Надуманность

      Ночь за окном встречает привычной прохладой и тишиной, словно немой друг ожидавший встречи. Он уверен в том, что ты вернёшься, хотя прекрасно знаешь, что от его общества не стоит ожидать чего-то по настоящему хорошего, кроме несколько часовой лжи. И хоть темное небо искрит звездами, приветливо поглаживает тревожные мысли и желает подарить успокоение, но всё же через дымку тумана ощущается стойкая опасность. Спустя несколько десяток лет проведенных вместе, она стала чем-то привычным, родным и в какой-то степени желанным. Когда есть угроза твои мысли ясны, ты прекрасно осознаешь, где находится враг, куда нужно наступить, а в какой момент отразить атаку и повалить неприятеля. Но вот, стоит только прийти непривычному спокойствию, как в душе зарождается нечто, чему Иллуги всё еще не сумел подобрать название. Тишина вокруг, радостные разговоры, езда машин и мысль о спящем в другой комнате парне — кажутся чем-то инородным, пугающим настолько, что действий для защиты не существует, потому что ты никогда не жил в безопасности. Иллуги уверен, что стоит лишь отпустить всё, расслабиться и позволить себе плыть по течению — ты рухнешь, ведь мир ударит в самое уязвимое место, по больному.       Высота с балкона хоть и видеться небольшой снизу, всего-то пять этажей, куда можно подняться по лестнице или лифту, но стоит лишь достичь верха многоэтажки, ты наконец будешь готов осознать, насколько небезопасно стоять на самом краю, облокачиваться на тонкое окно, укрепленное сугубо пластиком, что иногда пропускает звуки бури с улицы и мороз зимы. Кажется, словно время внизу продолжает идти, а тебя никто никогда не заметит, есть возможность оставаться тайным наблюдателем жизни. Анализировать чужие поступки, представлять себя на месте этих людей и повторять «Я бы так не поступил». Это заставляет несколько успокоиться, напрячь руки и высунуться поближе к миру за стеклом, вглядываться в толпу мелких ярких пятен, передвигающихся на небольших ножках туда, где как им кажется, жизнь станет лучше.       Возможно действительно существуют важные дела, только это вовсе не опоздание на работу, какой-то прогул, полученная двойка, заваленный экзамен, подгорание сроков и даже не долги финансовые, вынуждающие думать о желании прекратить мучение. Важным по мнению Иллуги было только одно — жизнь. Та самая жизнь, которая медленно ускользает прикрываясь маской безмерно важных проблем, мыслей, философских разговоров и безбожной глупости созданий, считающих себя венцами всего мира, именно те люди, что словно получают удовольствие ходя по настоящей грани, проверяющие, сколь долго жизнь будет оберегать их и в какой момент когти смерти сомкнуться в небытие.       Жизнь скоротечна, настолько, что иногда ты даже не успеваешь заметить, как много событий было и какие не смогли случиться по глупым обстоятельствам: «Появились планы», «Передумал идти», «Опоздал на автобус». Жить — это не только проникаться радостью света, погружаясь в пучину удовольствия и страсти, получая удовлетворение от проделанной работы или сказанной мысли вслух, что прятал долго даже от самого себя. Это и не про любовь и смех, радость от приближающихся событий мечтаний, сытости и расслабления, после принятия правды и истины, раньше казавшихся бредом несущим. Жизнь — это и боль. Секунды перед смертью, страдания и муки воспоминаний, возможно и мысль о том, что на самом деле всё было не так плохо, как сейчас — вот именно она и есть истинная природа бытия, которую упорно игнорируют священники и многие люди «проживающие» всё. Сама мука перед упокоением тоже является частью жизни, вернее её окончанием.       Боязнь совершить ошибку, боль от ударов, смерти близких, раскаяние за непростительное и жестокость, с которой приходится сталкиваться и по сей день. Всё это тихо обитает в нас самих, а не только окружающем. Жизнь не может быть свята, добра и великодушна, роскошна и воздающа за каждую пережитую каплю страданий. Всё это только фальшь, выдумки людей боящихся взглянуть в глаза матери природы, упорно заставляющей сражаться, добиваться места, подтверждать, что именно ты достоин её — жизни. Не потому что силен и хитер, можешь разобраться в технике врага и следить за временем, а вопреки своей трусости и низменности, когда ставишь себя на самое первое место, поступая настолько бесчестно, что и рассказать никому не посмеешь, а воспоминания прячешь глубоко под улыбой или надменностью.       У всего две стороны, а стакан всегда наполовину полон. Только вот наши жизни похожи на стекло, в котором обитает бесформенная жидкость. Мы не проживаем, только тихонько, украдкой смотрим за протекающими событиями и появлением кислорода в виде пузырьков, всплывающих ближе к тонкой пленке, сами выбираем форму для бытия. Создаем ручку на своём кувшине и стараемся удержать его крепко, не разбивая, будто это поможет воде прекратить скольжение. Как вода будет стекать: сверху или снизу, сколько она повстречает закоулков перед дном с наклеенной бумажкой «Сделано в Китае».        Принимать события, значит замечать не только угодное нашему извращенному восприятию, привыкшему к роскоши и гармонии, но и позволять проникать чернилам в кровь, смешиваясь и заражая безобразную жидкость. Принимать сложно, очень больно. Настолько, что начинает казаться, словно и не стоило даже пытаться погружаться в эту маслянистую жижу, достойную лишь смерти и нашей мерзости вперемешку с ненавистью. Но на самом деле, именно из «наполовину пуст» видно, сколь много пропускается нами ввиду своего мировоззрения и какой-то привычности к нужному, легкому. Ведь с плохим нужно разбираться, положить на полочку и найти выгоду, не может произойти нечто ужасное, потому что подобного мы не заслужили ввиду своей воспитанности и доброты к окружающим.       Иллуги давно осознал, что жизнь никогда не будет справедлива и внимательна к нарушающим порядки. Нет ничего плохого и хорошего, доброго и злого, на самом деле всё это определяем только мы и делаем сугубо для себя, благодаря морали можно существовать в обществе и ограничивать его. Мнимая справедливость, карма, грехи и каторга после смерти для тех, кто по нашему мнению её достоин — упрощает неугодную обиду перед событиями, что зависят не от нас. Нет и никогда не было «справедливости», по которой виновные несут на себе бремя раскаяния, а жертвы торжествуют и доживают остаток в счастье.       Замечали, что практически все истории заканчиваются на «долго и счастливо», но мы никогда не ведаем, что происходит с существом, продолжающим свой путь. Нет никакого сомнения, что и в дальнейшем идет упадок, усталость и сломленность от пережитого кошмара, давящего в отвратительных снах и проникающего точно в сознание, постоянно напоминающего о события в навязчивых мыслях. Ничего никогда не заканчивается, не пропадает с прекращением происходящего ужаса и ни исчезает после обретения своего «счастливо».        Жизнь страшна, она бывает милосердна и позволяет забыться в объятиях экстаза от успокоения, радости от приобретенного и устоявшегося. Но стоит только вспылиться и потребовать лучше, чем имеешь, как сразу потеряешь опору. Никогда не проси больше, чем получаешь. А ещё не кусай кормящую руку.       На самом деле смерть и правда видится сладостной сказкой, которая прекращает муки умирающих заживо, страдающих и безвольных, несвободных рабов системы, людей злых и грабящих. Но ту сторону, где находятся мертвые, мы никогда не увидим, именно со своим сознанием. Способна ли душа вспомнить то, что было перед ней вероятно, за долгие годы до обретения плоти человеческой?       Даст ли знак Бьорн о своих выводах, так стремящийся покинуть порочное тело и больное измерение. Он ненавидел всё: начиная от создания жизни и заканчивая её кончиной. Ему было мерзко думать о самом зарождении чего-то подобным путём, отвратительно от овладения кого-то кем-то, а смерть из-за прекращения работы мозга и замирания сердца, казалась ему столь обычной и глупой, что он иногда действительно подскакивал и кричал о несправедливости, особенно в моменты выпивания спиртного, мол: «Высокий ум и интеллект должен позволить людям больше, чем обычное совокупление и исчезновение от болезни, мы — настоящие творцы».       На самом деле все знакомые и малознакомые запомнили его как человека высокого ума и порядочности. Бьорн ловко находил общую тему с людьми, всегда улыбался и заставлял чувствовать себя «Услышанным». Каждый, кто хоть немного мог растопить его сердце и позволить почувствовать себя комфортней, чем в общежитии, сталкивался с человеком приятной наружности и столь же потрясающей внутренности. Не важно, что у него спрашивали или о чём собирались поведать, он всегда воспринимал с той долей ответственности и любознательности, о которой после лишь мечтаешь и вспоминаешь в компании неприятной.       Иллуги наверное единственный остался с чувством некоторой ненависти и ярости по отношению к этому прекрасному, невообразимо послушному человеку, с большим сердцем и малым количеством денег. И то ли дело состояло в последних разговорах и разности мнений, а может в том, что именно он общался с ним ближе всех. Но в каждой попытке других достучаться до чувств «Преданности дружбе», позволить себе поплакать на похоронах, парень отвечал резко и с нескрываемым отвращением. Ему была неприятна мысль о смерти друга, о том, как другие его жалеют и сколько приносят цветов, говоря хорошего, хотя никто из них не пытался помочь при жизни.       Он не понимал, заключалась ли причина именно в самом понятии смерти, о которой так громко глаголил друг. По его мнению, самое главное, что после неё он обретет счастье. Только этот мир столь пустой, низменный и мерзкий, а остальные, спрятанные за облаками из звездной пыли и находящиеся в другой спирали Вселенной — возвышенные, настоящие. Именно там можно открыть себя с той стороны, до которой ни одно живое существо не смогло дойти в связи ограниченности ресурсов. Где-то там, в темноте неизведанных цивилизаций скрывается мир, способный принять каждого и разглядеть в нём ту искру, о которой писали в библии.       Бьорн грезил о простой и легкой жизни, в которой трудности — только надуманны. Вернее, так потом рассудил Иллуги. На самом же деле парень не хотел никаких проблем в новой вселенной среди мистических созданий, потому что уже настрадался. Недостаточно хорошая семья, слишком много плохих людей встречено на пути к идеальности, невозможность достичь той ступени развития, которую ты желаешь. Бьорн считал, что испорчено в этом мире всё до самого его основания. Каждый человек, природа, вода, мысли и действия, кислород и зарождение, судьба и понятие о справедливости — всё потеряло смысл.       Бьорн ненавидел других, но и себя он никогда не любил. Не важно, сколько достигал высших оценок по предметам, как часто проводил хорошо время с семьей, сколь много раз Иллуги напоминал ему, что дорожит другом и желает счастья. На самом деле ничего не имело значения, пока он такой: «Не настолько идеальный, умный и воспитанный, образованный и симпатичный». До тех пор, пока мир оставался несправедлив по отношению к нему — он стремился к другой жизни.       Парню виделось, что в далеких вселенных обязательно найдется место, где будет кусочек счастья именно для него. Прекрасная власть, добрые и порядочные создания, понимающие родители и достаток в деньгах. Эти грезы его поглощали и Иллуги это замечал. Не важно, как много он пытался поговорить, разобраться в ситуации и намекнуть, что может и нет никакого другого места, возможно, это единственное, что им дано. На самом то деле Бьорн и не собирался слушать, ему не нравилась та правда, в которую верил друг. Ведь выходил, что страдания — это нормально, а за его боль люди не получит по заслугам, а другие же не отплатят добром и похвалой за стойкость.       Иллуги ненавидел его слабость. За ту фантазию, в которую парень уверовал и пытался заставить принять и его самого. Но получив не ту реакцию (восхищение за нестандартный ум), некоторую жалости за происходящее в прошлом и возможно не согласие, Бьорн пришел сначала в недоумении, а после и бешенство. «— Будто то твоя жизнь здесь лучше. Неужели ты хочешь жить?»       Слова застряли в голове точно грязное пятно на одежде и вызывали лишь безмолвную ярость, стремящуюся выйти и избавиться от создания, посмевшего подумать подобное, а после и обличить в слова. Может быть мир и не настолько удобен, правилен и правдив, а люди населявшие его злы и нелепы, но парень больше никогда не выберет смерть.       Иллуги не считал себя хорошим человеком, но он решительно думал, что достоин жизни. Сколько раз ему приходилось доказывать подобное не только себе, но и другим. Пробиваться через боль и обиду, собирать самого себя из пыли, что уже и не напоминала живое создание. Да, мир жесток, но он действительно пытался просто выжить. Жить в тех обстоятельствах, которые дала ему «жизнь», подав на золотой тарелочке и попросила оценить подарок по достоинству. Конечно, никто не хотел слышать настоящее мнение.       Иллуги не считал себя главным страдальцем, потому что видел, как справляются другие. Как выживают нищие и наблюдал тех, кто насмехался над более слабыми. Несправедливости в мире полно, но еще больше смерти. Стекающая алая кровь по белоснежной плитке, оторванные руки внутри которых приглядываются торчащие сломанные кости, лежавшие пальцы на плитке торгового центра. Умершие незнакомцы, что пришли лишь повеселиться на концерте, а получили серебряную пулю в лоб и почувствовали запах пороха. Их тела лежали неподвижно, но при этом казалось, словно вот-вот и они подымутся, несколько смеясь от неудобств принятого положения. Но этого больше никогда не случится, как и рассказов для их родных, веселого смеха в домах и каких-то мыслей, после высказанные вслух. Эти несчастные люди исчезли по случайности и никто больше не задумывался о том, что их тревожило.       Почему Иллуги остался жив? Эта мысль пугала его до дрожи в теле. Случайно упомянутая смерть, разговоры о ней, небольшие видео фрагменты или расспросы о произошедшем, вынуждали полностью ощутить своё тело от ледяных пальцев до пылающих щёк. Сбивчивое дыхание душило, дрожь напоминала о попытках открыть запертую дверь на улицу, что не выходило из-за крови на руках, а страх — ужас, когда тяжелые шаги слышались над головой, а ты мог только притворяться мертвым, лежа среди ещё теплых трупов. Смерть не выбирают, она сама решает, когда хочет прийти. Не имеет значения сколько дел ты оставил, как много страдал, к чему стремился — после исчезновения это всё растворится с телом человека. И Иллуги ощущал это не по наслышке.       Он презирал друга за страх, за не понимание того, о чём он говорит. Возможно, увидь он оставленные тела, пустые глаза, посиневшие пальцы или хотя бы струящуюся кровь после выстрела, растекающуюся по полу и словно поглощающую всё на собственном пути — он бы никогда не решился убить себя. Но судьба его любила, даже можно сказать, лелеяла. Оберегала от настоящих опасностей, не позволяла никому подымать руку на него, подарила глубокий ум и способность разбираться во многих вещах. Да, закаляла отвратительными людьми на пути, трудностями, что забывались спустя несколько месяцев.       Иллуги ненавидел Бьорна за беспечность, неспособность понять, когда стоит закрыть рот, прекратить думать и просто идти дальше. Перестать надеяться на неизвестное, воображать немыслимое и наконец, лишь наблюдать за течением жизни. Можно сколько угодно мечтать, но на самом то деле мы мало на что влияем. Это не означает, что стоит прекратить стремиться к чему-то, но научиться относиться проще — однозначно.       Иллуги ненавидел друг и за то, что именно сейчас, только по его вине, он должен мучиться. Терзаться мыслями о причинах, искать ответы и надумывать, как бы всё могло быть, поговори он с ним дольше. Что стоило сказать? Как уговорить попробовать новое, ведь Бьорн на самом то деле почти никогда не вылазил из своей скорлупки. Он решил, что является мучеником из-за нестабильности в финансах, ссорах с родными и трудностями в прошлом, но совсем позабыл о радости в настоящем. Какое огромное количество лицемеров пришло к нему на похороны, как громко плакали девушки, что отказали в свидании, а репортеры пытались выведать у Иллуги о теракте, но получили только удар в камеру, а после и денежную компенсацию. Жаль лишь, теперь Бьорн никогда не заметит, что именно родители ходят на его могилу практически всё время и звонят Иллуги ночью, чтобы поделиться, какие ещё фото смогли отыскать в забытых ящиках стола. Его комната так и осталась нетронутой, а детские рисунки располагаются в специальных файликах.       Иллуги наклоняется вперед, но всё ещё остаётся держаться за окно. Ноги стоят точно, стойко, парень ощущает это всем телом. Нет никакой опасности, если не считать под глазами несколько этажей высоты и возможности, что некто воспримет неправильно и вызовет полицию вместе со скорой помощью. Тогда уже точно психушка будет махать руками. Но даже так, смотря вниз и ощущая страх, он вспоминает чужие смерти и осознает по настоящему, что всё еще жив. Он остался вдыхать дым от сигарет Флинса, бояться неизвестного, пытаться предвидеть будущее, накопить побольше денег, беспокоиться из-за непринятия родных, ссор с любимым человеком. Но незнакомый мужчина, пытавшийся остановить вооруженных, женщина с пакетом продуктов, маленькие дети, вероятно брат и сестра, молодая девушка и парень — все они остались в том здании. А ещё много, очень много умерших по пути к спасительному выходу. Им не повезло, заметили раньше, выстрелили и точно в цель. Люди стояли беззащитны, никакого средства самообороны. Да и что можно сделать перед человеком с автоматом?       Он считает, что не имеет право на смерть. Кажется, стоит лишь один раз стать её свидетелем, посмотреть на нескончаемые слезы родственников погибших, взглянуть в глаза монстров, наплевавших на все ведомые морали, то ты уже никогда не сможешь жить спокойно, но и умереть больше не возникнет мысли.        Парень вздрагивает, когда ощущает на себе сильные руки, держащие крепко. Он оборачивается и видит чью-то большую тень. Кирилл, быстро догадывается он и расслабляется.  — Не делай, — почти шепотом произносит Флинс, но не договаривает. Руки крепче держат любимого, а бледность лица Иллуги угадывает. Ночью парня почти не видно, а глаза уже успели привыкнуть к свету с улицы. Но даже так, Иллуги слышит ужас в чужом голосе. — И не собирался, — он быстро поднимается и оказывается в объятиях. Флинс тяжело дышит, а стук его сердца слышится не смотря на то, что парень не прислоняется к груди совсем уж близко. «Разбудил и напугал», проносится в голове Иллуги, но он только извиняется и аккуратно поглаживает любимого по спине, стараясь убедить в правдивости своих слов.       Флинс после отходит медленно, держа за руку, направляется на кухню. Быстрым движением заваривает чай, иногда смотря куда-то в пространство и садится напротив. Его нежно фиолетовая пижама забавно сочетается с темными волосами, чему Иллуги тихонько смеётся и получает вопросительный взгляд с нежной, будто даже немного виноватой улыбкой. Парень счастлив, что сейчас может наслаждаться жизнью, пить сладкий чай и любоваться любящими глазами, сидя посреди ночи в комнате с недоделанным ремонтом, продуваемыми окнами и завтрашним ранним подъемом.