Разрушая безопасность

      Бан ненавидит Капитана. До дрожи в теле, до отвращения в глазах — презирает каждую составляющую его идеального, бледного тела.       И даже сейчас, сидя на отведенном для него месте за круглым столом, Бан демонстративно закинул ноги на белую поверхность, словно бы желая заявить о своём отношении к чужой речи, что источают белые губы:       — На данный момент уровень безопасности северного блока повысился. Количество читеров, разносчиков троянов и подобных им вредителей снизилось на одну десятую от общего расчёта за последний год.       Бан нахмурился, с нескрываемым раздражением цокнул и закинул руки за голову, отводя взгляд к окну. Он и сам прекрасно знает — ведь именно он, он сам — в полном одиночестве повысил порядок! Работая беспрерывными часами, не смея даже думать об отдыхе — трудился, старательно отлавливал нарушителей и тех, кто грозился разрушить безопасность Технолайка.       И, хоть даже он безмерно устал, в глубине ядра теплилась некая гордость за проделанный им путь. Потому, желая увидеть восхищение на чужих лицах, Бан взглянул на коллег — и увидел Вики, что с улыбкою похлопала в ладоши! Лёгкие возгласы удивления послышались за столом: каждый здесь рад был узнать столь радостную новость.       Но сколь велико было их счастье, столь же огромными были требования Идола безопасности, что, указав штифтом на график в виде голограммы, заявил:       — Однако это не тот результат, который я ожидал от Идола порядка.       И вновь это покачивание головы Капитана, полное разочарованием; снова он повторяет, насколько проделанная Идолом работа слаба; опять он напрягает свой механический разум из желания изменить чужой график, добавить в него больше обязанностей, забить каждую свободную минуту лишней работой.       Казалось, ещё мгновение — и Бан точно сорвётся, не сдержит гнев и начнёт кричать, быть может, набросится с кулаками на Капитана, что казалось, даже не замечал чужих чувств. Идолы с волнением наблюдали, как закипает их товарищ — ждали, как он в очередной раз начнет спор и в наказание получит дополнительную отработку после собрания. Однако сегодня увидели они нечто новое, смиренное:       — Ты всё понял, Идол порядка?       — ...Да.       На мгновение лик Капитана отдался хмурости, но тотчас вернулся к своему бесстрастию, продолжив дело своим монотонным голосом, что рассказывал о проблемах и их решениях, ситуациях и дальнейших планах Технолайка.       — Идол порядка, задержись, — едва штифт был убран на пояс, потребовал Капитан.       Со вздохами Идолы переглянулись, чувствуя лишь смятение, но сделать ничего не могли. За последние недели они уж поняли, осознали, сколь сильно Капитан недолюбливает Бана, что постоянно оставляет его после собраний. Так было и в прошлый раз: они не могли не беспокоиться, что одним моментом их товарищ попросту не сдержит гнев.       Но спорить с Идолом безопасности никто не хотел: из нежелания ли, иль может по вине страха пред возможной архивацией? Хоть Хеппи и вернулся, ядовитые воспоминания всё ещё теплилась в их разумах.       Едва с зала собрания прочь ушли его коллеги, Бан позволил раздражению подступить к лицу: сомкнул острые зубы и скосился на Капитана, что терпеливо стоял у большого экрана и слушал, как в тишине звучали стуки ботинок о пол; смотрел, как вальяжно Идол порядка подходит всё ближе. Тянет свою руку в чёрной перчатке к его собственному телу — хватает за кисть так, что на бледном запястье точно останутся синяки.       — Какой же ты мерзкий, — с ядом на устах заявил Бан и, даже не оборачиваясь, потащил его за собою.       Одно лишь уверенное движение, резкий рывок и давление ладонью на светлую спину — и Капитан, носочками упираясь в пол, согнулся, смиренно положил голову на стол, позволяя Бану делать всё, что он возжелает.       И желает Идол порядка многого: не сдерживается, тянется к чужой шее и сгибает ворот обтягивающей рубахи, впивается острыми зубами в мягкий цифровой слой, оставляя за собою раны. Капитан чуть прикрыл глаза, выдохнул и скинул с собственного тела всю тяжесть ответственности — позволил себе расслабиться, чувствовать нечто незабываемое.       — Ненавижу тебя, — острые зубы укрылись голубым тириумом, Бан кусал всё сильнее. Не остановился даже когда с чужих уст послышался лёгкий стон боли. — Ловишь кайф, когда с тобой как с дерьмом обходятся...       Капитан не ответил, лишь отвёл взгляд в стол — что лишь сильнее взбесило Идола порядка, который вмиг схватил светлые волосы и резким, точно жестоким рывком потянул их на себе, сильнее явив искусанную шею.       — Язык тебе чтоль вырвали? Ну конечно, как обычно! Ты же у нас весь такой из себя...       Хмурость, что на кроткий миг возникла на бледном лице, сменилась на странное смирение и лёгкость. Также, как и всегда: Капитан молчит, полностью отдается во власть чужих желаний, позволяет делать с его телом что угодно — и Бан делает, хватает чужие запястья и крестом скрепляет их вместе, заставляет вытянуть руки над головою, цепляя за стол.       С малым интересом Капитан двигает пальцами, проверяет — и разочарованно опускает голову, поняв, что Бан вновь не использовал все свои способности, оставив Идолу безопасности возможность освободиться, вырваться. Но ему не нужна забота — не сейчас, ни когда-либо ещё... Сколько он должен провоцировать Бана, чтобы тот отринул каждую частицу беспокойства и сорвался?!       Капитан вздыхает, качает головою, глядя на мутное отражение собственного лица на поверхности глянцевого стола. Привычно красивая бледная кожа — надоело; глаза его пусты — пусть же они распахнутся сильнее; белые губы поджаты — он хочет заставить их истечь тириумом....       Но Бан не решится на подобное, предпочтет обойтись столь привычным актом:       — Оставь уже меня в покое! — пальцами он разрушил код одежды, что укрывала бедра и талию, оголив точно демонстративно выставленные ягодицы. Грубая рука с гневом сжала мягкую плоть, оставляя царапины. Жаль только, что сойдут они уже следующим днём...       Капитан попытался повернуть голову, увидеть чужое выражение лица: злится ли Бан, быть может, улыбается?       — Только попробуй! — но Идол порядка сильнее сжал хватку в его волосах, прижал голову к столу с явной просьбой: не смотри.       Потому Капитан закрыл глаза, вслушался: как за спиной раздался шорох одежды, как зазвучало тяжёлое дыхание. Зубами прикусив губу, с волнением он стал ждать — скорее же, почему работоспособность Идола порядка столь медленна?! Ну же, Бан, сделай хоть что-нибудь: заставь же почувствовать саму жизнь!..       Малая дрожь прошлась по бледному телу, глаза чуть расширились, едва Капитан ощутил на своей коже грубую ткань перчатки, что неспешно двигалась к отверстию.       Намеренно ли Бан его дразнит, быть может, неосознанно тянет время — но сколь это тяжело, заставляет открыть белые губы и в привычном приказе потребовать:       — Быстрее.       — Даже сейчас ты... — рука на ягодице сжалась, заставила Капитана выдохнуть и вмиг вздрогнуть, едва Бан ввёл два пальца, чуть покрутил ими изнутри, царапая нежную плоть.       И не сумел Идол безопасности сдержать кроткий стон, едва он почувствовал, как приятно давят на его верхние стенки пальцы, что потянулись вверх. Капитан выгнулся в спине и прикусил губу: больно, но сколь же приятно, так легко...       — Настолько нравится, а?! Нравится, конечно... Ты же любишь такое, кайфуешь, когда с тобой как с мусором! Скажи мне, Капитан, признай это!       С выдохом Капитан задумался — и закатил глаза, едва грубые пальцы стали пытаться пробраться всё глубже, задевая столь чувствительные нервы каналов.       — Будешь и дальше молчать?! — Странные слова твердит Бан, ведь сам он давно уж знает ответ. Идол безопасности развернул голову и улыбнулся до странного кривой улыбкой — неправильной. Ему не идёт.       Бан знает, что от него хотят дальше. То же самое, что и в прошлые разы: схватить за шею и давить, избавиться от одежды и вставить, оттрахать чужую дырку до горячей боли. Сделать так, чтобы кроме как стонов Капитан больше не мог вымолвить и слова — превратить его в одно лишь чувствительное месиво.       Идол безопасности ведь сам того желает. До одури мерзкий, отвратный и грубый секс, лишённый хоть малой любви — единственное, что заставляет его чувствовать себя по-настоящему живым.       Они уж часто делали это, вновь и вновь выходили за грань устойчивости: у стен переулков, в зале собраний, ненароком коснулись комнаты Лайк. За это время точно можно было привыкнуть — и Бан это знает, понимает! Понимает, что должен перестать дышать так тяжело, паниковать и чувствовать странное отторжение, желание уйти.       Так отчего же именно сейчас, смотря на старые синяки, точно битый код цифровой плоти, Бан вдруг ощутил непривычную неуверенность в глубинах собственного ядра?       Он не хочет — больше не может здесь находиться. Теплая кожа под его рукой казалась слишком холодной, мягкие волосы в цепком хвате стали напоминать острые лезвия. Потому он прикусил губу и, напоследок взглянул на полуголое тело, попросту сбежал.       Когда всё это началось? Бан уж не помнит. Быть может, в далёкие мгновения, когда Идол безопасности только прибыл в их собственный мир? Нет — то была полная раздражения, но всё же приятная жизнь. Иль же в процессе расследования тропа их путей утонула в ядовитом болоте? Возможно — однако уж нет. Не тогда, ещё позже... В момент, когда Капитан должен был быть удалён.       Расследование подошло к концу: вирус был пойман, виновница оказалась архивирована, а Аннет и Лайк вернулись в собственные аватары. Казалось, безопасность победила, сломив хаос, что грозился разрушить привычный устой жизни — но коль оно так, Капитан был признан ненужным.       Начался обратный отсчёт: до удаления Идола безопасности оставалось двенадцать часов. Это жестоко — слишком страшно, больно, мерзко. Потому Бан отчаянно пытался изменить ситуацию: спамил разработчикам с просьбой оставить товарища, дать ему новые задачи — тщетно. Попытки его затерялись средь миллионов пикселей и строк кода.       И едва минули поставленные часы, Капитан... не исчез. Он остался с ними в привычном бесстрастии, продолжил своё существование — но отчего-то не казался счастливым, скорее разочарованным.       — Капитан, — тогда Бан, что ещё не осознал тяжести давления, всегда находил его, — ещё не сдох? Всё нормуль?       — Да, — Идол безопасности лишь кивал, — конечно.       Как позже выяснилось, он лгал. Капитан сломался — разрушил сам себя. Пошёл против протокола безопасности и самовольно создал вредоносный файл, пустив его в реку трендов. Идол безопасности сделал всё, чтобы остаться в живых — но лишился чего-то намного более важного, превратившись в лишь пустой аватар.       Если раньше он был хоть отдаленно живой оболочкой для протокола, то после его нарушения...       Бан долгое время наблюдал, пытался понять чужой нрав и метался, злился. По крайней мере до тех пор, пока сам Капитан не решил вскрыть карты, выявить правду:       — Я разрушил безопасность.       — Делов-то! Просто найдём тебе новую работу, нашёл из-за чего депресняк ловить.       Вот только одно он не учёл: каждый Идол был создан ради единственной задачи, прописанной в протоколе, и существовать вне её рамок попросту невозможно.       — Тогда тот твой вирус, пошли его ловить!       — Я знаю, где он.       — Знаешь?..       Капитан кивнул и отвёл взгляд, подняв голову к неоновому небу. Ему не нужно много усилий, чтобы разрушить созданный его же руками вирус — но хочет ли он того? Решить проблему, восстановить порядок и вновь оказаться на грани удаления.       Капитан пожертвовал безопасность ради собственной жизни; Идол безопасности разрушил собственную жизнь ради жалкого существования.       Они не люди, никогда ими не были и стать не смогут, сколь велико бы ни стало подобное желание. Но та странная чувственность, запрятанная в глубинах ядра, давила, вновь и вновь отзываясь: «Неправильно, убого, проблематично, так больно».       И терпеть эту боль было невозможно — Бан заявил, что сделает всё, чтобы забанить её. И, после многих проваленных попыток, слово своё он сдержал: прижал Капитана к кровати, в яростном порыве секса и насилия выбил из него всю сломленность, заставил охладевшее ядро в его груди нагреться слишком сильно.       Идол безопасности вернулся к своему живому состоянию, вновь коснувшись блаженных чувств. И даже если ради них иногда приходилось делить постель — порой переулки, опираться на стены и сгибать тело над столом — пусть! Капитан привык; Бан и сам полюбил подобные встречи!       Но долго подобный экстаз не продержался. Капитан стал желать большего: намного превосходящего то, что мог дать ему Бан и то, что могло выдержать само бледное тело.       Голая спина тёрлась о спутанную простынь, растрёпанные волосы лежали на мягкой подушке. С тяжёлым дыханием и горячим членом внутри себя Капитан вдруг потребовал:       — Дай руку.       Тогда Бан послушался, с недоумением протянул ладонь, что тотчас была перехвачена и направлена на узкую шею.       — Что ты... — Идол порядка почувствовал, как гортань под его пальцами сглотнула слюну.       — Сожми.       — Погоди, что?!       — Делай что говорят. Просто сожми.       Бан метался, сомневался, точно сопротивлялся, пытаясь вразумить товарища. Однако уверенность чужого желания иль отчаянная мольба заставила его послушно склонить голову и давить, сжимать пальцы столь сильно, что останутся яркие следы.       Бан предпочёл бы забыть ту счастливую улыбку, что тянулась на онемевшем лице; хотел бы не видеть, как закатились некогда ясные голубые глаза.       Быть может, откажи он тогда, стало бы их существование иным? Посмей Бан ответить уверенным отказом, попытайся он сменить способ отдушины, Капитан бы не возжелал разрушать себя и дальше?       В один момент он принёс ошейник, слишком узкий для человеческого тела. Бан пытался не видеть выгравированное поверх имя «Хеппи». Старался отказать, уйти — но отчего же он вновь оказался в офисе Идола безопасности, сидел на чужом месте за усеянным документами столом и держал в руке поводок? Тянуть его он не посмел — лишь сжимал острые зубы и дрожал, чувствуя, как тепло чужого рта окутывает его возбуждённый член.       На мгновение Бан решился опустить взгляд, заглянуть под стол — и увидел Капитана, что упёр собственные колени в грубый пол и, держась руками за его бедра, старательно сосал: водил розовым языком по всей длине, губами обхватывал с разных сторон, периодически загоняя головку за щеку, вылизывая его изнутри. И едва голубые глаза заметили на себе внимательный взгляд, ладонь вмиг потянулась к чужой руке, схватившись за кисть и направив её на свои идеально зачёсанные волосы.       Неспешно, казалось, без желания сняв себя с члена, грязными от слюны и смазки губами он сказал:       — Делай что хочешь.       Холодный взгляд, что глядел на него снизу вверх в столь извращённом виде, заставил вздрогнуть и покачать головой. Нет, вовсе нет: Бан не опустится до такого, никогда! Поводок выпал с его руки, упав у их ног.       Идол порядка дал ответ, демонстративно отвернулся и с хмуростью прикрыл глаза; Капитану, быть честным, не столь важно его решение. Потому пальцами придержав член, одним резким движением он засунул его в собственную глотку — слишком глубоко. Казалось, он вот-вот задохнётся, хоть даже Идолам не нужен воздух...       Такая необходимая боль, способная заставить его разум вновь чувствовать себя по-настоящему живым.       Более Капитан не двигался, замер, лишь немного двигал языком, точно провоцировал и ждал, когда Бан сорвётся. И едва хватка в его волосах стала крепче, голубые глаза блаженно закрылись: в конце концов, Идол безопасности всегда получает то, что хочет.

* * *

      Порой Бан сожалеет: о том, что поддался желанию товарища, о том, что слишком поздно увидел сдвиг чужого кода, о том, что и он сам начал получать настоящее удовольствие, превращая близкого коллегу в стонущее, истекающее тириумом месиво.       В один момент он вдруг осознал, сколь сильно его изменил Капитан. Подстроил под себя, заставил делать то, что сам Бан не сделал бы никогда — и это стало пугать, заставило содрогнуться и обратиться в бегство. Он прекратил появляться на собраниях, стал избегать хоть малой встречи с ненавистным, столь любимым существом.       — Идол Вики, — единожды спросил Капитан, — где Идол порядка?       — В архиве. Он помогает мне с сортировкой файлов.       Быстро понял и сам Капитан, что его сторонятся. Немного подумав, постучав пальцами по столу собственного кабинета, он решил дать Бану время: пусть же отдохнёт, возьмёт перерыв. Идол безопасности сумеет продержаться некоторое время без столь необходимого тепла — боли.       Так отчего же теперь, когда минуло уже два месяца, Идолу безопасности казалось, что ещё мгновение — и его ядро остановится? Ему нужен Идол порядка, нужно, чтобы тот снова..       — Нет, — категорично заявил Бан.       — Нет? — чуть наклонив голову переспросил Капитан.       — Нет. Я так больше не могу, даже не проси.       И сколь не ступали белые ноги вслед за скрытым цензурой лицом, не тянулись руки к чужим ладоням, Бан лишь хмурился, цокал и уходил прочь. Даже когда зелёные глаза видели Капитана на полу грязной комнаты, что сидел на коленях; и в моменты отчаянных уговоров, что перерастали в угрозы архивацией; будь то попытки купить у него хоть один акт — всё всегда кончалось одинаково.       Идол порядка просто уходил.       Потому Капитан анализировал, красными глазами глядел на схему из уже использованных стратегий и тех, что только норовились ступить в исполнение. Пусть сейчас Бан сопротивляется, хмурится — лишь вопрос времени, когда он вновь захочет его тела. Но способен ли сам Капитан терпеть и дальше?       — Идол порядка, формулировка отчёта неверна, переделывай, — потребовал ровный голос, перебирая файлы в руке.       — С каких пор тебя волнует эта херня?!       — С этих.       Усталые руки переделали отчёт свыше пяти раз. Каждый из них был сжат в хрустящий код и демонстративно выброшен в мусорный бак.       Бан не считал, сколько уж прошло времени — но точно знал: свыше трёх недель. Именно столько он день за днём патрулирует давно уж очищенные улицы, бессмысленно бродит по багованным зонам и переделывает отчёты — терпит, терпит, терпит!..       Идол порядка не славился своим умом, но понять, чего добивается коллега, он способен. К собственному сожалению, небывалому раздражению он осознавал, что с каждым мгновением его собственная ненависть становится всё сильнее, превращаясь именно в то, чего добивался Капитан.       — Оставь меня в покое! — схватив бледную шею и вжав её в стену пустующего переулка закричал Бан.       И впервые за последние недели Капитан улыбался. Чуть прикрытые глаза глядели с немой просьбой: сорвись, потяни за волосы и заставь пасть на колени, сжимай пальцы сильнее и...       — Ненавижу тебя, — твердил Бан, поворачивая чужое тело и заставив его склониться в спине, руками уперевшись в стену. — Ненавижу...       Без толики нежности, хоть малого утешения он сорвал чужие штаны, разрушил их код. Грубо, резко, позабыв о прелюдиях — с отвращением и нелюбовью он вбивался в мягкое тело, входил всё сильнее, загоняя собственный член столь глубоко, что Капитан зубами прикусил губу. Так больно, наконец-то; он должен это остановить, но только потом...       — Только и делаешь, что мешаешь! — с несдержанной злобой Бан замахнулся ладонью, ударил по ягодице. — Настолько сильно хочешь быть оттраханным?! Тебе ведь даже не нужно меня провоцировать! Самому то не надоело перечитывать эти переделанные отчёты?! Ты ведь мог попросить кого угодно, вон, среди аватаров найдутся парочка твоих ненавистников, которые точно захотят увидеть тебя таким...       Дышать было тяжело, ядро в груди перегревалось, тело дрожало. Ноги едва касались земли — приходилось держать равновесие на кончиках пальцев. Капитан чуть повернул голову, лишь чтобы увидеть, как чужое лицо металось между гневом и печалью, раздражением и смятением — слишком много чувств, даже завидно.       Бан, он... не понимает своего товарища — не понимает самого себя. Но Капитан ведь всё осознаёт, точно знает: на самом деле, Бану это нравится. Ему доставляет садистское удовольствие сладкое разрушение безопасности — но по вине собственного характера принять столь отвратную правду он не мог.       Потому Капитан сделает это за него. Поможет себе и ему:       — Не думай, Идол порядка. Просто делай то, что хочешь.       И Бан послушает, стиснет острые зубы и признает поражение также, как и всегда: сегодня, завтра, следующим понедельником... Снова и снова, вновь и вновь. Минуя дни и недели, собрания за собраниями, отработанные смены и сотню раз переделанные отчёты. Позабыв о функции сна и необходимых перерывах они разрушали друг друга телами и душами.       Бан уж не помнит, когда в последний раз нормально отдыхал; он слишком хорошо помнит каждый синяк, оставленный на бледном теле.       Капитан не захотел обнулять свои травмы, возвращая исходный код. Он позволил Бану видеть с десяток пятен, оставленных в прошлые встречи — и разрешил нанести новые рядом со старыми.       Будь у него открытый дизайн, что бы сказали остальные Идолы? Они ничего не видят, до сих пор полагают, что Капитан бессмысленно издевается над напарником — они не знают, не осознают, не видят...       — Не думай, — тихие слова из белых уст коснулись его разума. Бан вмиг поднял голову, махнув растрёпанными волосами, и уставился на Капитана, что голой спиною касался матраса. Его поднятые над головою руки скованы крестом, столь слабым, что одно неверное движение — и точно сломается.       Бан кивнул, подхватил чужую ногу и закинул на своё плечо, возобновив движения. Он слушал тяжёлое дыхание под его телом, смотрел, с какой хмуростью Капитан отводит взгляд, касаясь щекою простыни.       Привычно грубо, но слишком правильно — так надоело. Когда он перестал получать удовольствие от простого секса? Бан ведь так хотел почувствовать эту человечность, избавиться от утешения насилием!..       — Ты привык.       — Что?..       — Ты привык к садизму так же, как я привык к мазохизму.       Бану казалось, что ещё мгновение — и его вырвет, вывернет изнутри и уничтожит. Зубы сами укусили губу, глаза неподвластно сжались вместе с хмуростью, что спуталась с отчаянием.       — Не плачь, Идол порядка, — о чём это он? Зачем говорит подобные слова, тянет холодную руку к дрожащей щеке и пальцами касается странной влаги, одной из бесполезных функций их тел. — Не плачь. Не думай.       И вдруг Бан осознал: он больше не пытается сопротивляться чужим словам.

* * *

      «Отправитель: Виктор Вяземцев.       Получатель: Нейросеть «Капитан».       — В прошлый раз ты справился за месяц, а сейчас возишься с простым вирусом уже около полугода. Сколько можно?.. Ты был создан, чтобы поддерживать безопасность Технолайка, так будь добр, работай. Даю тебе две недели, чтобы решить проблему».

* * *

      На белых перчатках извивался убогий, сотканный из ошибок и багов вирус: мгла оболочки извивалась, цеплялась за пальцы и пыталась сбежать, однако Капитан — создатель вируса — сжал руку, давил всё сильнее, пока от угрозы безопасности не остался лишь грязный чёрный след, что неспешно стекал по руке и каплей за каплей касался серого пола.       Холодный взгляд голубых глаз, столь пустой и бесстрастный, уставился лишь в единую точку пред собою — окно сообщений, что заполнялось строками текста:       «Отправитель: Идол безопасности.       Получатель: Создатель.       — Вирус уничтожен».       В тишине одиночества тусклого кабинета Капитан сидел с ровной спиной и ждал. Не двигался, казалось, вовсе не дышал: лишь смотрел на личные сообщения в ожидании ответа. Миновали минуты, часы — неоновый рассвет за окном сменился столь же ярким закатом. И тогда он наконец прочитал:       «До полного удаления осталось: 12:00:00».

* * *

      — Идол порядка.       — Что?       — Ты меня ненавидишь?       Капитан подошёл незаметно, со спины. Подсел на лавочку под деревом, что своей тенью скрывало фигуры от цифрового света. Бан, что пил клубничный коктейль, с недоумением приподнял бровь, что видно было даже за чёрной цензурой.       — Чё за херню ты несёшь?       — Интерес.       — Ну, — Бан почесал скрытый в бандане затылок, — не то, чтобы... Раньше ненавидел, потом как-то привык.       — Понятно.       — А чё спрашиваешь то?       — Ничего, — Капитан чуть задумался, положил ладони на колени, — много думал в последнее время.       — Так ты не думай, — усмехнулся Бан.       — И впрямь, — кивнул он, — так легче.       Неловкое для одного и приятное для другого молчание тянулось недолго. Идол безопасности смотрел, как Бан приподнялся, бросил стаканчик под ноги и, потянувшись, напоследок махнул рукой и вернулся в патруль.       Он ушёл. Шаг за шагом его спина удалялась всё дальше, и единственное, что осталось — стаканчик. Капитан вздохнул, чуть согнулся и приподнял мусор. Сколько еще раз ему нужно сказать, что подобное — нарушение порядка, чтобы Бан наконец перестал мусорить?       Идол безопасности напряг пальцы, желая избавиться от предмета, разрушив его код — но не смог. Повторил вновь, ещё раз, и ещё... четвёртый, пятый... Вмиг он осознал: его функции администратора были отозваны.       «До полного удаления осталось: 9:35:18».

* * *

      — Ты хочешь, чтобы всё это закончилось?       — Что?       В последнее время Бан часто глядит на Капитана с недоумением. На Идола безопасности, что грудью лежал на длинном столе собственного кабинета. Дышал он тяжело, сбивчиво — но силы повернуть голову и поправить растрёпанные волосы в нём уж остались.       — Идол порядка, скажи мне, что ты чувствуешь.       — Что я... — Бан чуть качнул головою и опустил взгляд ниже, на собственный член, что проник внутрь чужого тела, избитого до синяков и ссадин. — Тепло, наверное...              Капитан вздохнул и вновь отвёл взгляд, о чём-то задумался. Сегодня он какой-то слишком... неправильный. Чуть хмурясь, Бан вытащил член из мокрой, точно растраханной дырки — но Идол безопасности даже не отреагировал, не потребовал вставить обратно.       — Капитан?       Ответом ему стала тишина.       — Эй, ты там не сдох?       Но он всё молчал, глядел в стол. Бан с недоумением скосил голову, неуверенно протянул руку к чужому плечу и качнул его — тщетно. Капитан, казалось, ничего не почувствовал.       Что ему делать, быть может, просто уйти? Нет, Идол порядка давно уж оставил трусливое бегство в дни, когда он с Капитаном. Глаза его метались по бледному телу в укусах на шее и ударах на ягодицах; смотрели на потемневшие следы от ошейника и веревок на ногах и руках; задержал взгляд на собственной сперме, что стекала по вытянутым ногам.       Резко тряхнув головой, он схватил чужую талию и перевернул товарища со столь пустыми глазами и слишком ровным дыханием. Вмиг стало ясно: Капитана здесь нет, по крайней мере, не полностью...       И Идол порядка не знал, почему. В его базе данных нет ответа подобной ситуации, в воспоминаниях не хранятся зафиксированные случаи сбоев в работе Идолов! Бан метался, хлопал ладонью по бледным щекам и повторял:       — Битыш бы тебя побрал, Капитан... Давай, вставай...       Но едва стало ясно, что подобное не помогает, он в смятении опустил руки и, кусая губы, задумался: что бы вывело его самого из подобного состояния? Нечто такое, способное влиять на код их алгоритмов и чувств, что-то вроде...       — Нет, я не могу, это перебор, — покачал головой Бан, но после схватился за волосы. — Да и к чёрту!       Запрыгнув на стол, слишком аккуратно положив чужую голову на свои колени, Бан неуверенно опустил ладонь на голую грудь: такую холодную, ровную, идеальную...       Он никогда прежде не заглядывал внутрь фальшивых тел, не пробовал открывать ядро — но подсознательно знает, что делать. Пальцами коснуться белых светодиодов, чуть надавить... и Бан ненароком поглядывает на чужое лицо в надежде, что оно вдруг заговорит — тщетно. Он царапает внешний слой плоти и ищет — находит, заставляет грудь раскрыться.       Вот оно, сотканное из механизмов и тириума ядро, окутанное синими проводками! Но что дальше? Бан чувствовал, как по лицу его стекает пот волнения — иль же страха совершить ошибку? Давно снятая перчатка была брошена где-то на полу, голые пальцы опускались всё ниже: в едкое, мокрое тепло. И едва он коснулся ядра, раздался резкий стон и ровная спина выгнулась:       — Что ты... делаешь?.. — с широко раскрытыми глазами Капитан уставился на пальцы в его собственной груди.       — Я, ну, понимаешь!.. — Бан натянуто улыбнулся, попытался убрать руку.       — Стой... — привычный голос звучал до странного отчаянно, — ...не останавливайся.              Идол порядка вздрогнул, с неверием ахнул и замер, чувствуя, как дрожат его собственные пальцы на столь теплом ядре. О чём говорит Капитан — чего добивается?! Бан не знает, уже ничего не понимает — перестал осознавать слишком давно. Тогда же, когда смиренно склонил голову и стал слушаться чужих слов.       Он не может сопротивляться манящему голосу, больше не способен пойти против: потому двигает рукой, вновь и вновь давит на ядро, задевая проводки и каналы, слушая, как с белых уст исходит стон наслаждения ли? Нет, точно нет — это уже не удовольствие, лишь боль, что заставляет Капитана выгибать спину, до тириума кусать губы и дрожащей ладонью прикрывать глаза.       И лишь когда бледное тело обмякло, Бан, до странного нежно придерживая чужую голову, вытащил руку. Он смотрел на собственные пальцы, укрытые голубой кровью, и тихо шептал:       — Это слишком, слишком...

* * *

      Он больше ничего не чувствует: ни радости иль счастья, ни привычной надменности иль высокомерия. Казалось, даже бесстрастие пало ниц, исчезло в пучине цифр, что секунду за секунду отсчитывает время:       «До полного уничтожения осталось: 2:13:07».       Капитан не знал, что он делает в чужой комнате — почему лежит на мягких коленях и смотрит в белый потолок, украшенный зелёными подсветками. Но уходить желания не было — как и делать хоть что-нибудь. Даже пальцы в его волосах, столь нежно поглаживающие локоны, не вызывали раздражения.       Очень давно Бан шутил, что Идол безопасности похож на «Протокол на ножках», на что Капитан лишь закатывал глаза. Но, быть может, он был прав? Идол порядка оказался куда умнее, чем казалось изначально...       — Капитан.       — Да?       — Прости.       Странные, бессмысленные слова. Почему Идол порядка извиняется, если единственный, кто виновен — сам Капитан? Он ведь был тем, кто сломал безопасность их мира; именно Капитан разрушил самого себя и изменил чужой протокол. Раньше Бан бы никогда не сумел причинить серьезный вред Идолам — да и не захотел бы...       — Капитан.       — Да?       — Что с тобой?       — Питание аккумулятора остановилось. Подача энергии в ядро прекратилась.       — Значит, твоё тело... — Бан снял руку с белых волос, протянул их к чужой щеке, — ...холодное.       С каждым мгновением ядро в его груди остужается всё сильнее. Капитан больше не способен заглянуть в собственный код, исправить проблему. Штифт на его поясе стал весить слишком много — и одним движением руки оказался на земле, покатившись затерялся средь хлама в комнате Бана.       — Капитан.       — Да?       — Ты никогда не позволял мне даже касаться этой палки.       — Штифт мне больше не нужен.       — Тогда... могу оставить его себе?       — Да.       Бан аккуратно опустил чужую голову со своих коленей, в тишине ступил к орудию и впервые в жизни коснулся его. Он и раньше интересовался, как работает эта палка, однако теперь... это не более, чем безделушка.       — Идол порядка.       — Да?       — Я ничего не чувствую.       Неспешно Бан вернулся на кровать, сжимая штифт слишком сильно, казалось, пальцы начинают болеть.       — Идол порядка.       — Да?       — Ты ненавидишь меня?       — Нет.       — Тогда любишь?       — ...Нет.       Некогда он и впрямь ненавидел Капитана, но то было слишком давно, чтобы чувства остались прежними. Отвращение, раздражение, привязанность, восхищение — что есть правда, что есть фальш? На удивление, Бан знает ответ: это не любовь, никогда ею не будет — лишь странная первобытная одержимость, что разрушила их безопасность.              В молчании комнаты слов больше не было: слишком тихо, непривычно, неправильно. Лёгкие движения пальцев в мягких волосах звучали слишком громко в разуме Бана; Капитан слышал лишь тиканье часов пред его глазами:       «До полного удаления осталось: 00:00:09».

* * *

      В тишине одиночества Бан сидел на кровати и глядел вниз — туда, где упёртые в колени руки свисали ниже, крепко сжимая пустующие кулаки. В конце концов, даже штифт был частью Капитана: как глупо, он и впрямь надеялся, что от него останется хоть что-то.