В другой жизни

      Джером не часто бывал здесь раньше. В Юкаку – районе, где можно получить всё за хорошие деньги и скрасить вечер в Стране восходящего солнца.       Не то чтобы здесь было нечто особенное. Так себя убеждал. Только возможность отдохнуть от бесконечных тренировок и проблем своего не слишком умного даймё, которому обязан служить преданно, без нареканий. Раньше было иначе. Клановые войны, после которых долго снилось холодное остриё клинков. Сейчас – чайные церемонии, поэзия и езда верхом. А всё равно остались самураями – до сих пор два клинка за поясом.       Джером смотрел на ойран, как и немногие остальные, — издалека. Слушал их сладкие речи об искусстве и пил нихонсю, впадая в неясный транс от запаха благовоний. И что его теперь тянуло возвращаться? Снова и снова, будто невидимой клятвой связанный. Сакура уже расцвела, прекрасная, словно в последний раз вспыхивала, а он всё равно приходил.       Он подозревал, в чём дело. В Юкаку был единственный на весь известный свет парень – со светло-серыми большими глазами и платиновыми волосами. Кожа – бледная, как фарфор. Лицо красивое, с высокими точёными скулами, выразительным взглядом из-под длинных светлых ресниц. И танцевал этот парень чарующе, на иностранный незнакомый манер, пленяя внимание всех, кто оказывался рядом. Ни в одной провинции Японии больше таких не встретить, Джером уверен. Слишком яркая внешность, совсем не похожая на остальных. И откуда только взялся?       Это завораживало, хотя некоторые бы не согласились, предпочитая держаться подальше и думать, будто тот проклят, а не благословлён.       Но Джером не мог отвести взгляд от бледных изящных ступней, порхающих по соломенному полу. От чёрно-белого кимоно, облегавшего стройную фигуру, словно шёлк. Бирюзовый пояс обнимал тонкую талию; на шее сверкали ожерелья. Джером был, на свою беду, одним из тех, кто попал под незримые чары экзотической внешности и пока не знал, что с этим было делать.       Бёдра двигались вправо, влево и мучительно медленно – вниз. Кимоно струилось по длинным ногам. Затем всё повторялось. Плавно вправо, влево...       С деньгами проблем не водилось, потому Джером приходил. Иногда даже глазами пересекался и ловил оценивающий прищур из-под светлых ресниц. Секунда, прежде чем танец стирал это из воспоминаний. Стирал из воспоминаний всё, что было в жизни до их встречи.       Ещё чаще Джером слушал. Длинные истории знатных династий, поэзию и прозу об истинной любви и чести. Или песни. Всё то, что просили у того парня самураи и даймё, приходившие в Юкаку. Батлер оставался на своём месте, прислонившись спиной к стене, и так скрашивал целые часы, не в силах отвлечься от мягкого голоса.       Джером не спрашивал имени и никогда не пытался купить его время. Сохранять дистанцию было намного безопаснее и предпочтительнее. Знал, что и думать не стоило. Выкинуть бы из головы и забыть, но не мог. Ничего не спасало, словно от самого себя бежал, вечно спотыкаясь и разбивая колени.       Так бы и продолжалось, не реши судьба иначе.       За неделю Джером вымотался до безумия, вновь напала бессонница, не давая и часа отдохнуть. Оказавшаяся поблизости хозяйка дома заметила состояние Батлера и предложила доплатить за уединение с кем пожелает. Джером колебался минуту, взвешивая «за» и «против». В итоге сдался и согласился. Почему бы и нет? Всё же лучше засыпать под чей-то голос, нежели в одиночестве, а большего ничего не хотелось.       Только Джером не успел остановить себя. К своему мимолётному ужасу, выбрал того, кого не стоило выбирать. Само слетело с языка, так легко, будто даже правильно. Хозяйка понимающе улыбнулась и кивнула, жестом поманила за собой в отдельную комнату. Отступать было поздно. Да и кого бы ещё назвал? Все другие вылетели из головы, словно по щелчку пальцев. Джером бы сейчас не вспомнил чужих лиц и имён.       — Ждите здесь, — поклонилась хозяйка.       Комната оказалась маленькой – почти никакого пространства. Что было и хорошо, и плохо. Горели свечи, пахло воском и сакурой, цветущей на заднем дворе. В центре расстелены два больших футона, недвусмысленно намекая на то, что происходило за этими четырьмя стенами. Должно быть, мягких. И только один дзайсу, чтобы сесть. Так Джером и поступил – расположился на коленях у стены, думая, что совершил непоправимую ошибку.       Что он скажет?       Как себя вести?       Ведь даже не знал имени. Ни разу не подошёл за несколько месяцев, чтобы наладить хоть какой-нибудь контакт.       Сердце стучало в груди с утроенной скоростью. Из-за положения бросало в жар, и Джером не представлял, как будет объясняться. Однако в конце концов ничего особенного не планировал изначально. От Джерома даже и не требовали никаких объяснений.       В любом случае, успокаиваться и собирать себя по кускам он умел как никто другой. Ничего страшного не происходило. Они всего лишь встретятся. Оставалось только ждать.

***

      Он вошёл в комнату без смущения. Ровная осанка и лёгкая поступь. Кимоно было прежним – тем, в котором часто выступал. Белый цвет блестел, словно свежевыпавший снег на вершине Фудзиямы.       Он легко приподнял бровь в едва заметном удивлении, когда увидел Джерома. Затем улыбнулся уголком губ, словно они были знакомы тысячу лет, и прикрыл за собой дверь. Теперь никто не побеспокоит, и самому не уйти. Джером не знал, почему от этого жеста всё внутри замерло и едва ли не рухнуло.       Батлер против воли опустил взгляд вниз, на те самые бледные лодыжки с аккуратными косточками и босые ступни. Теперь они были очень близко, чтобы появилась возможность рассмотреть всё до мельчайших черт. Его ноги оказались самыми красивыми из всех, что Джером когда-либо видел.       Со «знакомым незнакомцем» обменялись вежливыми приветствиями. Повисла тишина. На мягкий вопрос «Что бы вы хотели?» Джером не знал, что ответить, и промолчал, чувствуя, как жар прилил к лицу. Готье растолковал тишину по-своему.       Он кивнул, легко подошёл ближе и медленно завёл руки за спину, чтобы развязать бирюзовый сияющий пояс на талии. Джером очнулся только через несколько секунд, наблюдая за этим, словно зачарованный.       — Нет, мы, возможно, неправильно поняли друг друга, — покачал головой Джером, и светловолосый парень, словно наваждение, мгновенно отстранился и отошёл назад. — Я хочу, чтобы вы мне спели.       От него пахло чарующе – магнолиями или летом, когда пару лет назад нещадно пекло солнце, в те самые вечера, которые никогда не забыть. Джером обнаружил в себе желание податься вперёд в погоне за призрачным ароматом, но остался сидеть ровно.       — Спел? — удивлённо спросил парень, вскинув светлую бровь.       — Да.       — Как пожелаете, — он пожал плечами, но смотрел всё равно с прищуром, будто до конца не понимал: шутка такая, проявление сумасшествия или обычная прихоть. Однако спросил мягко: — Что именно мне нужно спеть?       Джерому было без разницы. Все песни прозвучали бы одинаково прекрасно. Он ответил:       — То, что вам нравится.       Взгляд серебристых глаз стал более пристальным, словно вариант про безумие перевесил остальные. Видно было по разомкнувшимся губам, что парень хотел что-то уточнить, но передумал. Закрыл их, затем прикусил нижнюю. Что, обычно сценарий расстилался иначе?       Сначала все, скорее всего, по длинной шее пальцами проводили – она манила, бледная и на ощупь наверняка шёлковая, точно как застёгнутое кимоно на его теле. Затем что? Наверное, дальше известный до скуки план немного разветвлялся: смотря какой любовник попался. Грубый перестаёт церемониться, нежный ещё немного повозится.       Джером вздрогнул, отводя глаза.       От него такое поведение и отношение к кому-либо было далеко. Не так сильно, как хотелось себя убедить, и всё же – он искал нечто, ради чего и умереть было не страшно, а не лёгкую связь на одну ночь. Какой от них толк? Был и есть самурай, строчки кодекса выжжены под рёбрами. Знал, что многим безразлично — лишь бы вставить, после забыть. Но он не мог. Везде преследовало: «Если уж решил, то без остатка и навсегда». Пытался отойти от этого принципа пару раз и расслабиться, как все, когда всё же оставался с ойран наедине, но не завлекло. Не притягивало.       Послушать пение был рад, полюбоваться издалека на изящные танцы. Этого хватало, чтобы заполнить пустоту в груди. Всегда раньше хватало.       — Хорошо. Как мне можно к вам обращаться? — с почтением уточнил парень, заправив светлую сияющую прядь за ухо. У него волосы блестели, словно озёрная гладь в спокойный вечер.       Только смотрел он не как здешние ойран. Маска хорошая – симпатия и лёгкая игривость, но в глубине виднелась холодная настороженность. Будто если бы мог – отрубил бы руки всем тем, кто его касался. А ещё читалось скрытое презрение к этому месту, людям, что здесь бывали. Оно пробивалось сквозь оболочку, будто синие волны разливались на песок. Джером понимал, трудно было не понять.       — Джером, — ответил Батлер и поспешно добавил: — Просто Джером, без условностей.       — Готье, — встречно представился Готье. На его губах заиграла приятная улыбка.       Он и Джером одного возраста. Если бы судьба сложилась иначе, возможно, воевали бы вместе, выпивали по вечерам и часами тренировались бок о бок. Ещё раньше принесли бы свои клятвы, подписав кровью. Если бы. В другой жизни.       Готье больше не тратил время и не задавал других вопросов.       Его голос был, словно бархат.       Мелодичный, печальный, размеренный.       Джером не сомневался, что прозвучит грустная песня. О скоротечности жизни и цветении сакуры. Не могло сложиться иначе. Как и подозревал: Готье – лишь вуаль, а под ней – груда разбитого прозрачного стекла. Попробуешь собрать и все руки изрежешь.       Он закончил и посмотрел прямо в глаза, ожидая следующих указаний. Бирюзовый пояс на кимоно мерцал при тёплом свете свечей.       — Если позволишь дать совет, то лучше не предлагать мне петь то, что я хочу, — первым начал Готье и смущённо улыбнулся. — Только атмосферу разрушу.       — Вовсе нет. Было красиво. Очень, — ответил Джером и мгновенно себя проклял.       Готье, наверное, такое каждый день по пятьсот раз говорят. Можно было выразиться иначе, чтобы запомнилось.       — Рад, что понравилось, — тепло улыбнулся Готье.       Джером от неловкости замолчал и отвёл взгляд. Невидимое напряжение повисло в воздухе, сладкое и тягучее, с очевидным намёком, тающим на языке, словно мёд. Оно пьянило.       Что ещё можно было попросить? Всё, что хотел? Нет. Джерому хватало того, что наблюдал за Готье и слушал дивные речи, большего требовать не стал бы. К чему это приведёт, если попробовать зайти дальше? Пожар чувств, от которых не скрыться и не избавиться, верно? Джером хорошо знал себя. Потому ему даже приближаться к Готье не стоило.       Похоже, замешательство отразилось на лице Джерома. Желание отослать Готье обратно быстро промелькнуло и сменилось на неясную напряжённость в каждой клетке тела, когда тот легко шагнул ближе. Батлер выпрямился.       — Обычно меня сначала просят снять кимоно, — поделился Готье шёпотом. Джером сглотнул. — И только потом – всё остальное.       — Должно быть, ты ненавидишь это место, — не поддался Джером на откровенно пустое и – очевидно – вымученное заигрывание. Однако оно ему всё равно кое-что против воли подсказало – уязвимость в маске Готье.       Готье нахмурил тонкие брови. Замер, оставляя между собой и Джеромом пару шагов. Взгляд серых выразительных глаз Батлер ощущал кожей. Прошла, казалось, минута, прежде чем Готье заговорил ровным голосом:       — Хочешь честности? Это тоже испортит настрой, — хмыкнул он.       — Нет никакого настроя.       — Не нравлюсь? — уточнил Готье, не понимая.       — Дело не в этом, — поспешно выпалил Джером. Понял, что косвенно признался в симпатии, и мученически вздохнул. Он неуверенно добавил: — Наверное, я поторопился с решением насчёт своих сегодняшних планов.       Не знал, как объяснить, в чём причина. Возможно, дело в том, что Готье ему и правда нравился, даже слишком. Потому не хотел, чтобы всё складывалось так – за деньги, на одну ночь. Не желал, чтобы вовсе складывалось что-либо.       — Можешь идти, — тише добавил Джером.       И с неясным чувством возбуждения и жгучей досады подумал, что хотел бы, чтобы Готье скинул своё кимоно с плеч. Пленяющее желание граничило с мыслью, что не стоит портить всё сложившееся и хрупкое между ними деньгами, мимолётным порывом влечения, пусть и безумно сильного. Воспоминание о том, как плавно бёдра двигались в танце, заставило прикрыть глаза и выдохнуть сквозь зубы.       Для Готье, наверное, это звучало как вызов. Сколько клиентов приходило к Готье и тушевалось, не решаясь зайти дальше. Может, характер такой, принципы останавливали или то, что дома жена всё же ждёт. Тот – очевидно – умел сделать так, чтобы его посетители забыли и все сомнения, и своё имя. Это, несомненно, было ловушкой, в которую Джером завёл себя сам, добровольно. И не то чтобы ему было некомфортно за тонкими золотыми прутьями.       — Ты не похож на других, — честно признался Готье, наклонив голову с почтением. — Не пойми неправильно, я не хочу оскорбить.       Джером против воли хмыкнул.       — Но уйти я не смогу, — внезапно честно и спокойно ответил Готье. Словно по-настоящему правдив или это тоже безупречная новая роль, Джером не знал. — Ты оплатил всю мою ночь, и если я вернусь, мне будет несладко. Посчитают, что моя вина.       Он сделал ещё один шаг. Джером смотрел на Готье снизу вверх и затаил дыхание, потому что между ними оставалось совсем немного расстояния.       — Нет твоей вины, — резко начал Джером защищать Готье. Тот издал мягкий смешок, от которого сердце плавилось внутри. — Тогда оставайся, на сколько нужно.       — Мм. Если скажешь, чего ты хочешь. Что мне нужно делать, — попросил Готье. — Это ведь просто, не так ли? — он подмигнул.       — Всё, что хочешь ты, — ответил Джером, не успевая себя остановить.       Лицо Готье стало совершенно нечитаемым. От разительной перемены Джером испугался, думая, что сказал что-то неуместное. Свои слова повторялись в голове эхом.       Но затем Готье внезапно рассмеялся, слегка запрокинув голову назад – чистым, словно весенняя капель, звонким смехом.       — Точно? Всё, что пожелаю, ты мне позволишь?       — Да. От тебя всю жизнь что-то требовали. Возможно, я смогу дать тебе свободу хоть на одну ночь?       Готье нахмурился и долго не отвечал, обдумывая. Будто ему никогда подобного не предлагали, и он не знал, что с разрешением было делать. После улыбнулся – и на этот раз действительно искренне, так что до приятной дрожи пронзило.       Джером был уверен, что Готье больше не притворялся. Маска слетела и разбилась на тысячи маленьких осколков, стеклянный песок на их пальцах.       — Я нравлюсь тебе, — довольно заключил Готье, читая Джерома как открытую книгу. Тот не отрицал и не перебивал, слыша оглушительный стук сердца в висках. — Не спорь с правдой. Я всегда задавался вопросом: почему ты держался так далеко? Столько месяцев приходил, и всё, что делал – скользил по мне взглядом, но не жадным и голодным. Другим. Ничего не просил. Мне так хотелось знать, что ты скажешь. И когда наконец выпала возможность, ты просишь меня поступить так, как желаю я.       Он сократил оставшееся расстояние длинною в шаг. Джером вымученно выдохнул: бёдра Готье были так близко – на расстоянии половины ладони. Только протяни – и коснёшься кончиками пальцев подола кимоно в слепой надежде почувствовать жар кожи.       — Ты удивил меня. Оказался намного лучше, чем я себе представлял. А ведь я представлял. Много, — задумчиво произнёс Готье, понизив голос. — Ты хотел честный ответ – да, я ненавижу это место всем сердцем. Людей, что приходят сюда, каждого без исключения. Думал, что и с тобой будет так. Ты не должен был заинтересовать меня.       Не должен был, но...?       Джером ждал продолжения, боясь вдохнуть. Готье резко замолчал, словно испугался того, в чём признался. Наверное, никогда не говорил никому подобных откровений о своих чувствах, месте, в котором оказался заперт.       Но в итоге Готье продолжил тише, собравшись с мыслями:       — Раньше, я, возможно, рассказал бы тебе истории о свободе. О стране, из которой я родом. Но теперь всё, чего хочу... — он прервался и шумно сглотнул.       Джером неотрывно смотрел в глаза Готье, пытаясь не прикоснуться к нему. Сможет. Стальная выдержка, натренированная годами. Пусть Готье был бы полностью обнажён, и свет свечей ласкал его тёплую молочную кожу, Джером бы не сдвинулся с места.       — Тебя, — заключил Готье неровным голосом.       Джером сначала подумал, что показалось, ослышался. Измученные бессонницей нервы сыграли злую шутку. Но Готье в подтверждение своих слов дрожащими пальцами начал небрежно и быстро развязывать пояс на кимоно. Не получалось из-за волнения. Готье так сбито дышал, словно бегал несколько часов без перерыва.       Значит, он тоже это ощущал. Будто натянутая струна между ними – то, что заставляло пересекаться взглядами снова и снова в надежде увидеть. Признался, что много думал и прямо сказал о том, чего хотел. Джером не имел права останавливать Готье, ведь дал слово, что тот волен в своём выборе.       Происходящее точно не было игрой – Джером получил ещё одно подтверждение теории. Будь притворством – всё происходило бы медленно, приторно до скрипа зубов. Идеальными были бы каждое движение, жест, поза, взгляд, точно подобранный под другого. Джерому не нужна была эта идеальность.       Он сходил с ума от вида одних только покрасневших скул Готье, словно тот впервые раздевался перед кем-то. Будто не работал здесь, не встречался с другими клиентами невыносимыми вечерами, не мечтал о том, чтобы навсегда уйти из этого места.       Готье выругался, когда пояс не поддался. И Джером сдался. Положил руки на поясницу Готье, легко потянул за бирюзовые ленты, но не так, чтобы развязать полностью. Готье издал тихий вздох, и Джером на мгновение замер, пытаясь самому не свалиться в эту невидимую пропасть между ними.       Столько усилий приложил – напрасно. Всё равно терял голову от желания, сколько бы не бился в попытке вернуть контроль – бесполезно. Тепло прошлось по всему телу, словно тысячи искр.       — Готье...       — Не сейчас. Проклятие. Просто помоги мне, — несдержанно прошептал Готье.       Джером отчётливо понял, что вряд ли такие слова произносились при других посетителях. Считались грубыми, можно было ненароком оскорбить.       Ох. Джером вовсе не был оскорблён. Слишком лично и иступлённо прозвучало ругательство с уст Готье. И будто возвели на седьмое небо: Джером ласково потянул за пояс, и бирюзовые ленты покорно поддались, упали на пол с тихим шелестом. Края кимоно разошлись, обнажая абсолютно всё.       Джером не знал, что произошло дальше. Помнил смутно. Возможно, причина в возбуждении, что ударило в голову, подобно вспышке молнии, или в том, что увидел Готье обнажённым, хотя даже не мечтал об этом. Тазовые косточки так и манили погладить. На плоском бледном животе виднелся очерченный рельеф, дорожка светлых коротких волос уходила к низу.       Джером оставил поцелуй на бледных сильных бёдрах. Затем ещё один, обделяя вниманием напряжённый член с тёмно-розовой головкой. На вкус Готье был, словно зелёный чай. Потрясающий.       У Батлера был опыт с парнями. Так давно, словно в другой жизни. Но, посещая Юкаку, даже не задумывался над тем, чтобы снова переспать с кем-то своего пола. Сейчас прошлый опыт словно стёрся из мыслей и из памяти, чистый белый лист.       Хотелось лишь одного и хотелось отчаянно, до помешательства и побелевших костяшек – медленно и чувственно пройтись губами по всему стройному телу, распробовать вкус Готье, словно некуда было спешить. Будто завтра восход не расцветёт на изумрудном горизонте.       — Что ты делаешь со мной? — пробормотал Готье, словно в бреду. — Могу ли я... — он сбился, потому что Джером всё же прикусил место чуть выше тазовой косточки. — Могу я взять тебя за волосы? — этот сиплый голос.       — Всё, что ты хочешь, — повторил Джером свои слова и легко подул на покрасневший участок кожи.       — Не могу понять до сих пор, шутишь ты или нет, — неровно ответил Готье, запуская пальцы в каштановые пряди.       — Не шучу. Поклясться надо, что ли? — улыбнулся Джером, млея от приятных касаний.       — По-моему, у самураев и без меня достаточно клятв, — смягчился Готье.       Он на пробу несильно сжал волосы, словно не мог поверить, будто может это сделать. Пряди путались между пальцев. Затем Готье неуверенно подтолкнул ближе к себе и замер, не решаясь просить большего. Никогда ведь не учили просить чего-то для себя. Даже отчётливое и сокрушительное желание не давало сил переступить через кнутом и болью вбитые привычки.       Но Джерому и не нужны были слова. Он мягко обхватил головку члена губами, решая не мучить и не медлить. Последнее – точно не их история, сценарий для других. Колени Готье подкосились, но Джером крепко удержал того за бёдра, не давая упасть или отстраниться.       Прикосновение к бархатной коже Готье обжигало, лёгкая ткань кимоно щекотала руки. Джером втянул щёки и опустился вниз, беря глубже. Мускусный запах кружил голову, вкус оседал на языке – слегка горький и приятный.       — Чёрт... — пробормотал Готье, сжимая волосы до боли. Джером тихо простонал, потому что боль внесла свой оттенок, усиливая и без того невыносимое возбуждение. — Можешь...?       Продолжить.       Джером не знал, как правильно, потому действовал интуитивно. Провёл языком выше, по слабым линиям вен, лаская нежную тёплую кожу, и слабо подул на головку. Пряди не падали на лоб, заботливо собранные Готье в кулак, потому ничего не мешало проводить импровизированное изучение. Готье явно нравилось, судя по тому, как дрожали бёдра; прозрачная капля смазки скатилась вниз по длине члена.       Джером, не в силах отвести взгляд, развёл свои колени шире, чтобы хоть как-то облегчить себе участь. Хакама были широкими, и даже жалко – возможно, давление и неудобство привели бы в чувства.       Джером снова сомкнул губы на члене и начал плавно двигать головой. Незнакомая тяжесть на языке и вкус ощущались потрясающе. Батлер слышал в награду стоны, которые стали намного громче. Они были даже лучше, чем пение, потому что заставляли всё внутри сгорать от незнакомого жара и предвкушения. До каждой клетки пробирала сладкая дрожь.       Захотелось взять глубже, так глубоко, насколько смог бы – Джером подозревал, что это должно доставить больше удовольствия. Всё, что занимало спутанные мысли, – только Готье и то, как заставить его забыть о существовании всего остального мира.       Рука Готье ощущалась приятным давлением, иногда несдержанно и жёстко направляя. Затем, словно извиняясь, Готье ласково и бездумно гладил по волосам подушечками пальцев. От контраста Джером сходил с ума.       — Ещё, — хрипло попросил Готье.       Джером неровно вдохнул и медленно попробовал взять в рот всю длину. Готье понимающе не давил на голову, чтобы ненароком самому не толкнуться навстречу или резко не направить. Джером прикрыл глаза и сглотнул слюну вместе со смазкой, чтобы не стекло по губам и подбородку. Готье мгновенно и грубо выругался; твёрдый напряжённый член ощутимо дёрнулся на языке. Значит, если сглатывать, то тоже приятно?       — Я так скоро кончу. Не могу больше, — вымученно пробормотал Готье, откинув голову назад. То ли только предупреждал, то ли провоцировал сорваться на быстрый и неаккуратный темп, плотнее сомкнуть припухшие губы.       Батлер уже слабо понимал происходящее. От возбуждения кровь стучала в висках. Когда, наконец, получилось исполнить задуманное, и он уткнулся носом в мягкие короткие волосы, то сразу остановился, привыкая. На то, чтобы полностью подавить даже намёк на рефлекс, ушло немного времени. Джером вздохнул и коснулся руки Готье, давая разрешение полностью контролировать процесс. Не боялся, отдавал ему всю власть над собой, словно так правильно.       Это не должно было так нравиться: сидеть на коленях, ощущать вкус смазки на языке и глотать скопившуюся слюну. Челюсть ныла, дышать трудно, но было безразлично на неудобства. Не должна была так сильно возбуждать мысль о том, что Готье будет плавно толкаться в рот, фиксируя голову, пока не кончит.       Проклятие.       Видимо, с Джеромом всё же было что-то не в порядке, раз дрожал от предвкушения и желания. Понял, что слишком крепко держал горячие бёдра Готье, потому что онемевших пальцев не чувствовал.       — Уверен?       Джером вместо ответа погладил большим пальцем тазовую косточку. Готье, словно преграды перестали существовать вовсе, потянул за волосы и глубоко толкнулся.       Чёрт. Это оказалось даже лучше, чем Джером себе представлял. Мир перед глазами пошатнулся и размылся от переизбытка ощущений или редких слёз – не разобрать. Чувствовал себя так странно, но так восхитительно приятно, ощущая уверенную хватку в волосах и член, легко скользящий по языку и губам.       С новым толчком Джером против воли простонал и опустил руку вниз, чтобы сжать свой член сквозь лёгкую ткань штанов. Невыносимо. Так хорошо, что даже больно.       Джером словно издалека слышал комплименты, которыми его осыпал Готье, но не мог вникнуть в их суть. Обнаружил, что дышит неровно в такт каждому движению и покорно не подаётся навстречу, позволяя делать с собой всё, что захочется. Губы тепло покалывало.       Готье иногда добавлял что-то на неизвестном чужестранном языке, более грубо и хрипло, от чего появлялась предательская слабость в теле. Джером понял раньше Готье, что тот сейчас кончит. По тому, каким твёрдым стал член. Но не успел отстраниться, да и не пытался – было бы глупо под конец всё портить и лишать удовольствия. Раньше бы обговорили, если нужно, да и интересно было узнать этот вкус разбитого от удовольствия Готье.       Несколько коротких толчков – и Готье излился в горло, низко и долго простонав. Должно быть, оргазм был ярким – Джером, пока оставалась лишняя секунда, бегло посмотрел на бледное, искажённое удовольствием лицо Готье и сам чуть не достиг пика.       Единственным занятием Джерома стали попытки проглотить как можно больше, иначе сперма потечёт вниз и запачкает каплями одежду обоих. Не так плохо, как ожидал, и всё же чуть не подавился от внезапности.       — Ты потрясающий, — нежно сказал Готье и погладил большим пальцем щёку Джерома. Тот подался под касание, всё ещё дрожа от возбуждения и множества ослепительно-ярких ощущений. — Сейчас, мой дорогой. Подожди немного.       Готье плавно вышел изо рта Джерома. Ничего не сделал, чтобы прикрыть наготу; незапахнутое кимоно струилось по фигуре. Он вытер влажные губы Джерома пальцами и мягко подтолкнул к футонам. Батлер поднялся на ноги, ощущая, как сильно те затекли. Но не успел сделать и шага, как уже оказался лежащим на спине на футонах. Готье изящно и быстро устроился сверху на бёдрах Джерома – восхитительная тяжесть и тепло тела ощущались божественно. Бледные колени упирались в пол. Казалось, сквозь тонкую ткань чувствовался жар кожи.       Единственное, что Готье сделал, это ловко достал два клинка из-за пояса Джерома и аккуратно отложил в сторону. Затем более небрежно стянул штаны до колен, не снимая всего остального. Не тратил время, чтобы и со своих плеч скинуть кимоно. Джером протянул руку и показал пальцы, бездумно и молча предлагая помощь, но Готье покачал головой.       — Я уже готов. Не нужно.       Готье отвёл полы кимоно в стороны. Помогая себе рукой, медленно опустился на член и дрожаще выдохнул. Светлые блестящие волосы расстрепались, губы оказались припухшими и яркими, почти вишнёвыми от того, что кусал их. Красивое лицо Готье выражало сосредоточенность.       Джером не настолько себя контролировал: сжал бёдра Готье так, что наверняка останутся синяки. «Было бы время...» – мелькнуло на фоне сознания. Если бы не был так возбуждён, то сделал бы, как давно хотел – покрыл бы поцелуями стройные ноги от лодыжек до места чуть выше аккуратных коленей. Затем поцелуи сменились бы укусами. Не сдержится ведь, даже извиняться придётся за метки на коже. Жаль, что не за такие, чтобы на несколько дней остались.       Готье наклонился и поцеловал Джерома, рассеивая мысли. В голове стало пугающе пусто, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Мир оглушительно замер, сосредотачиваясь в мягкости губ со вкусом миндаля. Даже то, насколько тепло и приятно было внутри Готье, отошло на второй план.       Джером осторожно ответил на поцелуй. Готье начал плавно двигать бёдрами, завладев Джеромом полностью и без остатка. Но удовольствие не могло продлиться долго, учитывая, насколько сильно возбуждение. Готье не продлевал сладкую муку – поднимался и опускался в ровном темпе, цепляясь ухоженными ногтями за футон. Душу бы продать за часы и годы этого наслаждения, но невозможно. Однако не стоило печали: достаточно того, что был с Готье одним целым – неровное дыхание, жар кожи и дрожь. Джером толкнулся навстречу, входя особенно глубоко, и Готье простонал в поцелуй.       Этого хватило, чтобы сильно прижать к себе ближе за бёдра и достичь пика за секунду. Кончить глубоко внутрь. Джером никогда не испытывал таких ощущений – словно ничего не существовало больше, кроме бледной кожи, рассыпчатых волос, запаха Готье и удовольствия, накрывшего, словно цунами.       — Потрясающе. Ты такой потрясающий, — шептал Готье, словно в бреду. Даже голос будто влюблённый.       Джером устало погладил светлые волосы, словно имел на это право. Медленно приходил в себя, пытаясь выровнять дыхание.       — У нас ещё есть время?       — Вся ночь, — ответил Готье.       — Я хочу узнать, как ты оказался здесь, — сказал Джером.       Он осознавал, что пути назад больше не будет, если расскажут друг другу всё. Впереди – только тернии, острые осколки, и пока неясно, что ожидало в конце. В другой жизни, наверное, будет проще. Хотелось верить, что обстоятельства сложатся иначе, созвездия засияют ярче и появится хоть один шанс быть счастливыми вместе. Не было сомнений, что встретятся снова, сколько бы не перерождались. Такая связь возникала лишь с одной душой.       — Тяжёлая и длинная история для нашего вечера, — отшутился Готье, сверкнув серыми глазами. Словно защитный механизм сработал безотказно.       Скорее всего, он никому ещё её не рассказывал. Никто и не спрашивал. Возможно, эта тема до сих пор причиняла невыносимую боль. А может, Готье, как и Джером, тоже осознавал, к чему приведёт их искренность. Взвешивал риски. Так или иначе, это не имело значения. Уже нет. Решение было принято.       — Всё равно. Я хочу знать.       Готье кивнул лишь через несколько долгих секунд, соглашаясь рассказать.       Джером, не выпуская Готье из объятий, исступлённо поцеловал бледное плечо в благодарность.