Бархат и сталь

      Лань Сичэнь всегда любил наблюдать за влюбленными парочками в канун Дня святого Валентина, а от историй о том, сколько в этот день делают предложений руки и сердца, на его лице неизменно появлялась широкая улыбка. То, что сам он не праздновал этот день, даже будучи в отношениях, ни капли его не огорчало.       Разумеется, иногда ему хотелось прийти домой после работы к своему милому и грозному А-Чэну и получить хотя бы маленький подарок или знак внимания. Но тот, хоть и бывал нежным и заботливым (когда какое-то созвездие удачно сходилось со звездой), совершенно не признавал подобные праздники и условности. Три года их отношений были почти формальными, но с изрядной долей романтики и горячим сексом. Лань Сичэнь не был против того, чтобы время от времени меняться позициями, что очень устраивало Цзян Чэна.       И вот четырнадцатого февраля, в солнечный и немного морозный день, Хуань на своей новой синей «Ауди» возвращался с работы. Припарковав машину у многоэтажки, он вышел из салона, поздоровался с соседями и вошел в подъезд. Лифт отвез его на десятый этаж (на девятом как раз жили Вэй Ин с Лань Чжанем), а затем открыл двери, выпуская красивого мужчину.       Как только Лань Сичэнь подошел к квартире, его приветствовали звонким лаем. Улыбнувшись, Хуань открыл дверь и тут же принялся обнимать и тискать Жасмин. Лохматый пёс породы самоед вылизал всё его лицо, а затем залаял еще громче, явно бурно что-то рассказывая любимому хозяину. — Здравствуй, Жасмин. Да, я тоже очень рад тебя видеть. А где А-Чэн? — ласково спросил старший Лань.       Самоед, виляя хвостом, убежал вглубь квартиры. Лань Сичэнь поднялся, закрыл дверь, снял обувь и направился в зал. На диване сидел Цзян Чэн и раздраженно переключал каналы — повсюду крутили только сопливые дорамы, и ни одного нормального боевика. Лань Хуань подошел к своему парню и чмокнул его в макушку, а затем обнял за плечи, устроив подбородок на его голове. — Включи канал под номером двадцать семь. Там в любые праздники показывают триллеры, — подсказал Сичэнь. — Ты не поверишь, но сегодня там тоже сплошная романтика, — фыркнул Цзян Чэн и переключился на браузер. Найдя первую часть «Мумии», он нажал на «плей». — Я приготовил ужин. Разогрей и поешь. У тебя завтра выходной? — Да, — ответил Хуань, нехотя отстраняясь от любимого.       Помыв руки, Лань Сичэнь разогрел приготовленный ужин и сразу же приступил к еде. Хоть рабочий день и был коротким, задач накопилось много, и они потребовали значительных усилий. Хотелось хорошенько отдохнуть, приняв ванну с ароматной пеной, и полностью расслабиться. Но планы у Лань Сичэня и Цзян Чэна на сегодняшний вечер, очевидно, были разными.       Как только Хуань поел, Ваньинь повернул голову и совершенно спокойно сказал: — Хуань, я забыл купить молока. Сходи в магазин. — Но в холодильнике стоит целая упаковка, — нахмурился Сичэнь. — Оно испортилось. Я потом выброшу. — Хорошо. Что-то ещё нужно? — Нет, это всё, — отрезал Цзян Чэн и вернулся к просмотру фильма.       Лань Хуань помыл посуду и вышел на улицу. Магазин у дома уже не работал, пришлось пройтись подальше. Мимо пробегали парни с букетами (Сичэнь даже заметил кого-то с композицией из колбасы) и девушки с подарочными коробками. Всех их ждал романтический вечер, а Сичэня, скорее всего, ждали еще две части «Мумии», душ и сон. Обычные будни.       «А может, А-Чэн всё же готовит какой-то сюрприз?» — воодушевившись этой мыслью, он прибавил шагу, купил молоко и вернулся быстрее, чем планировал. К его разочарованию, Цзян Чэн как сидел перед телевизором, так и остался. Изменилась лишь поза, а фильм подходил к концу. Вздохнув, Сичэнь убрал молоко в холодильник и направился в спальню переодеться, но Ваньинь его остановил. — Ты купил корм для Жасмин? — спросил он, не оборачиваясь. — Ты не говорил об этом, — замер Сичэнь. — А сам догадаться не мог? Я утром сказал, что он заканчивается. — Хорошо, я сейчас съезжу, — Хуань взял ключи и снова вышел.       В машине его накрыла обида. Почему Цзян Чэн использует его как мальчика на побегушках? Раньше он всегда составлял списки. «Может, дело в празднике? В прошлом году он вообще меня из дома не выпускал, чтобы я не передознулся романтикой». В этих мыслях он доехал до зоомагазина и вернулся обратно.       Открывая дверь, Сичэнь смутился: он не слышал лая Жасмин. В голову закралась страшная мысль: а вдруг Цзян Чэн специально выставил его, чтобы собрать вещи, забрать собаку и уехать?       Расстроенный Хуань вошёл в квартиру. Прямо у двери, опершись плечом о косяк, его ждал Цзян Чэн. Увидев его, Сичэнь едва не выронил пакет. Ваньинь собрал волосы в аккуратный пучок, оставив пряди у лица; домашнюю футболку цвета сирени сменила темно-фиолетовая рубашка, идеально подчеркивающая широкие плечи и подкачанную грудь. Черная портупея акцентировала внимание на тонкой талии, а брюки со стрелками и лакированные туфли дополняли образ. Финальным штрихом были черные кожаные перчатки. Взгляд Цзян Чэна был пристальным, оценивающим и пугающе властным. — А-Чэн, что происходит? — спросил Сичэнь, ставя корм на пол. — Где Жасмин? — Рот закрыл и подошёл ко мне, — приказал Ваньинь. Сичэнь подчинился.       Как только он приблизился, Цзян Чэн помог ему снять верхнюю одежду и указал пальцем в пол: — На колени.       Сичэнь опустился перед ним. Цзян поддел его подбородок пальцами, наклонился к самым губам и прошептал: — Сейчас я для тебя — «Господин». И твоё дело — покорно выполнять приказы. Ответь, если понял. — Как скажете, Господин, — выдохнул Сичэнь, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.       Ваньинь усмехнулся, застегнул на шее партнера ошейник и за поводок потащил его в спальню. Там, на офисном кресле, уже лежал стек. Цзян Чэн сел, закинув ногу на ногу, и скомандовал: — Сними с себя всё, повернись спиной и наклонись.       Хуань, закусив губу, выполнил приказ. Когда он встал в нужную позу, Цзян Чэн хмыкнул и провел кончиком стека по его ягодицам, а затем с силой ударил, оставляя красный след. От резкой боли Хуань вскрикнул, упираясь руками в кровать. — И как много человек тебя трахали? — последовал новый удар. — Господин... Только Господин меня возжелал, — тяжело дыша, отозвался Лань Сичэнь.       Стек снова опустился на бедра и поясницу. Сичэнь едва удерживался на ногах, чувствуя, как по телу разливается жгучий жар.       Нанеся Хуаню ещё несколько хлёстких ударов по спине, Цзян Чэн поднялся, рывком за ошейник потащил его к кровати и грубо бросил на постель. Сичэнь попытался перевернуться с живота на бок, чтобы взглянуть на Ваньиня, но тот наотмашь ударил его по бедру, заставляя лечь на спину.       Цзян Чэн по-хозяйски оседлал бёдра партнёра, перехватил его руки и, запрокинув их за голову, застегнул наручники, закрепив их на изголовье. Теперь Сичэнь был полностью обездвижен и открыт для любых ласк или издевательств.       Ваньинь медленно провел ладонью в перчатке по боку старшего Ланя, а затем склонился к шее, покрывая свободную от ошейника кожу багровыми засосами. Его зубы безжалостно впивались в ключицу и плечи, оставляя глубокие отметины. Спустившись ниже, он принялся за правый сосок: дразнил его языком, прикусывал и оттягивал, заставляя Сичэня вздрагивать всем телом. Левый сосок он одновременно с этим терзал пальцами, то щипая, то скручивая кожу. На каждое движение «Господина» Лань Сичэнь отзывался хриплым стоном и мелкой дрожью.       Наигравшись с сосками, Цзян Чэн скользнул ладонью вниз. Он медленно провел пальцами по всей длине члена Хуаня, добиваясь стальной эрекции. Когда орган полностью затвердел, Ваньинь широко раздвинул ноги партнёра. Взяв смазку с согревающим эффектом, он, даже не снимая кожаных перчаток, резко ввёл сразу три пальца внутрь.       Сичэнь громко, надрывно застонал и едва сдержался, чтобы не свести ноги от шокирующего контраста жара смазки и жесткой текстуры перчаток. Но Цзян Чэн не собирался ждать — он сразу задал максимально быстрый темп, растягивая его для себя.       Добившись того, что податливое тело под ним начало плавиться от жара и стимуляции, Цзян Чэн на мгновение отстранился. Сичэнь, тяжело дыша, попытался поймать взгляд «Господина», но тот лишь холодно усмехнулся. Из тумбочки, которая до этого момента казалась совершенно невинной, Ваньинь достал белый вибратор. Без лишних сантиментов он вставил его до самого основания, заполняя Хуаня изнутри.       Сичэнь выгнулся дугой, его пальцы судорожно сжались, насколько позволяли наручники, а из горла вырвался громкий стон. Включив игрушку на максимальную мощность, Цзян Чэн снова потянулся к тумбочке и извлек оттуда шариковый кляп на кожаных ремнях. — Ты слишком громко стонешь, Хуань, — прошептал Цзян Чэн, бесцеремонно втискивая красный шар в рот партнёра. — Сегодня я хочу слышать только то, как ты задыхаешься от удовольствия.       Он туго затянул ремешки на затылке Сичэня. Тот в ответ лишь глухо промычал, а его глаза расширились от нахлынувшего чувства беспомощности. Теперь он не мог произнести ни слова, оказавшись полностью во власти Ваньиня. — Тебе идёт, — бросил Цзян Чэн, любуясь делом своих рук.       Он вальяжно вернулся в офисное кресло и принялся медленно кататься на нем из стороны в сторону. С холодным эстетическим восторгом он наблюдал за тем, как дрожит в путах старший Лань, как он издает задушенные мычащие звуки и как его тело непроизвольно содрогается, поглощенное настойчивой вибрацией внутри.       Спустя пару минут Ваньинь ощутил укол жгучей злобы от того, что Хуань готов в любой момент кончить от какого-то стимулятора, а не от его собственного члена. Резко поднявшись с кресла, он подошел к кровати и одним рывком вынул вибратор. Выключив его и отбросив в сторону, Цзян Чэн наотмашь ударил Сичэня стеком по груди, бедрам и ногам.       Старший Лань на мгновение потерялся в чувствах; в уголках глаз выступили непрошеные слезы — не столько от боли, сколько от переизбытка эмоций. Цзян Чэн швырнул стек на пол, грубо сорвал с Хуаня кляп и, больно схватив его за подбородок, заставил смотреть прямо на себя. — Ты кончишь только от моего члена! — прорычал Ваньинь.       Сичэнь, тяжело и рвано дыша, лишь прохрипел в ответ: — Да, мой Господин...       Цзян Чэн быстро избавился от брюк, не снимая ни кожаных перчаток, ни портупеи. Смазки на растянутых мышцах было достаточно, чтобы первый же толчок оказался максимально глубоким и резким. Он вошел в него одним мощным движением, буквально выбивая из Сичэня остатки воздуха.       Это был по-настоящему грубый секс: без капли нежности, с жестким, вбивающим ритмом. Ваньинь мертвой хваткой вцепился в бедра Сичэня, оставляя на бледной коже темные следы от пальцев. С каждым разом он входил всё яростнее, заставляя кровать жалобно скрипеть, а своего парня — захлебываться в восторженном беспамятстве.       Сичэнь выгнулся в наручниках, запрокинув голову и захлебываясь беззвучным криком, пока его тело содрогалось в мощнейшей разрядке, подчиняясь воле «Господина». Ваньинь, крепко вцепившись в его бедра, со стоном излил свою страсть внутрь, чувствуя, ответные пульсации Хуаня.       Спустя пять минут Ваньинь уже заботливо и мягко поглаживал пальцами следы от стека. Хуань поморщился и невольно шикнул от прикосновения. — Извини. Очень больно? — с искренней нежностью во взгляде и голосе спросил Ваньинь, откладывая полотенце. — Немного щиплет, но терпимо, — слабо улыбнулся Хуань, чувствуя, как по телу разливается приятная истома. — А-Чэн, что это было? — Ты как-то упоминал, что хотел бы попробовать БДСМ. Вот я и решил устроить это неожиданно, для большей остроты ощущений. Не понравилось? — Понравилось, — выдохнул Сичэнь, притягивая его к себе. — Определенно стоит повторить. — Обязательно, — ответил Цзян Чэн и мягко, почти невесомо чмокнул его в губы.       Следующее утро началось не с привычного звона будильника, а с тишины и запаха свежезаваренного кофе. Сичэнь лениво потянулся, чувствуя приятную тяжесть в мышцах, и вышел на кухню. Там, у окна, залитого холодным февральским солнцем, стоял Цзян Чэн. Он выглядел непривычно задумчивым. — А-Чэн? — позвал Сичэнь.       Ваньинь обернулся. В его руках была небольшая бархатная коробочка, которую он сжимал так крепко, что побелели костяшки пальцев. Весь его вчерашний напор исчез, уступив место искреннему волнению. — Вчера ты был моим рабом по приказу, Хуань, — начал он, глядя прямо в глаза любимому. — Но я хочу, чтобы ты был моим спутником по доброй воле. На всю жизнь. Ты выйдешь за меня?       Сичэнь замер, чувствуя, как сердце пропускает удар. На его лице расцвела та самая широкая улыбка, которую он дарил только одному человеку в мире. — Да, — прошептал он, сокращая расстояние между ними. — Тысячу раз да.       За окном проснувшийся город продолжал жить своей суетой, Жасмин радостно лаяла в коридоре, требуя завтрак, а в этой квартире двое людей наконец-то обрели свою самую главную и вечную гавань.