Зов сердца

      До заката еще около двух часов. Отсиживаемся в участке: я, Ухов, Перетрухин. И, конечно, Анастасия Андреевна, куда ж без неё.       За несколько месяцев совместной работы, партнёрства, я бы даже сказал, мы с ней отловили и отправили на казнь одиннадцать волколаков. Сегодня, возможно, сможем выйти не просто на шавку, а на вожака. Если нам повезет.       Первородный ублюдок, обращающий людей в подобных себе чудовищ, каждый раз ускользает из наших рук, водит нас за нос... Даже Анастасию Андреевну, с её-то изящным носиком и таким невероятным чутьём. Даром, что девица, а значит, создание хрупкое и для такого дела не предназначена, но стоит признать – хвостатых выслеживает на раз-два.       Поворачиваюсь в её сторону, хоть и знаю, что ничего не изменилось. Она всё так же стоит у окна, смотрит куда-то вдаль. Так и слышу, как она думает, вот только не знаю, о чём. В её руках чашка с отваром лаванды, от которого, если присмотреться, всё ещё поднимается пар. Она обводит край чашки указательным пальцем, по кругу, и дымка слегка закручивается, подчиняясь ей. Очередные перчатки. Новые? Сколько же их у неё? Этикет, чтоб его… Пытаюсь вызвать в памяти очертания её рук, длину пальцев, форму ногтей… Боковым зрением замечаю, как Филимон расплывается в дурацкой улыбке, и спешу перевести взгляд. Где-то должно быть блюдце…       Вот оно. Возле горшка с невнятным растением, которое Анастасия Андреевна подселила ко мне в кабинет. Вроде как подарок от спасенной жертвы. Выглядит жалко, поэтому ищу что-нибудь другое, за что можно зацепиться. Чуть левее от горшка стопка документов по делу, уже отсмотренных. Внушительная стопка. Много жертв. Выпотрошенные тела. Указы об ужесточениях комендантского часа.       Черт бы побрал этих монстров! И чего им в лесах не сидится…       Перед глазами всплывают тела, в которых и людей-то трудно опознать после неравной схватки со зверем. В груди закипает. Снова ищу взглядом Анастасию Андреевну, но становится только хуже, ведь из-за такого вот чудовища она и оказалась здесь: в России, в Петербурге, в моем участке. Надеется отыскать волколака, растерзавшего её мать много лет назад, и восстановить репутацию отца. «Дикий барин», отбывающий наказание за убийство с особой жестокостью… Теперь и я сомневаюсь, что это было его рук дело. Официальную помощь я оказать не могу, мы оба это понимаем, и всё же она не сдаётся. Допрашивает каждого пойманного нами волка, но уж в чем этим тварям не откажешь, так это в верности – сдохнут, а своих не сдадут. Вся надежда на их жён, авось, и разболтают однажды, с кем снюхались их мужья…       А если бы всего этого не было – ни оборотней, ни нас, охотников… Неужели мы бы с ней, с Анастасией Андреевной, никогда бы не встретились?       Кто знает…       Пока я перечитываю последний рапорт, что-то звонко падает и катится по полу. Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность, и с хрустом разминаю шею. Так и задремать недолго. Василий Ухов неловко припадает на одно колено, чтобы не дать предмету укатиться под стол, и судя по всему, успевает. Кряхтя, поднимается, вставляет пулю на место и поспешно защелкивает барабан револьвера.       – Пора, Тарас Петрович? – спрашивает он, вытянувшись по струнке, хотя на самом деле еще не пора.       Согласен, ждать уже невыносимо. Нам всем здесь осточертело. Особенно этому цветку, он бросается в глаза каждый раз, когда я поворачиваюсь к окну. Надо бы его полить. А может, просто выбросить и подменить на новый? Нет, она, конечно, заметит. Вон как смотрит на него, разглядывает. Коричневый лист хрустит, зажатый между её пальцами. Она хмурится. А, пусть лучше стоит…       – Можем выдвигаться, – говорю я.       Проверяю готовность своих бойцов. Фляги наполнены водкой, для дела, а не для собственного потребления… хотя кто не без греха. Пули и клинки, серебряный сплав, на своих местах, даже у Ухова. Обычное оружие не годится, ибо раны от него заживают на волках буквально на глазах. Лаванда выпита, и не по одной чашке, её слегка удушающий аромат слышится по всему кабинету и даже на улице, куда он просачивается через приоткрытое окно. Волколаки не переносят лаванду и не станут жрать того, кто её выпил. Лучше бы она их травила, конечно, но нет – только плюются и мордой трясут, а так хоть бы хны. Так что порвать – всё равно порвут, но хотя бы похоронить можно будет.       На мне и на урядниках под кителями тонкие серебряные кольчуги, привычная часть униформы, отличающая наш отдел от обычной районной полиции. Такая же на Анастасии Андреевне, самого маленького размера, которую нам удалось отыскать. Накинута прямо поверх платья – не запихаешь же её под корсет, в самом деле. Сверху ещё будет пальто, только поэтому Анастасия Андреевна, должно быть, и соглашается её надевать.       Если дойдет до ближнего боя, то прокусить своими зубищами туловище в такой кольчуге волк не сможет. Зато сомнёт, как консервную банку, ломая при этом рёбра. Иногда это способствует выживанию, иногда наоборот. Ненавижу полагаться на это “иногда”, но Анастасии Андреевне, кажется, на это вообще всё равно, лишь бы из-под воротника ничего не торчало.       Бессмысленно уговаривать её дожидаться здесь, а значит, пусть лучше будет на виду. К тому же, надо признать, что она обладает прямо-таки гипнотическим влиянием и легко развязывает и людям, и волкам языки. Нюх у них при виде барышни отбивает, что ли... При этом самой Анастасии Андреевне, если пахнет жареным, хватает ума вовремя выйти из игры и отойти за наши спины. Иногда, правда, после того, как на неё как следует прикрикнут, я или Ухов. Стреляет она, черт возьми, тоже неплохо, а бегает быстро, несмотря на все эти свои юбки.       Словом, я не считаю себя таким уж дураком, когда беру её с собой. Хотя нет, всё-таки считаю.       Каждый раз слушаю, как она убалтывает очередного подозреваемого, и говорю себе: «Хватит, Тарас, не искушай судьбу, не бери грех на душу! Коли погибнет барышня или покалечат её, то твоя вина будет!»       И сердце. Ноет и ноет, ибо чувствует, что неправильно всё это, но как же остановишь эту барышню, как запретишь? Волки подчиняются зову вожака, чему-то, недоступному нам и нашему слуху. В последнее время я стал их понимать – Анастасия Андреевна сама для нас как хозяйка, а мы за ней по пятам, разве что хвостами не машем. Тьфу! Хватит!       Но вот она невзначай переводит на меня взгляд, всего на мгновение, и быстро бросает его вниз, куда-то себе под ноги. Это “да”. Значит, перед нами волк, хотя с виду, как водится, человечнейший из людей. И ведь ни разу еще не ошиблась наша барышня, хотя обычных способов, которые по протоколу, никогда не использует. Даже святой водой не поливает и лавандой не напаивает – а народ ж в отказку всегда, мол, дрянь это. Ну тут не спорю, хотя мы на службе уже привычные. Словом, своими методами пугает она только нас, а подозреваемые наши до последнего думают, что сейчас невинными глазами похлопают, и сухими из воды выйдут.       Единственным доказательством оборотничества, допускаемым до суда, является непосредственное обращение в волка. Всё остальное, включая, так называемую, аллергию на серебро – лишь косвенная шелуха, нужная нам, охотникам, для сужения круга подозреваемых. Хитрые черти обращаются только в крайнем случае и только по своей воле, и волю эту при охотниках никогда не проявляют, так что можно ходить вокруг да около долго-долго, прежде чем удастся поймать волколака с поличным. Поймать, предотвратить обратное превращение, влив в глотку спирту, да побольше, и силком в «зоосад». Дальше они там сами: содержание, исследования, казнь. Но то уже не наше дело.       Еще раз окидываю взглядом свою команду. Перетрухин теребит воротник, видать, всё ещё верит в защиту этих амулетов дурацких. И это после того, как волки двух таких амулетчиков на Сенном прямо с товаром задрали, и ничего, даже не подавились. Ну да ладно, пусть верит, если от этого на ногах стоит твёрже.       Мы готовы, и да поможет нам Бог!