Координаты

Вторник, 06:45 утра. Сеул. Солнечный луч настойчиво пробивался сквозь микроскопическую щель в плотных шторах цвета графита, падая прямо на нос Хан Джисона. Он сморщился, дернул носом, пытаясь увернуться от назойливого света, но глаза открывать не спешил. В это время суток — раннее, судя по относительной тишине за окном сеульской высотки — кровать казалась самым безопасным и уютным местом во вселенной. Особенно та ее половина, где лежал Ли Минхо. Минхо спал рядом, раскинувшись на животе и занимая, по своей старой кошачьей традиции, добрые семьдесят процентов пространства king-size матраса. Его правая рука тяжелым, собственническим грузом покоилась на пояснице Джисона, словно даже во сне он контролировал периметр, убеждаясь, что самое ценное никуда не делось. Джисон улыбнулся, чувствуя это привычное, заземляющее тепло. За два года полноценной совместной жизни он так и не перестал удивляться тому, как этот сдержанный, порой язвительно-холодный с посторонними мужчина превращается в гигантскую тактильную грелку, стоит только закрыться дверям спальни. Джисон осторожно, стараясь не разбудить мужа (да, теперь он называл его так мысленно постоянно, пусть и без официального штампа в паспорте), повернулся на бок. Спина привычно отозвалась легким, тянущим дискомфортом в районе поясницы — последствие вчерашней долгой прогулки в парке Ханган, но это была «хорошая» боль. Боль живых, работающих мышц, а не мертвой статики, от которой хотелось выть два года назад. Он провёл взглядом по лицу Минхо: расслабленные черты, длинные ресницы, отбрасывающие тени на высокие скулы, слегка приоткрытые губы, уголок которых подрагивал во сне. Минхо выглядел моложе, чем в офисе. Дома он сбрасывал броню сарказма вместе с деловым костюмом. — Ты пялишься, — пробурчал Минхо хриплым утренним голосом, не открывая глаз. Его рука на спине Джисона чуть сжалась, притягивая ближе, под самое теплое одеяло. — Я любуюсь, — парировал Джисон шепотом, проводя пальцем по его переносице, очерчивая идеальный профиль. — Это разные вещи, Лино-я. И вообще, подвинься. Ты снова вытеснил меня на край. Я скоро упаду, и это будет на твоей совести. А моя страховка не покрывает травмы, полученные в результате супружеского произвола. Минхо приоткрыл один глаз, в котором, несмотря на сонную поволоку, уже плясали знакомые бесята. — Если ты упадешь, я тебя поймаю. Или подниму. Ты же знаешь, я качался ради этого. Мои бицепсы — твой персональный лифт. — Ты качался, чтобы красоваться перед зеркалом в зале и пугать стажеров в офисе, — фыркнул Джисон, но позволил Минхо притянуть себя вплотную и уткнулся носом в изгиб его шеи, вдыхая родной запах сна, кондиционера для белья и того неуловимого аромата, который был только у Минхо — чего-то теплого и надежного. В этот момент идиллическую тишину нарушил звук, похожий на цокот копыт маленького пони. Дверь спальни с грохотом распахнулась (они давно перестали её запирать), и в комнату ворвался золотистый ураган по кличке Ббами. Ретривер, не обращая внимания на вялые протесты хозяев, запрыгнул на кровать, игнорируя все правила воспитания, и принялся методично вылизывать лицо Джисона, виляя хвостом с такой амплитудой, что казалось, он сейчас взлетит, как вертолет. — Фу! Ббами! — завопил Джисон, смеясь и отбиваясь от мокрого языка. — Минхо, убери своего сына! Он меня сейчас съест! У него слюни! — Это твой сын, когда он ведет себя плохо, — лениво заметил Минхо, но все же сел, протирая глаза, и строго посмотрел на пса. — Ббами, место! Нельзя есть папу, он невкусный, он еще не мылся. Ббами обиженно гавкнул, но послушно спрыгнул на пол, положив морду на край матраса и глядя на них самыми несчастными в мире глазами. — Твоя очередь гулять, — сказал Минхо, откидываясь на подушки с видом победителя и натягивая одеяло до подбородка. — Я гулял вчера вечером под дождем. Я герой, я пожертвовал своей укладкой. Мне положен отдых и завтрак в постель. Джисон притворно застонал, но без злости. На самом деле, он любил утренние прогулки. — Ладно, тиран. Но с тебя завтрак. И кофе. Много кофе. Иначе я усну где-нибудь в кустах вместе с собакой, и нас украдут цыгане. Или, что хуже, фанаты твоих котов. Процесс вставания с кровати для Джисона давно перестал быть тем мучительным квестом, каким он был в начале реабилитации. Да, его движения все еще были чуть медленнее и осторожнее, чем у обычного человека. Ему нужно было сесть на край, спустить ноги, опереться руками о колени, чтобы дать сигнал мозгу и мышцам сгруппироваться. Но он делал это сам. Без помощи. Без страха упасть. Он встал, чувствуя, как паркет холодит босые ступни. Сделал пару шагов, проверяя равновесие. Правая нога была немного тугой после сна, но это быстро проходило. Он потянулся к прикроватной тумбочке, где лежала его трость — изящная, черная, матовая, с рукояткой в виде головы ворона (подарок Минхо на вторую годовщину их знакомства). Он не всегда пользовался ею дома — квартира была адаптирована идеально, везде были скрытые опоры, — но для утренней прогулки она была нужна как страховка и как стильный аксессуар. — Одевайся теплее, там ветер, — буркнул Минхо, уже наполовину погрузившись обратно в сон, но одним ухом следя за движениями Джисона. — Да, мамочка, — отозвался Джисон, натягивая толстовку.

***

07:30. Парк возле дома. Улица встретила его свежестью апрельского утра. Сеул просыпался неохотно, укутанный в легкую дымку. Дворники лениво мели асфальт, редкие бегуны в яркой спортивной форме проносились мимо, кивая ему как старому знакомому — «парню с ретривером и тростью». Джисон шел по аллее, наслаждаясь каждым шагом. Он помнил, как два года назад смотрел на этот парк из окна такси, когда ехал в реабилитационный центр, и думал, что никогда не сможет просто пройтись здесь, не будучи прикованным к креслу. Он ненавидел эти деревья, этих счастливых людей, свои беспомощные ноги. Сейчас он любил каждый камушек на этой дороге. Ббами бежал впереди на длинном поводке-рулетке, нюхая каждый куст с таким энтузиазмом, будто искал там смысл жизни или хотя бы потерянный кусок колбасы. — Не тяни, приятель, — мягко одернул его Джисон, перехватывая поводок удобнее. — Папа не умеет бегать так быстро. Пока что. Он остановился у своей любимой скамейки с видом на искусственный пруд, чтобы перевести дух. Сел, вытянув ноги. Правая икра немного ныла — фантомное напоминание о травме. Он помассировал ее привычным движением, глядя на воду. В кармане вибрировал телефон.

[Lino]: Если ты не вернешься через 15 минут, я съем твою порцию омлета. И скормлю котам твой бекон.

Джисон улыбнулся, быстро печатая ответ: [Hannie]: Только попробуй. Я расскажу маме, что ты снова купил ту дорогую кофемашину без скидки.

[Lino]: Шантажист. Жду. Кофе стынет.

Это была их рутина. Простая, незамысловатая, но такая ценная. Рутина, за которую они боролись зубами и когтями. Когда он вернулся домой, квартира встретила его запахом жареного бекона и свежесваренного кофе. На кухне играла какая-то старая джазовая композиция. Минхо стоял у плиты, пританцовывая в одних пижамных штанах и той самой нелепой футболке с котами, которую Джисон подарил ему на Рождество «по приколу», а Минхо носил ее с гордостью. — Я вернулся! — объявил Джисон, отстегивая поводок. Ббами тут же умчался к своей миске, гремя когтями по ламинату. — Вовремя, — Минхо обернулся, держа в одной руке лопатку, а в другой — чашку. — Яйца пашот готовы. Идеальная консистенция. Если ты скажешь, что желток слишком жидкий, я вылью его тебе за шиворот. Джисон подошёл, опираясь на трость, и поцеловал Минхо в щеку, игнорируя угрозу. — Ты не сделаешь этого. Ты слишком любишь порядок. И меня. — Порядок я люблю больше, — фыркнул Минхо, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Он отставил чашку и обнял Джисона за талию, притягивая к себе. — Как нога? — Нормально. Немного тянет на погоду. Обещали дождь к вечеру. — Вечером сделаю массаж. И ванну с солью. И никаких возражений. — Ты меня балуешь, Ли Минхо. Я стану капризным. — Ты уже капризный. Садись есть. За завтраком они обсуждали планы на неделю. Минхо рассказывал о новом стажере в отделе, который умудрился удалить базу данных за прошлый месяц («Я чуть не поседел, Ханни, пришлось восстанавливать из бэкапа три часа!»), а Джисон делился новостями о своем крупном проекте — иллюстрациях для детской книги. — Кстати, — Джисон откусил тост с авокадо. — Сегодня звонил Сынмин. Он приезжает в выходные. Хочет помочь нам разобрать гараж на даче. И, кажется, он хочет познакомить нас со своей девушкой. Минхо замер с вилкой у рта. — С девушкой? Сынмин? Тот самый Сынмин, который женат на своей работе и машине? — Ага. Представляешь? Мама в шоке. Она уже планирует свадьбу и выбирает имена внукам. — Бедный парень. Нам нужно его спасать. Приготовить много мяса и напоить вином. — И не пугать девушку твоим чёрным юмором, Минхо. Пожалуйста.

***

14:00. Рабочий кабинет (бывшая спальня для гостей). Джисон сидел за своим огромным рабочим столом, окруженный мониторами. Теперь, когда он мог ходить, ему не нужно было все время проводить дома, но он полюбил этот уютный угол. Минхо оборудовал его идеально: ортопедическое кресло с поддержкой спины, стол с регулируемой высотой, чтобы можно было работать стоя (врачи рекомендовали менять положение каждые два часа). Джисон работал над эскизом. Это была история про маленького робота, у которого сломалась шестеренка, и он не мог ходить, но его друзья-животные носили его на себе, пока он не починился. Личная история, завуалированная под сказку. Он отвлекся, потирая шею. Зазвонил телефон. Видеозвонок от доктора Чхве. Джисон нажал «принять». — Здравствуйте, Джисон-ши! — бодрое лицо врача появилось на экране. — Как ваши дела? Прогуливаете плановые осмотры? — Здравствуйте, доктор! — Джисон улыбнулся. — Никак нет. Просто много работы. Я делаю упражнения, честно! Минхо следит за мной как коршун. — Охотно верю. Минхо-ши — лучший надзиратель. Но мне нужно вас увидеть. Приезжайте на следующей неделе. Мы хотим провести новые тесты. Есть идея попробовать убрать трость на короткие дистанции. Сердце Джисона пропустило удар. — Убрать трость? Совсем? — На улице — пока нет. Но дома и в офисе — вполне возможно. Ваши мышцы кора окрепли достаточно. Пора переходить на следующий уровень, Джисон-ши. Вы готовы? Джисон посмотрел на свою трость, стоящую в углу. Она была его другом, его страховкой, его третьей ногой. Отказаться от нее было страшно. Страшнее, чем в первый раз встать с коляски. Потому что теперь падение означало бы откат назад. — Я... я попробую, доктор. Я обсужу это с Минхо. — Обсудите. И жду вас во вторник. Когда экран погас, Джисон еще долго сидел, глядя в одну точку. Без трости. Самостоятельно. Как все. Эта мысль вызывала головокружение. Входная дверь хлопнула. Минхо вернулся с работы раньше обычного. — Ханни! Ты дома? — крикнул он из прихожей. — В кабинете! Минхо вошел, держа в руках огромный пакет из их любимой пекарни. — Я принес круассаны. И новости. Он подошел, поцеловал Джисона в макушку и сел на край стола. — Какие новости? Тебя повысили? Или уволили? — Лучше. Мне дали отпуск. Две недели. В мае. Джисон округлил глаза. — В мае? Это же... через три недели! — Именно. И я подумал... — Минхо хитро прищурился. — А не махнуть ли нам в Японию? Ты давно хотел увидеть Токио. И поесть настоящих суши. Джисон почувствовал, как внутри все сжимается от смеси восторга и паники. — Япония? Минхо, это перелеты. Аэропорты. Много ходьбы. Я не знаю, выдержу ли я. Минхо взял его лицо в ладони, заставляя посмотреть в глаза. — Мы возьмем коляску для аэропорта. Это не стыдно, Ханни. Это инструмент. А в городе будем гулять медленно. С перерывами на кофе и поцелуи. Я все продумал. Отель рядом с метро, лифты везде. Ты справишься. Мы справимся. Джисон смотрел в эти уверенные, любящие глаза и понимал: он пойдет за этим человеком хоть на край света, хоть ползком. — Япония... — прошептал он. — Звучит как мечта. — Тогда решено. Бронирую билеты. И кстати, доктор Чхве звонил мне тоже. Он сказал про трость. — Предатель, — буркнул Джисон. — Врачебная тайна для него пустой звук? — Я твоё доверенное лицо, забыл? Так вот. Мы попробуем. В Японии. Там никто нас не знает. Если упадешь — упадешь в объятия самураев. Или мои. Джисон рассмеялся, чувствуя, как страх отступает. — Ладно. Япония так Япония. Но если я устану, ты понесешь меня на спине. — Договорились. Я как раз приседаю со штангой 80 кг. Ты легче. Вечер прошел в суете планирования. Они сидели на полу в гостиной, обложенные картами, путеводителями и ноутбуком. Ббами спал рядом, дергая лапами во сне. Минхо чертил маршруты, отмечая зеленым цветом места с доступной средой, а красным — сложные локации. — Сюда не пойдем, тут лестница в сто ступеней к храму, — бормотал он. — А вот здесь парк, ровные дорожки, идеально. Джисон смотрел на него и чувствовал, как его переполняет благодарность. Не за то, что Минхо помогает ему физически. А за то, что он делает его жизнь нормальной. Полной. Яркой. — Минхо. — М? — он не отрывался от карты. — Я люблю тебя. Минхо поднял голову. Его взгляд стал мягким, теплым, как расплавленный шоколад. — Я знаю, милый. Я тоже тебя люблю. Больше, чем свои новые кроссовки. А это, поверь, серьезное заявление.

***

Суббота. Дорога на дачу. Путь до загородного дома родителей Минхо, который теперь официально считался их «резиденцией выходного дня», занимал около полутора часов. Если, конечно, не попадать в пробки на выезде из Сеула, что в субботу утром было сродни чуду. Минхо вел машину сосредоточенно, одной рукой держа руль, а другой периодически ныряя в пачку мармеладных мишек, которую держал Джисон. — Красного давай, — скомандовал Минхо, не отрывая взгляда от дороги. — Зелёные на вкус как шампунь. — Ты просто не гурман, — фыркнул Джисон, отправляя в рот мужа требуемого медведя. — Зелёные — это яблоко. Свежесть. На заднем сиденье, пристегнутый специальным ремнем безопасности, сидел Ббами. Пес высунул нос в приоткрытое окно, ловя ветер ушами, и выглядел абсолютно счастливым. Из колонок лился спокойный плейлист Минхо, который Джисон называл «музыкой для пенсионеров и кактусов», но сейчас спорить не стал. Джисон ерзал на сиденье. Несмотря на комфорт автомобиля, его правая нога начинала затекать от долгого сидения в одной позе. Это была цена, которую он платил за травму: статика была его врагом. — Остановимся через десять минут на заправке, — сказал Минхо, заметив его движения боковым зрением. — Я не просил, — буркнул Джисон, хотя был благодарен. — Ты начал тереть колено. Это сигнал. Разминка, кофе, туалет. И мне нужно купить воды, ты выпил всю мою бутылку. На заправке Джисон вышел из машины, опираясь на трость. Он сделал несколько глубоких вдохов, потянулся. Воздух здесь, за городом, был другим — чистым, с привкусом сырой земли и первой зелени. Минхо подошёл сзади, положил руки ему на плечи и начал разминать затекшую шею. — Как спина? — Живая. Трясёт немного на кочках. — Я поеду медленнее. — Не надо, мы и так ползем как черепахи. Сынмин уже там, наверное, съел все запасы чипсов. 12:30. Дача. Дом встретил их тишиной и легкой запущенностью сада. Минхо, как истинный перфекционист, тут же нахмурился, увидев сорняки, пробивающиеся через плитку дорожки. — Мне нужен огнемёт, — констатировал он, выгружая сумки из багажника. — Или стадо коз. — Козы съедят твои розы, — напомнил Джисон, выпуская собаку. Ббами тут же умчался инспектировать кусты. Машина Сынмина уже стояла у ворот. Сам брат Джисона вышел на крыльцо, жуя яблоко. Он выглядел расслабленным: в старых джинсах и растянутой толстовке. — Привет, инвалидная команда! — крикнул он, махая рукой. — Вы ехали через Владивосток? Я тут уже час загораю. Джисон закатил глаза, но улыбнулся. Шутки Сынмина про «инвалидную команду» перестали задевать его год назад, превратившись в своеобразный код их братской любви. — Мы соблюдали скоростной режим, в отличие от некоторых гонщиков, — ответил Минхо, поднимаясь по ступенькам с двумя пакетами еды. — Помоги Джисону с сумкой, у него там его планшет, который весит как кирпич. Сынмин сбежал вниз, обнял Джисона и забрал у него рюкзак. — Ты похудел, Джисон-а. Минхо тебя не кормит? — Кормит на убой. Просто я сжигаю калории нервами перед поездкой в Японию. — О, точно. Самураи, суши, гейши... — Гейши отменяются, — отрезал Минхо, проходя мимо. — У него есть я. Я лучше любой гейши. И дороже.

***

Гараж был отдельным царством хаоса. Это было место, куда свозились вещи по принципу «авось пригодится», чтобы остаться там навечно. Минхо решил превратить его в мастерскую, поэтому сегодня была объявлена операция «Ликвидация». Воздух внутри был спертым, пахло пылью, машинным маслом и старым деревом. — Так, стратегия такая, — Минхо надел рабочие перчатки. — Сынмин, ты берешь тяжелое: старые шины, верстак, коробки с инструментами. Джисон, — он повернулся к мужу. — Ты садишься вот здесь, на этот стул (он протёр его тряпкой), и разбираешь мелочевку. Коробки с бумагами, старые книги, какие-то провода. Твоя задача — отделить мусор от ностальгии. — Есть, мой генерал, — отсалютовал Джисон, усаживаясь поудобнее и вытягивая проблемную ногу. Работа закипела. Сынмин и Минхо таскали мешки, ругаясь на вес и пыль. Джисон методично перебирал содержимое коробок. Здесь была вся жизнь семьи Ли: школьные грамоты Минхо (первое место по бегу, ирония судьбы), старые фотоальбомы, сломанные игрушки. Джисон улыбался, находя детские рисунки Минхо — котов, похожих на сосиски с ушами. — Эй, смотрите! — Сынмин вытащил из дальнего угла большую картонную коробку, заклеенную скотчем. — Джисон, это, кажется, твоё. Мама передала, когда ты переезжал. Мы так и не открыли. Джисон нахмурился. Он не помнил этой коробки. — Давай сюда. Сынмин поставил коробку перед ним на импровизированный стол из ящиков. Джисон разрезал скотч канцелярским ножом. Внутри лежали скетчбуки. Не те, в которых он рисовал сейчас — яркие, цифровые, полные жизни. Это были старые альбомы. Чёрные обложки. Джисон открыл верхний. Страницы были заполнены углем и тушью. Резкие, ломаные линии. Мрачные образы. Это были рисунки периода сразу после аварии. Те полгода, когда он лежал в своей комнате в Пусане, глядя в потолок. На одном развороте был набросок: человек, сидящий в инвалидном кресле на краю обрыва. Внизу — чернота. А сверху, едва заметно, тянется тонкая нить, которая вот-вот порвется. Подпись в углу: «Гравитация сильнее меня» Руки Джисона дрогнули. Воспоминания нахлынули удушающей волной. Запах лекарств, боль, отчаяние, слезы мамы за дверью. Чувство полной, абсолютной бесполезности. Он перевернул страницу. Там был портрет Минхо. Но не реального, а того, которого он видел через экран. Минхо был нарисован как светящийся силуэт, недосягаемый, далекий. — Ты никогда не показывал мне этот альбом, — раздался тихий голос над ухом. Минхо стоял сзади. Он снял перчатки и положил руку на плечо Джисона. Его ладонь была горячей и пыльной, но такой родной. — Я хотел его сжечь, — признался Джисон, не поднимая головы. Голос его сел. — Это было... тёмное время. Я ненавижу того себя. Слабого. Злого. Сынмин, который до этого шутил и гремел железом, подошел ближе и замер, увидев рисунок. — Я помню этот день, — тихо сказал брат. — Ты нарисовал это, когда врач сказал, что шансы встать минимальны. Ты тогда не ел три дня. В гараже повисла тяжелая тишина. Пылинки танцевали в луче света, падающего из открытых ворот. Джисон провёл пальцем по лицу нарисованного Минхо. — Я думал, что никогда не коснусь тебя. Что ты останешься пикселями. Что я испорчу тебе жизнь своим... существованием. — Дурак, — выдохнул Минхо. Он наклонился и прижался щекой к виску Джисона. — Ты не испортил. Ты наполнил её. Посмотри на дату. Джисон посмотрел. Дата под рисунком: 14 сентября. День его рождения. День, когда Минхо приехал. — В тот день гравитация изменилась, — сказал Минхо. — Ты перестал падать вниз. Ты начал падать ко мне. Джисон шмыгнул носом и резко захлопнул альбом. — Сынмин, тащи мусорный пакет. — Что? — брат удивился. — Ты хочешь выбросить? Это же... ну, искусство. Терапия. — Это боль, застывшая на бумаге. Мне она больше не нужна. У меня есть новые альбомы. Цветные. Где я стою. Где мы в Японии. Где Ббами жрёт диван. Минхо сжал его плечо сильнее. — Ты уверен? — Абсолютно. Я не хочу тащить это в наше будущее. Джисон взял альбом и бросил его в черный мешок для мусора. С глухим стуком тот упал на дно, погребая под собой страхи прошлого. — Всё. С прошлым покончено. Давайте лучше найдем мангал. Я голоден как волк. Минхо посмотрел на него с нескрываемым восхищением. — Ты самый сильный человек, которого я знаю, Хан Джисон. — Я знаю. А теперь ищи угли. Иначе я съем Сынмина.

***

Вечер опустился на дачу мягкими сумерками. Воздух стал прохладным, застрекотали цикады. На веранде горел свет. Минхо колдовал у мангала, переворачивая куски маринованной свинины. Запах жареного мяса и дыма был божественным. Джисон сидел в плетёном кресле, укрыв ноги пледом. Ббами лежал у него в ногах, грызя найденную палку. Сынмин открывал пиво. — За ликвидацию прошлого! — провозгласил Сынмин, чокаясь бутылкой с Джисоном. — И за шашлык! — добавил Джисон. Минхо принёс большое блюдо с мясом и овощами гриль. — Ешьте, троглодиты. Ужин проходил в ленивой, комфортной беседе. Они обсуждали девушку Сынмина (которую звали Юна, и она оказалась ветеринаром, что сразу повысило ее рейтинг в глазах Минхо), планы на ремонт кухни на даче и предстоящую поездку. Когда совсем стемнело, и Сынмин ушел в дом звонить своей Юне, Джисон и Минхо остались на веранде одни. Минхо сел на подлокотник кресла Джисона, обнимая его за плечи. — Ты устал? — спросил он тихо. — Приятно устал. Спина немного гудит, но терпимо. Джисон откинул голову, глядя на звезды. Здесь, за городом, их было видно гораздо лучше, чем в Сеуле. — Минхо. — М? — Спасибо. — За что? За мясо? За то, что я выкинул тот страшный стул из гаража? — За то, что вытащил меня. Тогда. И каждый день вытаскиваешь. Минхо помолчал, глядя на огоньки сигареты (нет, он не курил, это были угли в мангале, догорающие красным светом). — Знаешь, я недавно думал... Что было бы, если бы я не приехал тогда в Пусан. Если бы испугался. — И что? — Я был бы самым несчастным человеком на свете. У меня была бы идеально чистая квартира, много денег и огромная дыра в груди. Ты заполнил ее собой, своими рисунками, своими разбросанными носками и этой собакой, которая линяет как черт. Джисон рассмеялся, поворачиваясь к нему лицом. В полумраке глаза Минхо блестели. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя сильнее. Минхо наклонился и поцеловал его. Вкус поцелуя был дымным, пивным и бесконечно родным. — Пойдем спать, — прошептал Минхо, отрываясь от его губ. — Завтра мы хотим поехать на речку. Там есть пирс. Я хочу посмотреть, как Ббами плавает. — А я? — А ты будешь сидеть на пирсе, болтать ногами в воде и выглядеть красиво. Это твоя основная работа. Минхо встал и протянул руку. — Помочь? Джисон посмотрел на его руку. Потом на свою трость, стоящую рядом. Он взял руку Минхо. — Помоги. Рывок — и он на ногах. Минхо тут же обхватил его за талию, давая опору. — Держу, — сказал он просто. Они пошли в дом. Медленно, шаг за шагом. Джисон опирался на трость и на плечо мужа. Впереди была ночь, теплая постель и завтрашний день. И Япония через три недели. И вся жизнь. Джисон оглянулся на темный гараж, где в чёрном пакете лежали его старые страхи. Они остались там. А он шёл в светлый, теплый дом, где его ждали. Конец.