Растерянность на лице Драко сменяется отчаянной надеждой. И от этого все вещи, которые Гарри держал в себе, скрывал даже от самого себя, внезапно прорываются наружу. — Потому что ты знаешь меня, — говорит он. — Всего меня. Хорошие стороны, плохие стороны. Ту часть меня, которой больно, и ту, которая причиняет боль другим. По-настоящему. И ты понимаешь. И я знаю, что благодаря этому ты в безопасности. Ты в безопасности со мной. А я в безопасности с тобой. Драко замирает. Он не произносит ни слова, только завороженно смотрит на Гарри широко раскрытыми глазами. У Гарри от его вида сжимается желудок и бешено колотится сердце. Он облизывает губы, внезапно чувствуя, как пересыхает во рту, и делает шаг навстречу. — В детстве я слишком боялся чего-то хотеть, потому что считал, что не заслуживаю этого. Потому что кто-то сказал мне, что я этого не заслуживаю. В глазах Драко мелькает что-то темное и гневное, и откуда-то позади себя Гарри слышит вздох. Но он не нуждается в утешениях и банальностях, которые, — он знает, — вот-вот прозвучат. Поэтому он быстро продолжает, прежде чем кто-нибудь его перебьет. Или прежде чем он потеряет самообладание. — Потом я попал в Хогвартс. Здесь мне не говорили, что я ничего не заслуживаю, но здесь появилось другое давление. Я стал Мальчиком, который выжил, Избранным, Спасителем… Он произносит эти слова, как ругательства, и знакомая злость бурлит под его кожей. — ...У меня был долг, и, честно говоря, я… Я никогда не ожидал, что переживу это. Что переживу войну. Я слишком боялся чего-либо хотеть, потому что не думал, что у меня однажды появится шанс это получить. Но… — Но потом ты выжил, — тихо говорит Драко. Гарри кивает, чувствуя сухость в горле. — Потом я выжил. И я злился. Я не могу это объяснить. Я знаю, что мне следовало испытывать благодарность, но я был в таком бешенстве, что это влияло на каждую мою мысль, на все, что я делал. Впервые в жизни я был свободен. У меня был выбор, но я воспринимал все по-другому. Я всё ещё чувствовал себя в ловушке. И меня это злило. До тех пор, пока не появился ты. До той ночи в Дуэльном клубе. Мы дрались, я повалил тебя на землю, а ты смотрел на меня, и я знал. Я знал, что ты меня понимаешь. Гарри отводит взгляд, проводит рукой по волосам и делает глубокий вдох. — Тебе было неважно, что я герой. Ты никогда не относился по-другому. Для тебя я был просто собой. Просто Гарри. Ты показал мне, что это нормально — хотеть того, чего от меня никто не ожидает. Говорить «нет». Просто… просто быть собой. И когда я отпустил себя, когда я перестал обращать внимание на давление и чужие ожидания и просто был собой… я наконец-то начал понимать, чего я хочу. — Он бросает взгляд на Драко. — Чего я по-настоящему хочу. Драко сглатывает. — И чего ты хочешь? — Тебя. Драко делает медленный выдох. — Я думал, что навоображал себе это, — произносит он настолько тихо, что Гарри его едва слышит. — Я думал… Он делает шаг навстречу, от него пахнет цитрусом и яблоками, и у Гарри перехватывает дыхание. Он смотрит на Драко, и их взгляды встречаются. Драко нерешительно, почти застенчиво протягивает руку и убирает волосы с его лица. От этого теплого прикосновения по коже Гарри проходит разряд. Драко, все так же глядя на него своими серебристыми глазами, делает глубокий вдох и проводит пальцами по щеке так нежно, что у Гарри дрожат колени. Никто раньше к нему так не прикасался. — Ты не дернулся, — говорит Драко. Гарри моргает, его мозг затуманен, и он с трудом соображает. — Что? — Тебе не нравится, когда тебя трогают, — говорит Драко. Он проводит пальцами по щеке Гарри, глядя почти с благоговением. — Обычно ты даже не подпускаешь людей достаточно близко, но даже если они… — он снова гладит Гарри по щеке. — Ты вздрагиваешь. Или уворачиваешься. Или отстраняешься. Но сейчас ты так не делаешь. Уже несколько недель. Сначала… я думал, что выдаю желаемое за действительное. Я думал: нет, невозможно. Потому что я был плохим парнем, а ты… мы с тобой должны были быть противниками. Но потом была дуэль. И матч по квиддичу, и магловедение, и кухня… И каждый раз ты подпускал меня чуть ближе, а я говорил себе, что мне это кажется. Что я просто вижу то, что хочу видеть. Потому что я не заслуживал ничего большего. Ты и так давал мне больше, чем я смел надеяться. Впервые мне показалось, что мы можем стать друзьями. Но каждый раз, когда ты подпускал меня ближе, каждый раз, когда ты оставался, каждый раз, когда ты не отшатывался… Гарри не может дышать. Сердце колотится в груди так сильно, что он почти задыхается. Боится шевельнуться, чтобы всё происходящее не разлетелось на тысячу фрагментов окончившегося сна. Губы Драко искривляются в самодовольную ухмылку, хотя в его холодных глазах всё ещё заметна неуверенность пополам с отчаянной надеждой. И волнение, которое чувствует Гарри, сейчас не имеет ничего общего с теми интенсивными ощущениями, которые вызывают в нем прикосновения Драко. — Дыши, Поттер. — Я не уверен, что смогу. Ухмылка Драко становится шире. — Ну, я думаю… — он замолкает, и неуверенность все сильнее проступает на его лице. — Ой, да Мерлина ради, просто поцелуйтесь уже! — говорит Рон наполовину весело, наполовину брезгливо. Гарри и Драко отшатываются друг от друга. Гарри оборачивается и пытается испепелить его взглядом. — Эй! — возмущается Рон, когда Гермиона бьет его по голове. Гарри внезапно остро осознает, что все в гостиной наблюдают за ними. Слушают их. Его лицо горит, стыд скручивает внутренности. Проклятье, они всё слышали… К утру об этом узнает вся школа... Он хмурится, но при взгляде на Драко мрачное настроение рассеивается. — Да похрен, — говорит он, — давай дадим им более серьезную тему для сплетен. Он хватает Драко за рубашку и резко тянет на себя, чтобы поцеловать. Он и не подозревал, насколько сильно хотел этого, пока губы Драко не коснулись его губ. От этого, к собственному стыду, в горле Гарри рождается жалкий и жаждущий звук. Он отстраняется, его лицо пылает и, несомненно, краснеет. Он разжимает ладонь только для того, чтобы закинуть ее Драко за шею: — Прости, я… мммф! Поцелуй Драко жадный, горячий и почти отчаянный. Его руки обхватывают лицо Гарри, скользят вверх, сжимаются в его волосах. Его дыхание теплое и сладкое, и Гарри тонет в этих ощущениях, его тело дрожит от чувств, вложенных в это простое прикосновение. Он вцепляется в рубашку Драко, чтобы удержаться на ногах. Они отстраняются, и Гарри ловит воздух ртом, широко раскрыв глаза, а сердце колотится так громко, что заглушает все остальное. — Извини, — говорит Драко, его лицо заливается очаровательным румянцем, который вызывает восхищение Гарри. — Ты в порядке? Это было слишком? Если это было… — Нет, — говорит Гарри, пытаясь вернуть себе способность соображать. — Я в порядке. Драко пытается отстраниться, удерживая Гарри за плечи, но он не отпускает, все так же крепко вцепившись в малфоевскую рубашку. — Я в порядке, — настаивает он. Драко нервно смотрит на Гарри, серебристые глаза непривычно пристально изучают его лицо. — Это ужасно, что ты не выносишь прикосновения. — Если тебе от этого станет легче, думаю, ты определённо исключение из этого правила, — говорит Гарри. Вокруг раздаются смешки и свист. Шок и замешательство от их внезапного поцелуя сменяются обычными подростковыми реакциями на слова Гарри. Он этого краска стыда снова заливает его лицо до самой шеи, но он невольно улыбается. Зато Драко ухмыляется, и вид у него довольный, как у налопавшегося сметаны кота. — Самодовольный придурок, — бормочет Гарри, утыкаясь пальцами в грудь Драко. — Оказывается, я всё-таки и правда могу читать тебя, как открытую книгу. А я-то думал, что мне это просто мерещится. — Драко подается ближе и тихо шепчет на ухо: — Ты все-таки хочешь, чтобы я тебя коснулся. Гарри закрывает глаза. Его переполняют блаженство и глупая радость. — Определенно.