Отпуск по принуждению

Крис Редфилд ненавидел бездействие. Каждая минута, проведенная не в поле, казалась предательством по отношению к тем, кто все еще сражался. Но даже его железная воля не могла отрицать факты: последние анализы, которые Ребекка буквально тыкала ему в лицо, показывали критический уровень стрессовых гормонов и тревожные иммунные маркеры. — Ты либо уходишь в отпуск по собственному желанию, либо я оформляю тебя по медицинским показаниям, — заявила она, и в ее глазах читалась не только забота, но и профессиональная твердость. Он сдался. Закрытый военный госпиталь «Асклепий» встретил его суровым, почти тюремным фасадом из темного камня. Высокие заборы с колючей проволокой, крошечные окна-бойницы с решетками. Место, откуда не сбежишь. Впрочем, внутри оказалось вполне сносно: чисто, тихо, пахнет антисептиком и свежей краской. Питание — по графику, процедуры — по расписанию, легкие тренировки с новичками — для поддержания формы. Почти как санаторий, если не считать ощущения, что ты под стеклянным колпаком. Его лечащим врачом назначили Уильяма Миллера. Высокий, подтянутый мужчина с каштановыми волосами, собранными в строгий хвост, и пронзительными карими глазами. Его лицо, с резкими, будто высеченными из камня чертами, редко выражало что-либо, кроме холодной профессиональной сосредоточенности. Почти всегда — медицинская маска. И едва уловимая хромота, источник которой — протез от колена до стопы, — которую он не скрывал, но и не афишировал. Миллер был блестящим специалистом. Его анализы выявили в организме Криса то, о чем даже подозревали в BSAA: следы, «эхо» десятков различных штаммов вирусов, с которыми Редфилд сталкивался за годы. Остаточные частицы, встроившиеся в ткани, медленно, но верно подтачивавшие его изнутри. Миллер назначил курс специального препарата — сложного коктейля из антивирусных агентов и нано-носителей. После первых же инъекций Крис, к своему удивлению, почувствовал непривычную легкость. Будто с плеч свалился невидимый груз, который он таскал годами. Но самым странным и приятным в этом вынужденном заточении стали сеансы массажа. Миллер делал их сам. Его руки, сильные и жесткие на вид, оказывались невероятно чуткими. Он находил каждый зажим, каждую скованную мышцу, будто читал тело Криса как открытую книгу. Под этими точными, почти интимными прикосновениями Редфилд впервые за многие годы по-настоящему расслаблялся. Иногда они разговаривали. Обо всем и ни о чем. Миллер был сдержан, но не груб. В его редких улыбках, мелькавших в уголках глаз, и в спокойном баритоне сквозило что-то… знакомое. Крис ловил себя на мысли, что в иных обстоятельствах мог бы сойтись с этим человеком. Подружиться. Последняя неделя пребывания подходила к концу. Крис уже мысленно собирал вещи, строил планы по возвращению в строй. Он лег спать после ужина, чувствуя необычную, почти наркотическую тяжесть в конечностях. «Переборщил на тренажерах», — мелькнуло в голове, прежде чем сознание поглотила черная, бездонная пустота. Он очнулся от ощущения жестких переплетений под спиной и тумана в голове. Не в своей уютной палате с видом на плац, а в абсолютно незнакомом помещении. Без окон. Голые бетонные стены, тусклый свет лампы под потолком. Единственная дверь — массивная стальная. Он лежал на койке, и толстые, туго затянутые веревки сковывали его грудь, запястья и лодыжки. Паника, холодная и острая, ударила в виски. Он дернулся — веревки не поддались. Голова гудела, мысли плыли. Ужин. В ужине было что-то. Снотворное. Скрип открывающейся тяжелой двери заставил его замереть. В проеме возникла знакомая высокая фигура в белом халате. — Уильям? — хрипло произнес Крис. — Что это значит? Что происходит? Миллер молча подошел к койке. Его карие глаза в этот раз казались абсолютно пустыми, лишенными даже намека на прежнюю профессиональную сдержанность. Он сел на край, его пальцы коснулись обнаженного предплечья Криса. Прикосновение было таким же точным, таким же знающим, как во время массажа. Но сейчас в нем не было цели лечить. — Ты так прекрасен в состоянии покоя, Крис, — тихо сказал Миллер, и его голос звучал иначе. Глубже, с непривычными интонациями. Его рука скользнула вверх, к плечу, к ключице, ладонь легла на напряженную грудную мышцу. — Настоящий монумент человеческой силы и воли. И такой… уязвимый. — Прекрати, — прошипел Крис, пытаясь вырваться. Веревки впились в кожу. — Это ненормально! Если тебе что-то нужно… — Мне нужно было это, — перебил его Миллер. Он наклонился, и его губы коснулись шеи Криса. Движение было стремительным и властным. — Только это. Крис замер, шокированный не столько самим действием, сколько… своим откликом. Тело, преданное снотворным, отозвалось на прикосновение предательским теплом. Это было омерзительно. Это было… приятно. Он сжал зубы, чувствуя, как жар стыда заливает его лицо. — Миллер, что это значит?! — Миллер? — Хищная улыбка тронула строгие губы. Миллер отстранился, и в его взгляде вспыхнула странная, почти безумная искра. Он поднес руки к своей голове. Резким движением сорвал каштановый парик, обнажив светлые до плеч волосы. Два щипка — и из глаз исчезли карие линзы, упав на бетонный пол. Вместо них на Криса смотрели холодные, ледяные голубые глаза, в глубине которых плясали знакомые алые всполохи — «красная искра», знак вирусного вмешательства. Затем он наклонился, расстегнул что-то ниже колена, и с глухим стуком на пол упал искусно сделанный протез. Он встал, совершенно уверенно опираясь на обе ноги, и сбросил белый халат. Под ним оказался черный кожаный плащ. Знакомый. Ненавистный. В Криса перехватило дыхание. Мир сузился до этой фигуры, до этого лица, которое он ненавидел и которое преследовало его в кошмарах. До этих глаз, которые смотрели на него с голодом, десятилетиями тлеющим в пепле предательства. — Вескер, — выдохнул он, и в этом одном слове была вся ярость, все предательство, вся боль прошедших лет. Альберт Вескер улыбнулся. Эта улыбка, хищная и торжествующая, была тем, чего так не хватало в лице Уильяма Миллера. — Привет, старый друг. Скучал? — Ты… ты притворялся… все это время… — Крис говорил с трудом, его мозг отчаянно пытался переработать информацию. Вескер. Здесь. Делал ему массаж. Лечил его. Трогал его. Смотрел на него, когда он спал. — И получил огромное удовольствие, — признался Вескер, снова приближаясь. Он сел на койку, положил ладонь на живот Криса, чувствуя, как тот вздрагивает. — Ухаживать за тобой. Видеть, как ты расслабляешься под моими руками. Слышать, как ты говоришь со мной почти что по-дружески. Ты даже подумывал о дружбе, да? Я видел это в твоих глазах. — Я убью тебя, — голос Криса был низким, обещающим. — Позже, — легко парировал Вескер. Его пальцы вновь заскользили по коже, вызывая мурашки. Он наклонился, и его губы оказались в сантиметре от уха Криса. — Я всегда знал, что между нами есть связь, Крис. Еще в «Альфе». Ты был самым преданным. Самым сильным. Самым… интересным. Все эти годы я наблюдал. И скучал. Его слова лились, как яд, смешиваясь с прикосновениями. Крис ненавидел себя за то, что его тело реагировало. За то, что в этом безумии была какая-то извращенная логика. Вескер всегда был манипулятором. Всегда получал то, что хотел. И сейчас он хотел… этого. — Я мог бы просто спросить, — пробормотал Вескер, целуя его в уголок губ. — Я бы отказал, — сквозь зубы выдавил Крис. — Знаю. Поэтому не спросил. Вескер снова поцеловал его, уже полноценно, властно, заставляя подчиниться. Жесткие губы лже-доктора доминировали над ртом Редфилда. Воздуха не хватало, перед глазами Криса все плыло. Как мог этот предатель домогаться его таким образом? Он мог. Он был его бывшим командиром. Вескеру нравился Крис еще много лет назад. У них были романтические отношения, но очень недолго. Вплоть до предательства Альберта. Стоит отдать должное, он ничего плохого ему сейчас не сделал, кроме навязчивых ласк. Он специально проник в госпиталь под чужой личиной, чтобы видеться с Крисом. Альберт продолжил свои ласки на связанном Крисе, рассказывая, как ему нравилось ухаживать за ним как за пациентом, как он скучал, как ему нравится Крис. Крис был в замешательстве, но притих. Казалось, ему даже приятны прикосновения и поцелуи Вескера. Он колебался, злясь на самого себя. И Крис… Крис на мгновение отключился. Ярость, смятение, физиологический отклик — все смешалось в клубок, парализующий волю. Он замер. И это мгновение стало для него ключевым. Ярость, чистая и неразбавленная, разогнала его ступор. Он сконцентрировался на запястьях. В его часах, под циферблатом, была спрятана крошечная игла — подарок Джилл на случай крайней необходимости. Он резко сжал мышцы предплечья, надавил особым образом… Тихий щелчок. Острая, почти неощутимая боль в запястье. Игла вышла и проткнула веревку в самом напряженном месте. Крис напряг все свои нечеловеческие силы. Мускулы вздулись, вены выступили на шее и лбу. Раздался сухой треск — веревка лопнула. Одна рука свободна. Потом вторая. Грудь. Он рванулся, как зверь, сорвавшийся с цепи, и в следующее мгновение уже был сверху, прижимая Вескера к холодному бетону пола, его пальцы впились в горло старого знакомого. Голубые глаза с алыми искрами смотрели на него без страха. С интересом. С вызовом. — Ну вот, — хрипло прошипел Вескер. — Такой ты мне и нравишься. Крис занес кулак. Один удар. Один удар, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Но его рука замерла в воздухе. Вырубить его сейчас, лежащего в этом подвале? Это было бы… слишком просто. Слишком не по-уставу. Слишком похоже на то, что сделал бы сам Вескер. Эта секунда нерешительности стала роковой. Тело под ним, казалось, лишилось костей. Вескер изогнулся, применив болевой прием, о котором Крис и не подозревал, выскользнул из-под него с неестественной, змеиной пластичностью и метнулся к двери. — До скорого, Крис, — бросил он через плечо, и дверь захлопнулась. Крис вскочил, бросился к ней — заперта. Он ударил по стали кулаком, оставив вмятину. Бессильная ярость душила его. Он огляделся. На полу, рядом с отброшенным протезом, блеснул металлический предмет. Ключ. Через десять минут он был в своей палате. Дрожащими руками (от ярости, только от ярости) он стал швырять вещи в сумку. На столе, под его стандартной армейской кружкой, лежал конверт. Без марки. Только его имя, написанное знакомым уверенным почерком. Он разорвал его. На листе бумаги было всего несколько строк: «Крис. Курорт пошел тебе на пользу. Остаточные вирусы нейтрализованы. Физическая форма, как всегда, безупречна. Спасибо за… возможность освежить старые воспоминания. Соскучился. И, полагаю, ты тоже — в глубине души. До следующего раза. А.В.» Крис смял записку в кулаке. Он стоял посреди комнаты, его мощное тело, отдохнувшее и пришедшее в тонус, было наполнено новой, странной усталостью. Вескер был прав. Для тела это и вправду был райский отдых. Но душа… Душа была в полном смятении. И где-то, в самом темном ее уголке, шевельнулось осознание, что эта игра была не концом. А только началом чего-то нового. И от этого становилось очень, очень не по себе.