Славой султанши свержён в один миг

Тысячи деревьев сплетались в одну большую паутину. Так казалось птицам, пролетающим настолько высоко и безучастно, что женщина жалела, что не являлась одной из них. Никогда не ощущала такой свободы. И в те спокойные дни далёкого прошлого. Когда султан Мурад мог быть лишь в редких мечтах, украшали легенды которые. Лес снова вернул женщину к себе, затрепетали крылья какой-то дикой птицы просто над головой госпожи. - Более спокойного леса мне не суждено почувствовать. И его ждала с таким терпением. - прошептала, ощущая на себе глаза той самой птицы. Светящиеся глаза диковинки, нашедшей себе жертву. Лишь этого ещё не было в жизни регента огромной империи. - Подойдите ко мне, прошу. - нежным баритоном услышала тихий голос из-за кустов диких ягод. В лесу его не должно было быть, не ждала, когда так хотела увидеть. Ощутить дыхание Кеманкеша на груди и прижать ненадолго его к сердцу. Как можно сильнее. Только потому послушалась, не слушая в жизни никого из-за природы своей. Мужчина взял за руку и потянул так, чтобы присела рядом. Он хорошо знал как себя вести с представителями дикой природы. - Спасибо, но лишь мне лес нужен, а не страсти порыв. - предупредила, не желая его первого шага. - Ресничка, позвольте. - его касание было столь лёгким, что женщина почувствовала лишь облегчение после. Наконец глаз не отягощала лёгкая щиплющая боль, заложницей которой султанша была последние минуты. - Благодарю, Мустафа. - глаза смотрели на его кафтан в области груди. Порыв сдерживала с большим трудом и сейчас, что будет после и думать не хотела. Настолько давно не имела таких искренних и приятных волнений. Первое касание разбудило в ней женщину, его касание к шее, когда распутывал серёжку, что запуталась в шоколадных волосах весеннего тепла. Улыбка стала намного шире, а глаза засветились пониманием своей важности ему. Важности не воину и слуге, мужчине. - Не за что, прекрасная наша. - Возможность влюбиться? - спросила с лёгкой усмешкой. Говорить продолжали негромко, но довольно чётко. И в эту секунду слова закончились. Кеманкеш давно замечал как султанша влияла на него, но впервые не остановился, прижавшись лбом к её. Глаза их закрылись сами собой, а дыхание друг друга так и дарило успокоение. До какой-то секунды, когда они оказались на траве, а губы спускались по телу недавнего собеседника. - Невозможность противостоять и порыву. - кинул, сильно обнимая. Так, как хотела госпожа прижать к себе, точно так же притягивал к сердцу. А оно о спокойствии довольно давно забыло. - Тогда в этом лесу и моём опасении сойти с ума в один день, поправь мне платье теперь. - встав, попросила. Теперь они находились на раздорожье, где тропинки разойтись так и стремились. Но не спешили, ведя Валиде Султан с лучшим воином в обитель хранения лучших тайн влюблённости. Его волосы рассыпались по лбу, выбившись с головного убора янычара. Увидев то, Кесем Султан опустила глаза, улыбаясь хитрой улыбкой. В её желаниях секундных расцвела ещё одна диамантинка. Страстный и властный поцелуй оторвал его от далёких мыслей, что витали между бумагами и недовольством нескольких янычар обещаниями Валиде Султан. - Неожиданно приятно. Правда, прекрачное ощущение. - Тоже со слухов что-то проверил? - недовольно спросила, не отпуская его руки. Кивнул, целуя в висок, но после резко спустился, оставляя небольшой след на шее, шёлковой как её любимая ткань. Заправила пальцами волосы мужчины в тяжёлый головной убор, который не могла снять с него из-за правил. Да и так было бы проще не попасть под страшное подозрение, когда уже кто и увидит Мустафу с женщиной. С хатун он был чаще других янычар и даже их аг. - Думаешь, стану скрывать? - она гордо вытянула шею, победно улыбаясь. - Будете. Кто не боится ярости повелителя в этом мире? - Я, Кеманкеш. Как его души архитектор. - гордо заметила, играя пальцами, на его плечах сомкнув руки. Мужчине понравилась храбрость любимой султанши, но красивые слова стали словно уколом ревности. Именно потому в следующий же миг она оказалась прижата к дереву. Неприятно, но о заслуженности спорить не стала бы. Улыбки уже не было, лес и страх сплелись в какое-то видение. А после него жизнь казалась сложнее и лишённее всех возможных радостей, и самых маленьких. - Его души только? - переспросил, нежно обнимая. Всегда знал в чём именно она нуждалась. И когда только хотел подумать о себе, вспоминал с какой нежности к розам полюбил госпожу. Она даже цветы любила особенно искренно, с огнём в глазах. Разным при взгляде на каждый другой цветок. - Тебя не собирала ведь по кусочкам после бури всей жизни. Хоть сама ей причиной и стала. - Что же это за история? - несдержанно спросил, покрывая поцелуями её руку. Женщина чихнула, чуть не упав от резкой секундной головной боли. Удержал, оставляя следы, а после укрывая их ненасытными поцелуями. - Разве тебе нужно славу мою портить, когда настоько быстро и красиво ею свержён? - Ею, изначально. - не мог не ответить, ища её глаза своими. Голубые глаза зелёному платью подходили, султанша немного напоминала русалку, о которых редко пела дочерям. - Будто после сама начала с тобой играть, ещё так и скажи. - закатила глаза, сильно сжимая одной рукой другую. Страх не позволял вернуть себе прежнюю искренность, а о страсти и думать забыла. Пускай и приятны были его действия, которые становились всё реже и ощущались всё острее. К её искреннему удивлению. Если бы поцеловал, отвечать не стала бы, но и столь холодной оставаться было бы стыдно. Попросила прогуляться, целуя с меньшей настырностью, но страсть всё ещё ощущалась. Они жили впервые за долгие годы правления вместе, не оставаясь в полном одиночестве и когда приказывали не тревожить. О них заботились, но лишь о телах, которым не хватало разве что холода могилы, настолько счастливыми казались простым людям в любой день непростой сдержанности. - Стали самой страстью, которая убегает от желающего обладать всей. - Тогда обладай насколько позволено. - голос прозвучал строго и натянуто. Музыкой и теперь ему оставался. Как бы не менялся, а любим и на том лишь останавливался осознании Мустафа. Уже через несколько дней он станет пашой. Госпожа подумала о будущем своей привязанности, с которой почти вступила в грех по отношению к своему статусу во дворце. В главном дворце мира. Кем и насколько позволено в этот день спрашивать так и никогда не наберётся мужества, но за эти минуты в благодарность оставил ещё один след на плече женщины, а после и за ухом. Там, где она проводила гладким стеклом, нанося на кожу жасминовые духи. Единственное, чем она отличалась от богинь греческих. Хоть и те отличались природными ароматами, но куда более освежающими.