Eventuality

      Я же тоже… всего лишь обычный человек, который, представьте себе, устает и иногда — о, какая дерзость — хочет сделать нечто радикальное.       Например… пройтись.       И вот честно… неужели люди вокруг меня настолько идиоты, что не способны понять одну простую вещь?       Что я не могу… не хочу… не обязана сидеть столько времени на одном месте.       Сначала — аэропорт.       Потом — самолёт.       Потом — машина.       Потом — полдня на совете директоров, где мужчины с идеальными галстуками и пустыми глазами рассуждают о миллионах так, будто говорят о погоде.       Комфорт, конечно, высокий, сиденья дорогие, обивка мягкая, вода в стеклянных бутылках и кресло почти обнимает, но, к сожалению… моя задница не готова к такому издевательству.       Она не подписывала этот контракт и в отличие от некоторых людей за столом — она хотя бы честная.       Я медленно выдохнула, как будто даже дыхание нужно контролировать, чтобы не выглядеть слишком живой и решила: я просто пойду, пройдусь немного между встречами.       Пять минут. Десять.       Пусть кровь снова вспомнит, что она вообще должна циркулировать.       Хотя, конечно… Эмили смотрела на меня так, словно я Иисус во втором пришествии, не иначе. Словно я сейчас выйду на улицу, раздвину руками Манхэттен, и люди начнут падать на колени прямо у входа в Elias-Clark.       И в какой-то момент мне даже захотелось спросить: ты сейчас молиться начнёшь или всё-таки принесёшь мне пальто?       Это было даже… по-своему смешно.       У Эмили всегда этот взгляд со смесью ужаса, восхищения и внутренней молитвы, чтобы я не сказала ей ничего такого, после чего ей придётся менять профессию и имя.       Она, конечно, никогда не узнает, что я буду вспоминать её лицо ещё некоторое время, как она застыла, как будто в её голове промелькнуло:       «Она уходит… сама… без охраны?..»       Да, Эмили.       Я тоже умею ходить.       Потрясающе, правда?       Я почти улыбнулась, но улыбки у меня, как и милосердие, выдаются строго дозированно и всё равно я поймала себя на мысли, что уже представляю, как в ближайшие месяцы переведу её наконец на должность повыше, потому что у Эмили слишком много вариантов развития, чтобы гнить рядом со мной.       Она может больше.       Она должна больше.       И я — как бы это ни звучало для тех, кто считает меня ледяной статуей с дизайнерской сумкой вместо сердца, уже сделала всё, чтобы Эмили перешла туда, куда действительно хочет, а не туда, куда мне было бы удобно её запихнуть.       Меня считают дьяволом и иногда вполне заслуженно, но я дьявол только для бесполезных душ.       А Эмили была полезна. Чертовски полезна. И, что ещё важнее верная.       Я вздохнула глубже, выходя из здания Elias-Clark и свежий воздух сразу ударил в лицо.       Весна была в самом разгаре. Та самая весна, которую любят туристы и ненавидят все, кто здесь живёт, потому что Нью-Йорк приемлем почти всегда, но не весной. Сейчас грязь будто бы размножается в геометрической прогрессии и каждая лужа выглядит так, словно в ней кто-то растворил мораль и остатки человеческого достоинства.       И никто её не убирает это, никогда, как будто это часть архитектуры, как будто это культурное наследие города.       Но ладно.       Я всего лишь пройдусь. Плечи чуть расправились сами собой, шаг стал легче и дышать стало проще.       Я зайду в Starbucks, возьму любимый кофе и сделаю вид, что это не необходимость, а просто привычка.       Ничего не случится со мной.       Я не развалюсь, не исчезну и уж точно не потеряю контроль.       Мне просто нужно расслабиться.       Я шла спокойно, ровно, будто весь мир был просто улицей, а я — её хозяином.       Для остальных — да. Для тех, кто смотрит со стороны. Для тех, кто привык видеть во мне камень.       Не зря ведь на мне тёмные очки.       Это моя маленькая роскошь, мой способ быть свободной, не меняя выражения лица.       Я могла смотреть куда угодно — на витрины, на прохожих, на отражения в стекле, на чужие руки, чужие губы, чужие взгляды — и при этом не поворачивать головы и никто бы не понял и не заметил.       Идеально.       Я чувствовала, как ноги начинают расслабляться, бёдра переставали гудеть. Этот знакомый, тупой, тяжёлый звон усталости уходил и мышцы становились свободнее, мягче, легче.       Господи.       Как же хорошо.       Даже спина будто застонала и этот звук звучал как благодарность.       Спасибо.       Наконец-то.       Надо бы сказать Эмили, чтобы записала меня на массаж.       Давно я там была.       Я вообще не помню, когда последний раз позволяла себе что-то, что не связано с работой, как будто удовольствие — это лишняя строка в бюджете, а отдых — это преступление.       Я подняла взгляд.       Starbucks.       И пошла туда, не ускоряя шаг, не делая резких движений, не давая телу слишком много свободы. Привычка держать себя и быть… правильной.       Мой прекрасный обезжиренный латте с двойной порцией эспрессо.       Я не помню, когда начала его пить, но он определённо в моей жизни слишком давно.       Удивительно, что он мне не надоел, хотя, возможно, это просто единственное, что не требует эмоций.       Очередь была короткой.       Люди вокруг шумели — живые, тёплые, в своих пальто и шарфах, со своими разговорами и мелкими радостями.       Я стояла среди них как тень.       Бариста посмотрела на меня… и тут же отвела глаза слишком быстро.       Она узнала меня. Конечно узнала. Её руки дрогнули, когда она протягивала стаканчик и я увидела, как он почти выскальзывает из пальцев, как она едва не роняет его на стойку, лишь бы… лишь бы случайно не коснуться меня.       Смешно.       Жалко.       Позорно.       Не её — моего мира.       Моей репутации. Моей тени, которая идёт впереди меня и заставляет людей бояться даже кожи на моих пальцах.       Я тихо вздохнула, взяла латте и тепло стаканчика приятно обожгло ладонь, и я пошла обратно, потому что, конечно, впереди ещё слишком много работы, решений и ответственности.       Я сделала глоток и в эту секунду… я услышала её голос.       Не шаги. Не запах духов. Не движение воздуха.       Именно голос.       И он ударил меня так, будто кто-то резко распахнул дверь в комнату, которую я давно заперла.       Я замерла, но только внутри, снаружи я продолжала идти, плечи всё также ровные, спина прямая и шаг уверенный, как всегда.       Она говорила с кем-то по телефону, смеясь. И этот смех был такой… знакомый и громкий для моего мира.       Её улыбка — я знала — снова от уха до уха.       Какая нелепость.       Она шла мне навстречу и даже не замечала меня, не видела, не чувствовала, не понимала, что проходит рядом с человеком, который когда-то…       Нет.       Я увидела её боковым зрением.       Очертания.       Силуэт.       Движения.       Брюки.       Сапоги на каблуке.       Водолазка.       Явно не по погоде.       Хотя, признаться, выглядело это… приемлемо. Даже больше.       Как будто ей всё равно, что на улице холодно. Как будто она привыкла идти против обстоятельств и никогда не платить за это цену.       Хотя, возможно… возможно, она просто вышла на пару минут между встречами или делами.       Интересно, куда она идёт и зачем?       Она прошла мимо, совсем рядом, так близко, что я могла бы протянуть руку и…       Нет.       Нет.       Я услышала её имя в своей голове так отчётливо, будто кто-то произнёс его вслух:       Андреа.       Ещё раз.       Андреа.       Я продолжила идти, не оглядываясь и не замедляясь. Только внутри что-то дрогнуло, почти незаметно.       Я покачала головой, будто отгоняя мысль.       Ты никак не изменилась.       Очевидно, такая же яркая, такая же громкая и такая же… невозможная.       Иногда я читаю её статьи в Times. Она перешла туда после восьми месяцев работы в Зеркале.       Восемь месяцев.       Почему-то это число преследует её, как проклятие или как правило, которое она сама себе придумала. Иногда мне кажется, что она нигде не задерживается дольше восьми месяцев, как будто ей тесно, как будто мир для неё — слишком маленькая коробка.       Я почувствовала лёгкую улыбку на губах и тут же попыталась убрать её и сделать лицо снова… нормальным, но не смогла.       Улыбка, маленькая, предательская улыбка держалась, будто кто-то внутри меня сказал:       Вот видишь.       Ты живая.       Ты всё ещё реагируешь.       Я вздохнула и сделала ещё один глоток горячего латте, его горечь приятно растекалась по языку и от этого стало чуть легче дышать.       Не важно.       Я сказала это себе твёрдо, как приказ.       Не важно.       Андреа давно в прошлом. Настолько давно, что я даже не имею права думать о ней. Не имею права хотеть. Не имею права помнить.       …и всё равно…       Её голос ещё секунду звучал в ушах, как эхо, как насмешка судьбы или как случайность, которая слишком точно попала в больное место.       Я шла дальше спокойно, как будто ничего не произошло, только пальцы чуть сильнее сжали стаканчик и сердце… сердце почему-то билось так, словно я только что снова встретила не человека.       А свою слабость.

***

      Кому: miranda.priestly@.com       Копия: —       От: andrea.sachs@.com       Тема: Эм… привет. Я заметила. Не хочешь встретиться?       Чтобы открыть письмо — войдите в приложение.