Фейерверки

В коридоре хлопает входная дверь. — Чика, глянь, чего я притащил! Чика выжидает минуту, убеждаясь, что салют закончился, и переводит взгляд на вплывающую в комнату огромную коробку, за которой видно только ноги Ямато. Равнодушно наблюдает, как тот наступает на подвернувшийся от их утренней возни угол ковра, спотыкается и, матерясь, летит на пол. Содержимое коробки рассыпается вокруг, и это наконец становится интересно. Он подходит ближе и опускается на корточки, поднимая кулек из пожелтевшей газеты. Внутри лежит старинная елочная игрушка — фарфоровый мальчик с вертушкой из рисовой бумаги с настоящими волосами, одетый в роскошное шелковое кимоно. Во втором свертке деревянная, судя по всему, механическая детская коляска. Чика тянется к самому большому свертку. Толстые перепутанные провода с геометрическими фигурами: шары, кубы, ромбы. Чика берет в руку тот, что с ромбами, проводит пальцем по острой грани и вопросительно смотрит на Ямато, прислонившегося к дивану и с кислым лицом растирающего лодыжку. — Блядь, ковер злоебучий! — Ямато встречает его взгляд дрожащей улыбкой. — Может, все же сдвинем его к дивану, а? Ну неудобно же! Чика кладет вторую руку на мягкий густой ворс, пропускает его между пальцами. Касаться приятно. Лежать, вцепившись пальцами в волосы Ямато и выгибая спину, приятно тоже. Он качает головой. — Я не предлагаю его выкинуть, — Ямато смотрит умоляюще. — Мне тоже нравится на нем трахаться. Но он слишком маленький для этой комнаты. И подложка у него скользкая. Когда-нибудь я точно сверну себе на нем шею, уверен. Не хочешь двигать, давай тогда просто побольше купим? Чика снова качает головой. Ему нравится, как сочетается серый ворс и теплое золото паркета, и размер ему тоже нравится. Ямато еще не привык и каждый раз, как спотыкается о ковер, пытается заменить его на другой. — Ковер останется. — Ну, попытаться стоило, — Ямато, кряхтя, поднимается с пола. — Ты доволен, и ладненько. Я к родакам мотался, нужно было отметиться и поздравить, а мать как раз старье разбирала. Это все висело в моей комнате, когда я был совсем мелким, я думал, продали давно. Игрушки старинные и баснословно дорогие, а вот гирлянды никому не упали на фиг, скорее всего. Сейчас такие не используют. — Почему? Чика поднимает другой провод. Ромбы — пластиковые и однотонные, а кубы собраны из стеклянных разноцветных витражей. — Не такие уж и старые. Греются сильно и жрут много. Принцип сборки другой. А еще щелкают, когда переключаются режимы. Сейчас гирлянды светодиодные, а в этих настоящие лампочки. Знаешь, я помню с детства, как они щелкали у меня над головой, я под это щелканье засыпал каждый год, и когда их поменяли, будто что-то ушло вместе с ними. Давай повесим? Чика пожимает плечами. На улице пока тихо, так что он садится на пол и наблюдает, как Ямато развивает бурную деятельность, сменяя старые, до последней лампочки знакомые гирлянды на то, что сейчас притащил. Длится это долго, но Ямато так увлечен, что смотреть на него совсем не скучно, тем более, что он, заметив взгляд в сторону кухни, понятливо притащил из холодильника несколько запотевших бутылок. Наконец, Ямато вырубает свет, включает ночную подсветку у пола и падает рядом с удлинителем в руках. — Развел все три из этого угла. Выключатель поставим здесь. Только я забыл проверить, рабочие ли они вообще, так что они могут и загореться… Ладно, похер. Будут сильно греться — вырубим. На крайняк есть страховка. Ямато потряхивает от предвкушения, и Чике нравится смотреть на него такого. Он придвигается ближе и толкает его в плечо. — Включай уже. Хочешь же. — А если реально пожар устроим? Тебе нравится эта квартира. — Сам сказал, она застрахована. — Не расстроишься, если что? Чика пожимает плечами. Им приходилось переезжать не раз и не два. Он привык к этой квартире, но… Ямато так хочет посмотреть на эти гирлянды, что Чике теперь интересно тоже. — Переживу, — отмахивается он. Ямато в ответ улыбается так, будто только что получил в подарок луну вместе со звездами. В полутьме видно плохо, но Чика слишком хорошо знает эту его улыбку. Щелкает кнопка. Ямато восторженно раскрывает рот. Все три гирлянды горят по-разному. Шары словно светлячки в саду, совсем слабые, едва-едва темноту разбавляют. Ромбы поярче, похожи на цветочные бутоны, и внутри каждого из них бьется свой живой огонек. Яркие кубы же разбрасывают вокруг себя разноцветные квадратные тени. — Вау… Ямато смотрит на гирлянды. А Чика смотрит на Ямато. Щелк. Щелк. Щелк. — Будто мне снова семь лет и я снова гадаю, что Одзи-сан подарит мне ночью. Они щелкают, прямо как в моем детстве, Чика! Охуенно же. Ну охуенно, да? Чика согласно кивает. В глазах Ямато отражаются сменяющие друг друга огоньки. Щелк. Щелк. Щелк. Почти как фейерверки. За окном что-то взлетает на воздух, но у него сейчас нет желания менять один салют на другой. Ямато, наконец, понимает, что Чика остался на месте, а не ушел на балкон, и удивленно моргает. — Там соседи фейерверк запустили? — Я слышу. — Но ты все еще здесь? — Здесь. Ямато замолкает. Под грохот фейерверка они не мигая смотрят друг на друга. Когда остается лишь щелканье гирлянд, Чика решает объяснить: — У тебя глаза горели. И в них отражались твои детские гирлянды. Как фейерверки. Мне понравилось смотреть. Ямато долго молчит, а потом снова щелкает кнопкой, и огоньки замирают в одном положении. Чика поднимает бровь. — Знаешь, — хрипло говорит Ямато, — я, вроде бы, уже давно взрослый мальчик и уже давно не верю ни в какие чудеса. Но, кажется, в этом году Одзи-сан все же принес мне подарок. Самый лучший из всех.